Монополия

      Наруто изводился от скуки, ходя по своей комнате туда-сюда и перекладывая вещи с места на место. На миссию Бабуля Цунаде их отправлять не хотела, ведь Сакура-чан изучала новые медицинские техники, Сай просто был занят своими очередными книжками про дружбу, а Какаши-сенсей в тысячный, наверное, раз, только за последние пару лет перечитывал книжки Джирайи и извращённо смеялся где-нибудь в углу своей квартиры. Хотя чуть больше месяца назад они непонятно друг для друга начали негласно встречаться: между ними всегда было что-то такое, что заставляло их обоих неловко улыбаться, краснеть и тайком пялиться: если Какаши был прекрасен в том, чтобы делать что-то в секрете, Узумаки проваливался с первой же попытки.       Несмотря на то, что сенсей был старше и намного опытнее, и наверняка ему уже хотелось намного большего, он никогда не давил, но Наруто сам настоял на первом поцелуе. Теперь у него была самая настоящая ломка по чужим губам. Наруто очень понравилось целоваться, тем более – с Какаши; он первым из седьмой команды увидел лицо столь скрытного мужчины, который всю свою жизнь ходил в маске, и хотел похвастаться об этом всем, но пока не знал, как. Пусть они и в отношениях, они это особо не обсуждали, тем более не обсуждали то, стоит ли кому-то рассказывать, с кем-то делиться и в целом раскрывать эту информацию на всю деревню. Чего уж греха таить: Наруто переживал, что для Какаши это что-то не совсем серьёзное, и, возможно, он об этом уже забыл, раз тратит уже какой выходной на Тактики, а не на него.       Узумаки правда сильно ошибался, потому что Хатаке действительно нравился этот ураганный паренёк. Он был ярким и шумным, тем, чего так не хватало в жизни Хатаке, что была полна грусти и сожалений. Любой день, проведённый рядом, был по-настоящему приятным. А после того, как Наруто вернулся из своего двухгодичного путешествия с Джирайей-сама, он не просто оставался таким же солнечным, но и стал красивым юношей, на которого, в принципе, сложно не запасть.       Разговорами о Наруто был замучен Тензо, которому оставалось только слушать семпая, кивать и подталкивать к действию. Потому что по Наруто было видно, что Какаши для него – не просто сенсей, а что-то намного большее, большее, чем кто-либо другой. Спустя несколько таких посиделок Какаши и пришёл домой к Узумаки, где приготовил ему баклажанов и пообещал быть частым гостем, ведь такому сильному ниндзя, который единственный может превзойти Четвертого, не нужно питаться только заварным раменом. Только так, на самом деле, парень и был согласен питаться чем-то полезным: просто они оба были чисто и искренне влюблены друг в друга, и для Какаши это чувство было глубоко забытым, для Наруто – откровенно новым, ведь даже к Сакуре ему такого чувствовать не доводилось. И в один день Наруто просто попросил сенсея остаться на ночь, а не уходить домой, и настоял на поцелуе после того, как старший вышел из душа. Они целовались полночи, и им не надоело, а хотелось только больше.       И никакое тёплое чувство в груди при мыслях о Какаши-сенсее не заставляло Наруто сейчас перестать на него дуться. Ему было не просто откровенно скучно, ведь парню не к кому пойти, а тренировать его никто не хочет – ему было ещё и очень мало мужчины рядом, он скучал и хотел к нему, а тот тратил своё время на книжки, прочитанные по пятьсот раз, а не на их только зародившиеся отношения.       Наруто решил, что пришло время заначки, и поэтому достал заварной рамен с самой нижней полки, откуда Какаши-сенсей его вытащить ещё не успел. Он обидчиво бубнил про себя, что откусит Хатаке нос, заливая в картонную чашку с лапшой кипяток из чайника, пока не услышал такое родное «йо» за спиной и не почувствовал руку на своей талии.       Хатаке повезло, что его не облили кипятком, а только чуть толкнули, ибо Узумаки правда испугался. Он хрипло посмеялся недовольной интонации и голосу своего бывшего ученика, и тот повернулся к нему, недовольно надув щёки и скрестив руки на груди.       — А раньше на меня времени найти не могли, а, Какаши-сенсей? Я ведь умираю со скуки, даттебайо, – он смотрит своими голубыми глазами, так обидчиво, но при этом любяще, пока старший стоит перед ним и держит что-то за спиной.       — Прости, Наруто, – свободной рукой мужчина стягивает маску на подбородок и чуть наклоняется, прислоняясь своим лбом ко лбу Узумаки, – я долго искал кое-что, за чем мы сможем провести время, чтобы скучно не было.       Наруто покраснел от столь близкого дыхания и чего-то столь интригующего, что находится за спиной у сенсея. Он откровенно смущается, прикрывая глаза и обвивая руками чужую шею, утыкаясь своим носом в щёку. Какаши замечает, как парень выглядит, видит эти красные щёчки и счастливо улыбается, потому что правда искренне рад, что на него так реагируют.       — Поцеловать?       Наруто глупо хлопает глазами, теперь красный полностью – до самых мочек ушей – и только кивает: ведь он об этом только и мечтал, носясь по квартире и деревне в принципе.       Хатаке опять смеётся, заставляя колени Наруто чуть подкоситься от такого красивого и хриплого смеха, и тот пользуется этим, легко прижимая парня к столешнице и откладывая то, что принёс, сзади, дабы тот не увидел. Он ставит свою ногу меж ног Узумаки, заставляя того только сильнее сжать руки вокруг чужой шеи и раскраснеться до цвета самого спелого помидора, и наконец наклоняется к губам, целуя.       Поцелуй выходит очень нежным и трепетным: в нём нет ни одного пошлого намёка, даже несмотря на столь интимную позу. Какаши аккуратен и нежен, так как боится напугать резкими действиями: он аккуратно обнимает Наруто за талию, поглаживая её пальцами, и улыбается в чужие губы, потому что чувствует, что парень в его руках дрожит даже от этого. Он аккуратно отстраняется от его губ спустя чуть больше минуты, смотря, как краснощёкий Узумаки с ясно-голубыми глазами тяжело дышит и смущается.       Какаши не может удержаться от комплимента: он ведь не зря читал книги Джирайи-сама, так?       — Выглядишь бесподобно, – Какаши оставляет чмок на чужой щеке, – ты очень красивый, особенно когда смущаешься.       — Какаши-сенсеей, даттебайо! – Наруто только улыбается, смеясь и качая головой.       — Чего? – мужчина недоумённо смотрит на Узумаки.       — Никак не могу привыкнуть, – он смеётся, прикрывая лицо одной рукой, – вы тоже красивый, особенно без этой дурацкой маски. Лучше покажите мне, что вы там принесли?       Какаши уже и думать забыл, что он там принёс, потому что Наруто интереснее. Он только глупо кивает, а потом доходит, что ему надо бы ответить. Узумаки опять заливисто смеётся, так, как мужчина любит.       — Монополию, – он тянется за коробкой, что за чужой спиной, и показывает её Наруто. Он смотрит позади опять, и качает головой. – Опять рамен?       — Монополию? – вопрос про лапшу умело игнорируется, и парень выхватывает из чужих рук картонную коробку, разглядывая виднеющиеся в прозрачных оконцах фигурки. Окинув взглядом коробку, Наруто ничего не понял, и поднял взгляд на Какаши.       — Маа, Наруто, опять рамен! Мы ведь договаривались… – Хатаке специально делает обиженный вид и чуть понижает голос, показывая, что расстроился. Нет, ему правда не очень нравится, что его когда-то ученик, подчинённый и ныне парень сажает желудок столь вредной пищей, но Узумаки был такой умницей в последний месяц и на миссиях, и в поведении – как пищевом, так и в остальном – так что сегодня и ему захотелось расслабиться.       — Ой-ой! Ну Какаши-сенсей, вы сами посудите… вас ведь не было! – Наруто машет руками, смотря на Хатаке чуть виновато, – у меня нет ни ваших этих баклажанов, ни помидоров, а только лапша и печаль из-за того, что вы там чем-то заняты. Мне нужно было расслабиться, и…       — У тебя ещё есть? – Какаши еле сдерживает улыбку, наблюдая за тем, как Наруто оправдывается.       — Есть… выкину, как скажете, – Узумаки опускает голову, вздыхая, – выкину, даттебайо, весь свой рамен...       — Нет, – мужчина проводит пальцами по чужому лбу, убирая с него чуть растрепанную чёлку, и оставляет поцелуй, – сегодня завари этой гадости и мне.       Наруто поднимает взгляд на Хатаке, и теперь улыбается так счастливо, и смеётся, утыкаясь носом в чужую щёку.       — Вот увидите, вы его попробуете, и никакие вам баклажаны не нужны будут, даттебайо!       — Посмотрим-посмотрим, – сенсей чуть треплет жёлтые, и без того непослушные волосы, и оставляет лёгкий чмок на макушке.       Пока Наруто заваривал рамен и своему сенсею, тот решил переодеться. Он стянул с себя привычную одежду, оставшись в чёрной майке без рукавов и спортивных штанах с бинтами на ногах. Узумаки правда казалось, что он никогда не сможет привыкнуть к Какаши-сенсею, ходящему рядом с ним без маски и повязки на глазу. Чертовски приятным моментом было то, что Какаши практически всегда обнимал парня со спины, и Наруто обожал целовать мужчину в столь манящую родинку на подбородке, а потом оставлять игривый укус где-то рядом, смеясь. Он искренне был счастлив, находясь рядом с Хатаке, и надеялся, что ему рядом с ним было так же хорошо.       И Какаши, конечно же, было. Он не чувствовал ничего даже похожего ни разу: любовь к отцу и друзьям ощущалась совершенно иначе. И мужчина не считал, что дело в каком-то конкретном чувстве, потому что он практически на сто процентов уверен, что вся причина в этом светлом пареньке, который имеет столь странную и интересную силу – менять людей в лучшую сторону. В такую он и изменил одинокого Хатаке, подарив ему самое прекрасное чувство и желание возвращаться домой, туда, где его наконец-то ждут и где о нём думают, как о ком-то близком. Ошибок прошлого сенсей пообещал себе не допускать: он никогда и никому не даст Узумаки в обиду. Он готов умереть за него – и это правда. Сейчас, видя, как этот мальчик уплетает заваренную лапшу за обе щёки с таким счастливым видом, Какаши понимает, что все делает правильно.       — И всё-таки, Какаши-сенсей, что это за монополия такая? – парень склоняет голову вбок, говоря с набитым ртом, – я такого не слышал. Это что-то от извращенца-отшельника, да? Вы будете меня мучить, даттебайо?       Хатаке мотает головой, держа палочками лапшу из картонной тары, и смотрит на Наруто одним глазом.       — Это настольная игра.       Наруто привычно надувает губы и хмуро смотрит, потому что не понимает. Мужчина жуёт, вопросительно смотря на парня, пока тот допивает бульон. Повисает молчание, и теперь Хатаке пытается выпить остатки бульона из стакана.       — Вам интереснее играть в настольную игру, чем целоваться, даттебайо? – Наруто склоняет голову вбок, а Какаши давится и кашляет, потому что ожидал в ответ чего угодно, но не этого. – Я сказал что-то не так, сенсей? Или вам не нравится целоваться в принципе?       — Наруто… – мужчина всё ещё чуть кашляет, садясь чуть ближе к столу, – мне нравится с тобой целоваться, я просто решил, что мы могли бы и поиграть, и тебе понравится. Эта игра может развить логику в какой-то степени, да и это просто интересно.       — А потом мы…       — Если захочешь, потом мы будем целоваться. Но сначала сыграй хотя бы одну партию, – Какаши поднимается с пола, забирая оба пустых стаканчика из-под рамена, и оставляет чмок на чужих губах. Мужчина направляется к мусорному ведру, пока Наруто косится на коробку и облизывает губы.       — Да я вас в два счёта выиграю, даттебайо!       — Хочешь поспорить? – Какаши возвращается, садясь напротив, и ставит коробку в центр стола, стоящего между ними. Парень до ужаса азартен, особенно тогда, когда его берут на слабо – он ненавидел проигрывать и не оправдывать ожиданий, как чужих, так и собственных. — На что – выбирай сам.       