Старший брат

Воспитательница то перекладывала папки из стопки в стопку, то что-то писала, то убиралась на своем столе. Пыталась убить время всеми силами. Какие-то десять минут тянулись целую вечность. Полную тишину в детсадовской группе нарушало только громкое тиканье часов. Тик-так-тик-так. Раздражает. За окном уже начинало темнеть. Хотелось домой, к семье. Рабочий день закончился уже полчаса назад, но последнего ребенка так и не забирали. – Вадик, ну где твои родители? Садик закрывается скоро. Он и сам не знал. Родители забирали его по очереди, и сегодня была очередь мамы. Последние несколько месяцев, как она ушла в декрет, только её очередь и была. Ирина Владимировна приходила за ним около пяти, иногда ненадолго задерживалась, но никогда не забирала настолько поздно. Даже до беременности. Даже когда приходилось чуть ли не бежать с работы за сыном. Мальчик только пожал плечами, отводя взгляд от воспитательницы. Около ворот никого, только вдалеке виднелась какая-то женская фигура. Мама? А, нет, показалось. Не она. Мальчик чувствовал, что доставляет неудобства женщине, но ничего не мог с эти поделать. Он тоже пытался себя чем-нибудь занять, чтобы только не встречаться с ней взглядом – катал машинки, расставлял плюшевые игрушки и рисовал. – Мне уже пора домой, меня свои дети ждут. Пойдем я отведу тебя к охраннику. К охраннику мальчик идти не хотел, но выбора не было, и он послушно пошел одеваться. Не успел Вадим застегнуть сандалии, как в дверь вбежал запыхавшийся папа – видно, что бежал. Пытался успеть до закрытия, но увы. По дороге домой младший Самойлов пытался рассказывать отцу о произошедшем за день, но тому было не интересно – он думал о чем-то своем, хотя и делал вид, что слушал. Вадим затихал, понимая, что разговаривает сам с собой, потом опять начинал рассказывать с начала, но заканчивалось все тем же. Он вспомнил, что сегодня его должна была забрать мама. – А она в больнице. У тебя скоро брат появится. Мальчик молча кивнул. За девять месяцев он свыкся с мыслью о том, что скоро он будет не единственным ребенком в семье, но сейчас эта новость обрушилась как снег на голову. Мысли роились в голове и не давали мальчику уснуть. Он и раньше видел родителей не часто – все они работали допоздна, а теперь их внимания будет еще меньше. Вадим не был эгоистом, нет. Ему нравилось играть с соседскими детьми, которые были гораздо младше него, он делился с ними своими немногочисленными игрушками, что-то рассказывал – Самойлов уже в столь юном любил книги про космос, поэтому мог поведать много интересного. Просто… Старший брат… Для Вадима это не были не просто слова. Это важная роль, которой ты должен соответствовать. Ответственность. Теперь он – пример для брата. Эту мысль прививали ему родители на протяжении нескольких месяцев. Он должен вести себя достойно, по-взрослому, чтобы не учить младшего плохому. Теперь всё будет по-другому. На следующий день, ближе к вечеру, семья Самойловых в составе из отца и уже старшего сына направилась к роддому. Рудольф Петрович крепко сжимал маленькую ладошку Вадима, в какие-то моменты даже слишком сильно, как будто тот пытался убежать. Палило жаркое августовское солнце. На небе не было ни тучки. Лучи слепили и заставляли щуриться и прикрывать глаза рукой. Асфальт буквально плавился. Вадима одели в его лучший, парадно-выходной, наряд – шорты с аккуратно выглаженными стрелками и белую рубашку с коротким рукавом и воротником-стойкой. Так его одевали только по праздникам. А сегодня и есть праздник – брат родился! Около здания было шумно. Новоиспечённые отцы толпились под окнами роддома и пытались докричаться до жен – в палаты пока что