То что было, есть и никогда не будет

      Он, наконец, догоняет её в Японии.       Тсунаеши просто кивает ему, когда он присаживается напротив неё на веранде ничем не примечательного кафе маленького и тихого городка. Она выглядит уставшей. Смирившейся. Как человек, который очень долго шёл к своей цели, а когда достиг её, больше не знает, что делать.       Они молча пьют кофе, позволяя своим мыслям блуждать. Это мирно и эфемерно знакомо, как будто вот так сидеть друг с другом - это то, что происходит постоянно и может быть, когда-нибудь, это будет так.       — И откуда ты меня знаешь? - спрашивает в конце концов Ренато. Потому что хотя он уверен, что ни разу в жизни до того самого Судного Дня не встречал эту женщину, она ведёт себя так, будто они вместе прошли ад и вернулись обратно, и где-то на этом пути научились понимать друг друга без слов. Потому что, хотя она определенно знает, что он опасен, она доверяет ему, что он счел бы абсолютно глупым в любом другом человеке, но в глазах Тсунаеши есть горечь, нежность и верность, которую он совершенно точно не зарабатывал и все же отчанно хочет получить для себя.       Она щурится на яркое полуденное солнце и выглядит одновременно печальной и счастливой. Ренато думает, что так улыбаться могут только небеса.       — Был мужчина. В будущем. Его звали Реборн, — Тсунаеши говорит медленно, словно подбирая слова, но он не торопит её. Он ждал год, несколько минут не так страшны, когда она здесь и больше не бежит. — Он был моим учителем. Наставником.       — Хорошим? — Ренато обнаруживает, что спрашивает, и это даже не самое странное в её ответе, потому что Ренато ничто, если не тщательный и никто не знал о его первоначальных планах по смене личности, что просто подтверждает его догадки о её происхождении. Но все же, почему-то, это то что приходит ему на ум первым. И он даже не уверен, что хочет знать. Он чувствует иррациональную зависть к человеку, который заставляет эту женщину выглядеть такой благодарной и все же такой потерянной. Но он не может найти в себе сожаление, когда это заставляет Тсунаеши вернуться в настоящее и улыбнуться уже ему, а не призраку неслучившегося будущего.       — Лучшим.       И он не знает, что заставляет его поверить ей, потому что это все еще не имеет смысла, но... Но. Ренато видел лицо Луче - испуганное и резкое, он слышал её сломанное - тебя никогда не должно было быть здесь - и видел пылающие небом глаза Тсунаеши, когда она стояла перед Шахматноголовым и требовала выслушать ее, как будто это её право по крови. И когда Древний Туман склонился, а Провидица отступила перед маленькой хрупкой женщиной, чья воля горела ярче всего, что он когда либо знал, и все это для защиты самых опасных в мире людей, Ренато жаждал понять. Она самое удивительное, что он когда либо встречал и, вопреки обстоятельствам, он был очарован.       Она остаётся с ними на неделю. Она остаётся, когда они потеряны, испуганны и злы, и набрасываются, просто потому что могут. Она остаётся.       Тсунаеши жестоко честна и заботлива, она заставляет Луче рассказать им все, что она знает, а потом рассказывает ещё больше. Она говорит о шаманах, сплетая историю горя, вымирания и отчаянья; она говорит о системе, равнодушной, но требовательной; она просит их представить какого это - смотреть на смерть оставившего тебя неба и знать, что единственное, что удерживает тебя в живых - это цель. Она не просит простить и даже не просит принять (и она смотрит на Луче с жалостью и отвращением, когда Провидица пытается убедить их, что это был единственный путь) и постепенно они могут дышать снова и учатся терпеливо ждать, потому что она поклялась исправить это как можно скорее и все видят, сколько она над этим работает.       В их дом (и это больше не дом, это место, где они только начали надеяться, что могут быть приняты, пока все не обернулось пеплом, ложью и предательством, и единственная причина по которой они еще здесь - это просьба женщины, появившейся из ниоткуда и случайно разделившей их проклятье) приходят Виндичи, и Талбот, и Шахматноголовый (которого она зовет дядюшкой Кавахирой и не смотря на то, что он стал злодеем в их истории, оказывается очень сложно ненавидеть человека, чья жизнь сломана этим проклятьем так же, как их).       Они не спрашивают кто она и откуда, не потому что они не хотят знать, а из уважения к её боли, когда даже если её голос ломается, а руки дрожат, она все еще противостоит Луче, когда (предательское) небо говорит, что если Тсунаеши сделает это - она потеряет все.       (Она все еще остаётся.)       А потом Тсунаеши помогает им снять проклятье и пока они пытаются поверить, что все закончено, она пропадает. И за целый год он никогда не пересекался с ней, хотя каждый из других видел её хоть раз. И это не имело для него смысла до этого самого момента, потому что хотя он видел, как она смотрела на него, как она всегда стояла чуть впереди, словно готовясь защищать самое сильное солнце в мире даже без сознательной мысли, только сейчас он понимает, что без битвы, в которую нужно вступить, без ужасной судьбы, от которой она хочет его уберечь - она кажется хрупкой, как будто одно его присутствие может её сломать.       Он не знает какое выражение появляется у него на лице, но Тсунаеши поднимается и тянется ладонью к его щеке и, сам не зная почему, он замирает. Её прикосновение легкое и осторожное, а взгляд такой мягкий, что должно быть смешным, потому что он киллер, которого подземный мир восхваляет и ненавидит в равной степени. Потому что он солнце, которое сильнее всех встреченных им ранее небес. Потому что он Ренато Синклер и никто никогда не смотрел на него так, словно он что-то драгоценное. Что-то, что нужно защищать и лелеять, и сохранять.       — Ты такой молодой, Ренато, — она шепчет на выдохе, почти изумлённо, словно только что осознала что-то невероятное, но в ее тоне слишком много нежности, чтобы принять это за что-либо, кроме почтения, и что-то в его груди болит за эту красивую, эфемерную женщину, потому что даже если он никогда не поймет всей глубины её выбора и потери, Ренато чувствует, что ее небеса извиваются в горькой агонии, словно, наконец, она может оплакать то, что было, есть и, благодаря ее собственным действиям, никогда не будет.       И это снова поражает его - насколько она маленькая. Ренато только мельком видел её вне проклятой формы, но без короны огня в её растрепанных волосах и давящей ауры всеобъемлющего неба, та, кто только что назвала его молодым, могла бы сама сойти за подростка.       Ему требуется вся сила воли, чтобы не потянуться к ней своим солнцем, пытаясь исцелить то, что исцелить невозможно, поэтому Ренато делает следующую лучшую вещь - он оборачивает пальцами ее запястье, поворачивает голову и, едва касаясь, целует центр ее ладони, вкладывая все, что он чувствует, но не может сказать.       И каким-то образом, она понимает.