Наруто задумался: на самом деле, он не был уверен в том, что сможет выиграть Какаши-сенсея в его же игру, поэтому спорить надо было на что-то безобидное. Конечно, ему пришло в голову «миллион поцелуев», но он хотел, чтобы ему их и так давали.       — Если… если я выиграю, то вы неделю водите меня в Ичираку-рамен, каждый вечер! А если вы выигрываете, то я питаюсь вашими этими баклажанами всю неделю, и даже на рамен, даттебайо, не заглядываюсь.       Какаши только тепло улыбается и кивает, раскладывая игровое поле. Он достаёт бумажку с правилами, несколько фигурок на выбор, два кубика и две больших стопки бумажек.       — И.. в чём смысл игры? – Наруто задумчиво смотрит, как мужчина умело раскладывает все эти бумажки, и откровенно пялится на открытые руки сенсея.       — Смысл в покупке зданий и мест, – Какаши чуть хрипит, раскладывая карточки, – тебе необходимо сделать так, чтобы твой соперник стал банкротом. Тебе нужно скупать местности, в нашем случае – разные достояния Конохи и в целом мира, строить на них дома и зарабатывать таким образом. Тут ещё есть два варианта бонусов, – Хатаке указывает пальцами на ящик сокровищ и вопросительный знак на поле, – там может попасться как что-то хорошее, так и что-то отвратительное. Здесь – как повезёт.       — Получается, – Наруто тянется рукой к самому дорогому месту – монументу Хокаге, – если я это куплю, то вы будете мне платить?       — Каждый раз, когда буду сюда попадать, да. Чтобы ставить дома, тебе нужно скупить все места одного цвета, в данном случае, синего, – Какаши достает из коробки маленькую фигурку домика и ставит на ячейку с монументом, – и нужно поставить на каждой улице по четыре дома, чтобы заменить их на один большой отель и получать ещё больше. В любом случае, в процессе станет понятнее, но тебе хоть что-то ясно, Наруто? – сенсей поднимает взгляд на парня.       — Понял-понял! Я вас выиграю, вот увидите, даттебайо!       Хатаке смеётся, говоря своё любимое «яре-яре» и раздаёт бумажные деньги, поглядывая изредка в инструкцию, чтобы ничего не перепутать. Он выглядит невероятно красивым и сосредоточенным, и Узумаки сложно отвести взгляд. Незаконно таким быть, играя в настольную игру.       — А вы откуда об этой игре узнали? – Наруто улыбается, смотря на то, как бережно мужчина раскладывает места в стопки по цветам.       — С Тен-, – мужчина чертыхается, и делает вид, что чихает, – с Ямато часто играли, мне у него эту игру и пришлось забрать. Сказал – не отдам. Он согласился, – Хатаке тихо смеётся, вспоминая годы в АНБУ и игру в монополию с Тензо. Это было смешно, потому что ни у кого не выходило выиграть у Какаши хотя бы партию. – Кстати, надо бы и Гаю предложить сыграть…       Наруто смеётся, кивая и вспоминая, как они соревнуются друг с другом, пока Какаши выбирает фигурку молнии и ставит на стартовую точку. Узумаки выбрал себе какого-то зверька, похожего на лиса, и поставил рядом.       — Кидай кубики, у кого больше выпадет, тот ходит первым.       Парень кивает, кидая два кубика, получая в сумме семь. Мужчина выбивает одиннадцать.       Дальше непонятно как игра затянулась на несколько часов. В первый раз Узумаки потратил все деньги на какие-то уж совсем неприбыльные места и остался банкротом, пока Какаши-сенсей в огромную стопку складывал деньги. Во второй раз было чуть лучше, но всё равно безуспешно, потому что старший умудрялся покупать такие места и ставить домики там, куда Наруто попадался чаще всего и в очередной раз отдавал все накопления, закладывая собственность. В третий раз они шли вровень, и Хатаке чуть опасливо платил ренту, потому что все ходы попадались к Наруто, но тот-таки умудрился попасться на отель в самом дорогом месте и вновь потерял все свои деньги.       