не пускали. Все радостные, веселые, кто-то даже слишком – от них пахло дешевым «Три топора». Образцы родительства. Завидев в окне маму, Вадим выдернул ладонь из папиной руки и побежал в ту сторону. Из-под маленьких сандаликов в разные стороны летели камни и трава. – Привеет, – громко крикнул мальчик. Он был рад снова ее увидеть. Глаза светились счастьем, а по лицу до самых ушей растянулась улыбка. Новорождённого Самойловым мама показала из окна. Мужская половина, как и полагается, стояла снизу и махала цветочками, сорванными в палисаднике у дома. Хорошо разглядеть маленького брата не удалось – слишком уж высоко находилась палата. Вечером отец ушел праздновать к друзьям в гараж, а Вадим остался дома. Его часто оставляли одного, когда уходили на ночную смену. Раньше было страшно. Скребущиеся в окно ветки, скрипящие половицы в звенящей тишине квартиры, лающие за окном собаки. Но потом это стадо обыденностью, а еще позже – начало нравиться. Никто не шумит, не мешает заниматься своими делами. Нельзя, конечно, сказать, что он рос как сорняк, но и домашним ребёнком его точно не назовёшь. Это никого не смущало – так было у всех. Родители работали день и ночь, чтобы прокормить семью, а дети росли сами, друг с другом. Сами узнавали мир, учились на своих ошибках. Отец вернулся ближе к утру. На улице уже светало. Сквозь узорчатый тюль пробивались теплые солнечные лучи, виднелись подсвеченные силуэты деревьев. Ботинки с грохотом упали на пол, летняя куртка свалилась где-то там же. Время близится к обеду. Поворот ключей в двери, неспешные шаги по прихожей. Мамины. Папа забрал ее из роддома. – Иди встречать брата! Маленький кулёк, который был перевязан атласной голубой лентой, положили на диван в зале. Из него, шныряя по комнате, смотрели ясно-голубые, какие бывают только у маленьких детей, большие глаза и маленький вздернутый нос. Из-под пеленки выбивалась маленькая кудряшка. Ангелочек. Но так казалось до первой ночи – когда все уже легли спать, его как будто подменили. Это был маленький, но уже орущий дьяволенок. Он плакал и плакал, плакал и плакал, и никак не хотел успокаиваться. Его и кормили, и укачивали, опять кормили и опять укачивали. Бесполезно. Папа сдался раньше всех – ему уже скоро нужно было вставать на работу, а он еще даже не ложился. Замученная мама сидела где-то рядом. – Ну что ты? – Вадим, который тоже не смог уснуть из-за шума, приподнялся на цыпочки около кроватки. – Что ты кричишь? – полушепотом, ласково. Мальчик гладил брата по редким непослушным волосам, успокаивал, даже принес ему свою любимую игрушку – плюшевого зайца. – Смотри, его зовут Зефир. Раньше он защищал меня от монстров, а теперь будет тебя. Мне его мама с папой подарили, когда я был примерно твоего возраста. Маленькие пальчики сжали мохнатую заячью лапу. Ребенок зевнул и сонно заморгал глазами. Спокойный голос брата будто укутывал и защищал от мира. – Гули-гули, голубок, Повернись на правый бок, – запел он, поправляя брату одеяло. – Баю-баю-баю-бай, Повернись на правый бок, – младший еще раз посмотрел на него своими голубыми глазами протянул одну руку вверх, требуя Вадима. – В нашем городе большом Каждый ласков с малышом, – он обхватил палец старшего брата и прижал к себе вместе с игрушкой. – Баю-баю-баю-бай, Каждый ласков с малышом, – в квартире настала тишина. Новорождённый Самойлов спал в своей кроватке, пока Вадим что-то шептал и легонько ее покачивал, а мама с улыбкой наблюдала за этой картиной. Она гордилась собой в качестве родителя: младший ребенок засыпает, старший его укачивает – кажется, что все на своих местах. Первый день в роли старшего брата завершился маленькой победой.