Ты поправишься

      Я вошел к нему в палату. Узнать, как он. Смешно, но я уже простил себя. Он посмотрел на меня, не двигаясь. Он не мог даже улыбаться, а врачи сказали, что уже завтра я смогу забрать его домой. Конечно, я заберу его. Ведь, кроме меня, у него никого нет.       Я присел на колени рядом с больничной кроватью и затронул его руку, холодную, как лед. Он не сводил с меня взгляд, ждал, что я заговорю, и я заговорил.       – Ты поправишься.       Я сказал «Ты поправишься», а не «Я люблю тебя». Мне очень не хотелось обманывать его. Но все же я сделал это. Он ведь никогда не поправится и никогда не сможет ходить. Он хотел умереть, а получил черепно-мозговую травму и все ее последствия. Он хотел умереть, потому что я не люблю его. Потому что я не мог его полюбить.       Почему-то только сейчас мне стало не хватать его улыбки. Наверное, потому что я уже никогда не увижу ее. Мне хотелось сказать ему, что я плакал, пока он находился в реанимации, но я не сказал. Я ни в чем не винил себя. Я хотел, чтобы мы были вместе, и думал, что когда-нибудь смогу его полюбить.       А моя любовь была нужна ему сейчас.       – Ты поправишься, и все будет хорошо.       Солнце сквозь окно протягивало нам свои теплые руки. Была весна, его любимое время года, но мы оба забыли об этом.       Мне было больно смотреть на него, но я смотрел; мне хотелось, чтобы он положил руку на мое плечо и сказал: «Я люблю тебя даже больше, чем жизнь». Мне казалось, он заплачет, как только я войду.       Наверное, ему не хотелось плакать. Он не мог двигаться, но ведь слезы сдержать невозможно. Я должен был говорить с ним, должен был делать все, чтобы хоть немного облегчить его мучения.       Я не знал, о чем он думал. И я не мог этого узнать. Его глаза уже не следили за мной, они были закрыты, и я подумал, что он спит. Тогда я поцеловал его в лоб и подумал, что он улыбнулся бы, если б мог.       Я пообещал ему, что буду ухаживать за ним, пока он совсем не поправится. Может быть, он верил в то, что сможет подняться на ноги, но я знал, что этого не случится. Я уже смирился. Может быть, потому что я его не любил.       – Завтра, как только ты проснешься, я заберу тебя отсюда.       Всю ночь я просидел возле его кровати. А наутро оказалось, что он может улыбаться. Он еще спал, и на его лице я увидел слабую улыбку. А потом он проснулся и зевнул. От радости я поцеловал его в губы.       Дома я положил его на свою кровать, принес книжку и начал читать ему рассказы, которые он любит. Потом я принес ему его портрет, который нарисовал еще месяц назад, но почему-то не хотел показывать до сегодняшнего дня. Я сказал, что это я нарисовал для него. Я бы мог подарить ему портрет на его день рождения, что наступит послезавтра, но пусть лучше он порадуется сейчас.       Мне показалось, что ему холодно, и я принес одеяло, чтобы укрыть его. Потом я покормил его, и он уснул. Я долго сидел рядом с ним и думал. О том, как мы с ним еще зимой, в январе, решили жить вместе. А потом я сказал, что я не люблю его, и он остался жить в своем доме. Мы звонили друг другу каждый день; он звонил мне утром, а я ему вечером. А через месяц, в феврале, он решил покончить со своей жизнью. Он нравился мне, очень нравился, но мне не хотелось обманывать его, что это любовь. Это ведь нельзя было назвать любовью.       Я ждал, что он снова улыбнется во сне, но он не улыбался. Может, ему больно, а он не может сказать мне об этом? Я затронул его волосы. В какой-то момент мое сердце стало тяжелым, точно камень, и я ощутил, как пульсирует у меня в висках.       Он был настолько беззащитен, что я едва не зажмурился от боли.       Теперь я был его руками и ногами. Теперь он не ждал от меня любви, он ждал от меня помощи. Теперь на моем месте мог быть, кто угодно.       Он проснулся, и я увидел боль в его глазах. Я взял его руку. Наверняка ему хотелось пошевелить пальцами, но даже этого он сделать не мог.       – Все будет хорошо.       Я сказал эти слова, потому что не нашел других. Он посмотрел на меня с надеждой. Он хотел мне верить.       Я поставил телевизор в комнате, где он лежал, и мы с ним смотрели фильмы и телепередачи. Он улыбался, когда ему хотелось что-то смотреть, и зевал, когда хотел спать.       