Начинало темнеть, а в Наруто разгорался азарт. Ему хотелось выиграть хотя бы разочек, хотя сенсей и выглядел самым настоящим профи в этой игре. Он так умело перебирал карточки и деньги из банка, что волей-неволей Узумаки приходилось заставить себя отлипать от длинных пальцев и сосредоточенного лица, говоря любимое «даттебайо» и смущённо улыбаясь, когда ему в очередной раз не хватало денег.       Хатаке уже немного хотел спать, но согласился на пятую, и последнюю партию на сегодня. Он уже немного устало тёр переносицу, в очередной раз отсчитывая им обоим стартовые деньги и искренне желая проиграть, чтобы столь взволнованный игровым процессом Узумаки успокоился. Сейчас у Наруто дела шли правда лучше, и он скупил все те места, что обычно брал Хатаке, но ему в этот раз везло с дополнительными карточками, которые помогали ему оставаться на плаву и даже покупать дома на лишь один собранный цветовой комплект. Наруто попался на два чужих отеля подряд, когда был близок к победе. Какаши-сенсей качает головой, в очередной раз складывая карточки в кучу и слушая недовольный бубнёж Наруто.       — Как вы, блин, умудряетесь во всём быть вот таким, даттебайо!? – Узумаки разводит руки в стороны, наигранно-недовольно смотря на мужчину.       — Каким, Наруто? – Какаши складывает карточки в коробку и зевает, смотря на парня одним глазом.       — Идеальным, чёрт вас подери!       Пепельноволосый чувствует, что немного краснеет от столь громкого слова в свой адрес, и смущённо смеётся, закрывая коробку с игрой и наконец вставая, разминая затекшие, а от этого уставшие кости и потягивая спину. Он чувствует, что Наруто откровенно пялится, но виду не подаёт, откладывая игру на верхнюю полку, чтобы не мешалась. Пусть теперь будет у Наруто.       Парень идёт следом за ним, и заставляет того остаться у стенки, обвивая руками его торс и утыкаясь носом в шею. Какаши обнимает в ответ, оставляя поцелуй на виске, и поглаживает по волосам, спокойно выдыхая.       — Ты расстроился, что не выиграл, маа?       — Единственный, кому мне не обидно проиграть, – Наруто поднимает взгляд, смотря своими голубыми глазами, – это вы, Какаши-сенсей.       Хатаке не сдерживает счастливой улыбки, смущённо смеётся и чувствует рой бабочек в животе. Он наклоняется, чуть приподняв лицо Наруто двумя пальцами, держа его за подбородок, и целует в губы, прижимая к себе другой рукой. Они целуются, и Наруто покусывает чужие губы, чуть сжимая ткань обтягивающей майки пальцами на груди, и настойчиво тянет к своей кровати. До неё они немного не доходят, потому что не хотят отрываться от поцелуя, и Какаши спотыкается, сваливаясь на пол рядом с кроватью и чувствуя, как Наруто усаживается сверху. Хатаке упирается руками позади себя, а Узумаки усаживается прямо на пах – неясно, специально или нет, – и начинает стягивать с себя чёрную футболку, оставаясь только в сетчатой майке.       Какаши сглатывает, чувствуя, как краснеет, и откровенно пялится на тело перед собой. Взгляд оторвать сложно – если не сказать, что и вовсе невозможно: Хатаке проводит руками по сильному торсу, сквозь сетку проводя ногтями, и не сдерживается, касаясь и чужих сосков. Наруто откидывает футболку куда подальше, по лисьи улыбаясь, и обвивает руками шею, заставляя сенсея прижаться его телом к своему. Тот слушается, кладя чуть дрожащие от волнения и накатывающего возбуждения руки на чужой копчик, самыми кончиками пальцев касаясь ягодиц. Узумаки склоняется к чужому уху, чувствуя себя чертовски осмелевшим и уверенным.       — Сколько я вам там должен-то в монополии, за последнюю партию, даттебайо?

***

      Ямато, зашедший утром следующего дня к Наруто, чтобы проведать, был почему-то совсем не удивлён ни Какаши, спящему в кровати Наруто с расцарапанной спиной, предплечьями и шеей, ни Наруто, что был уж слишком довольным для человека с множеством следов по всему телу, ни монополии, что семпай забрал у него вчера утром под каким-то важным предлогом и стоящей сейчас на верхней полке у Узумаки. Видимо, подталкивал он его к действию совсем не зря.