Завтра ему исполняется двадцать.       Еще полгода назад я подумал, что подарю ему на праздник роликовые коньки. Я не знал, что за полгода все так изменится.       И я подарил ему котенка и огромный букет цветов. Я принес ему торт в постель с двадцатью свечами и задул их сам, по одной, как любил делать он. Я даже придумал для него поздравление в стихотворной форме и, когда прочел его, он улыбнулся. Я украсил комнату воздушными шарами и цветами.       И мы отпраздновали день рождения.       Он долго не мог заснуть, а может, не хотел. Меня клонило в сон, и я поцеловал его, а потом вышел из комнаты.       Я заглянул к нему в полночь – он все еще не спал. Он увидел меня, и в его глазах показались слезы.       Я не стал говорить ему: «Не плачь». Я понимал, как ему тяжело.       Слезы текли по его щекам, и я осторожно вытирал их ладонями. А потом мои руки, мокрые от его слез, гладили его волосы.       – Я побуду с тобой, сколько захочешь.       Каждая его слеза вонзалась в мое сердце, будто лезвие бритвы.       Его боль становилась моей болью.       И это не чувство вины.       Утром, когда он проснулся, я нажал на кнопку магнитофона, и заиграла его любимая песня. Я сделал это, чтобы он улыбнулся.       Мне так важна была его улыбка. Всегда слабая, печальная улыбка, но она оставляла моему сердцу радость.       Я никогда не ждал его улыбки так, как в последнее время. Я подолгу читал ему книги и придумывал веселые истории. Я снова нарисовал его потрет и повесил в комнате, которую теперь называл не своей, а нашей. Ему нравилось, когда я приносил для него цветы, и он улыбался.       Мы оба привыкли к такой жизни.       В конце апреля он стал шевелить пальцами, а в начале мая уже мог сидеть. Теперь мы стали чаще выходить на улицу, чтобы он каждый день дышал свежим воздухом.       Он должен был поправиться, я уже верил в это.       И еще я ждал, когда печаль исчезнет из его глаз.       Сегодняшним утром он улыбнулся мне целых два раза, когда я поцеловал его. Я поцеловал его снова, и он ответил на мой поцелуй. Мое сердце стремительно забилось в груди.       – Любимый, - сказал я.       И больше не смог ничего сказать. Я смотрел, как он улыбается, и как печаль уходит из его глаз.       В тот же миг он протянул мне руку, и я схватил ее, будто боялся, что она исчезнет. Мне хотелось сказать ему множество ласковых слов, но от волнения они затерялись где-то, и я лишь молча улыбался.       Вскоре он уже мог поворачивать головой и удерживать в руках легкие предметы, даже мог сам есть. Но я продолжал кормить его. Это не было привычкой. Я хотел заботиться о нем бесконечно.       Я купил для него специальное кресло, и он стал самостоятельно передвигаться по квартире. Он нуждался во мне, но уже не так, как раньше. Теперь мы часто играли в домино или карты, и, если его руки начинали дрожать, я говорил: «Твои руки устали, я хочу, чтобы они отдохнули». И тогда он кивал мне головой.       Он читал много книг. Раньше он не любил читать, но теперь это стало его любимым занятием. Я всегда был рядом с ним. Я улыбался, когда он поворачивал ко мне голову. Он хотел что-то сказать, но не мог. Он смотрел на меня с благодарностью, но я говорил ему: «Ты не должен благодарить меня».       Он пробовал писать мне буквы на бумаге, но это у него получалось с большим трудом. Я подумал, что он только устает, когда пишет, и сказал ему об этом. Он улыбнулся.       Он улыбался, когда я носил его на руках по квартире.       Я нарисовал уже семь его портретов.       Я сказал, что на следующий день его рождения я подарю ему роликовые коньки. Мы смотрели утреннюю телепередачу, когда он сказал: «Я люблю тебя». Все мое тело дрогнуло, и я ощутил холод, стремительно бегущий по моей коже.       Я взял его руки и прижал к своей груди. Он улыбнулся. Я задыхался от волнения. Я подумал о том, как сильно я люблю его.       Потом он протянул руку и вытер мои слезы.       Я сказал ему:       - Любимый. Ты нужен мне, потому что я люблю тебя даже больше, чем жизнь.       А потом я проснулся.       И почувствовал слезы на своем лице.       Вчера он покончил с собой, потому что я не люблю его.