Missing

Работа полицейским в таком городе как Киркволл с самого начала была отвратительной идеей. Гаррета об этом предупреждали все, начиная с мамы и заканчивая его непосредственной начальницей, капитаном Авелин Валлен. И дело было вовсе не в коррупции, хотя её наличие не могло радовать и не придавало работе престижа, и не в анти-Церковных группировках, которых – о, Создатель, какая неожиданность – стало ещё больше после того, как намедни вышел новый указ о расширении полномочий Церкви Андрасте на территории Вольной Марки. Проблема даже не являла собой трудности продвижения по карьерной лестнице из-за того, что Авелин была очень справедливой, но вместе с этим чрезвычайно требовательной начальницей, повышения в участке у которой, хотя бы на одну ступень, заслужить было очень тяжело. Гаррет уже четвёртый год ходил в офицерах, завалив две экзаменовки на звание сержанта, так как общепринятые нормы для этой проверки капитана Валлен не устраивали и, с позволения начальства, она добавила в тестирование на каждое из званий несколько своих пунктов, которые серьёзно осложняли дело кандидатам на новые должности. К сожалению, оправдаться тем, что претендентов на повышение было много, и конкуренция мешала продвинуться по карьерной лестнице, Хоук тоже не мог. Большинству полицейских в участке не особо было надо связываться с Авелин и её жёсткими требованиями. Они все предпочитали звание офицера, на котором, хоть и платили меньше, но нервотрёпки в два раза убавлялось. Оба раза Гаррет сдавал экзамен всего с тремя-четырьмя сослуживцами одновременно, одним из которых был его младший брат Карвер, на второй раз успешно сдавший все тесты. Конечно, теперь за семейным столом это уже больше года служило поводом для подколов разной степени жестокости от горделивого Хоука-младшего, чему его старший брат, разумеется, рад не был. К счастью для Гаррета, сам уже давно съехал из дома матери и снимал небольшую квартиру недалеко от участка, что помогало ему избежать каждодневных перебранок с Карвером, включающих в себя такие вопросы как «Почему мой старший брат до сих пор офицер?» и «Почему сержант всё ещё живёт с матерью?». Настоящая проблема для Хоука, на самом деле, была в том, что даже на такой рискованной работе ему было невероятно скучно. Ничего, кроме подавления небольших бунтов анти-Церковников, напоминания храмовникам о том, что их звания носят исключительно условный характер и реальными стража закона их не делают, мелких преступлений по типу краж, уличного мошенничества и взломов ломбардов, почти никогда не происходило. На рабочей доске у Гаррета в кабинете очень долгое время висело всего лишь одно объявление о пропавшем эльфе-долийце. Хоук даже не мог толком вспомнить, когда именно его туда повесили, так много времени прошло. И с тех самых загадочных пор список не обновлялся. Даже если паренёк и был найден своими, то, скорее всего, уже мёртвым, и остроухие просто похоронили его по своим обычаям, по обыкновению, не удосужившись оповестить об этом хоть кого-то из органов. Удивительно было, что они вообще обратились в полицию, учитывая их вполне открытую неприязнь ко всем «шемленам», которые в принципе существовали. Видимо, это был шаг отчаяния. Именно скука огорчала Гаррета в этой работе и всё больше убеждала его в том, что несколько лет назад он сделал неверный выбор, поступив в полицейскую академию. Целыми днями офицер только и делал, что перебирал бумаги, переносил данные на электронные носители, проверял сохранность архивов и изоляторов, которые в последнее время, как и звания храмовников, служили исключительно для красоты, видимо. За несколько месяцев Хоук видел за решётками в камерах всего человек шесть, четыре из которых были особо буйными сторонниками движения против привилегий Церкви, а двое других – городскими эльфами, теми из немногих, которые выбирались из эльфинажа на заработки в Нижний Город. Название района, изначально означавшее чисто географическое его положение, тем не менее говорило само за себя, и работу там подобные товарищи могли найти только незаконного характера, что удивительным не было. Единственным оживившим весь участок событием за последнее время стала попытка одного члена известного движения сбежать из изолятора на глазах у всех полицейских. Зрелище было, конечно, отменное. Гаррет так и не понял, как вообще этот буйный блондин выбрался из камеры, но когда он ворвался в приёмную, у Хоука сложилось впечатление, что у бедняги был какой-то приступ. Мужчина как-то слышал от своей сестры, работающей медсестрой в районной больнице, что у людей, страдающих психическими заболеваниями или принимающих психотропные препараты, бывают резкие приступы неконтролируемой ярости. В такие моменты из-за огромных доз адреналина в крови они ничего не соображают и могут сбить с ног даже человека в несколько раз сильнее и тяжелее их самих. То «представление» было очень похоже на что-то такое. Чтобы скрутить на вид щуплого парня потребовалось три офицера, одним из которых был сам Хоук, и сильный транквилизатор. Что случилось с ним дальше, Гаррет не знал. Вызвали скорую и увезли его, вероятно, в психиатрическое отделение. Брюнет запомнил только то, что парня звали Андерс, а вот фамилия как-то ускользнула из его головы, несмотря на то, что о буйном заключенном говорили во всём участке ещё несколько недель. Но никакой толковой информации не поступало, и все ограничивались только огромным количеством сплетен и слухов. То ли это дело передали федералам по какой-то неизвестной Гаррету причине, то ли Авелин сама занялась расследованием, в очередной раз не доверив нерадивым подчинённым важную работу. Хоуку было даже немного жалко беднягу. Такая одержимость пусть и отчасти правильным делом до добра довести не могла. После происшествия с Андерсом весь участок снова «умолк» на довольно долгое время. Вернулась рутина, и постепенно про бунтовщика все забыли. В довесок ко всей неприятной скуке этого места, прямо над кабинетом капитана прорвало трубу, проходившую под крышей, и затоплено было всё её рабочее помещение. Конечно, воду успели быстро перекрыть, но колоссального ущерба это не отменило. Авелин временно перенесла все свои уцелевшие в потопе документы в кабинет, который Хоук раньше делил со своим братом, а на данный момент работал там один. Поначалу Гаррет подумал, что это будет неплохим шансом для него продемонстрировать капитану свои профессиональные качества, что улучшило бы его шансы на повышение во время следующего экзамена, но и тут его ждала неудача. Авелин предпочитала работать в тишине и одна, поэтому когда Хоук приходил на работу, она лишь обменивалась с ним приветствием, брала папки с документами и уходила куда-то на весь его рабочий день. Гаррет даже не исключал, что не особо жаловавшая общество капитан могла отсиживаться где-нибудь в подсобке, чтобы работать в привычной ей атмосфере. После её ухода в кабинете оставались только её личные вещи, к которым притрагиваться было опасно для жизни, и какие-то сведения по её текущему расследованию на рабочей доске. Гаррет иногда в перерывах между своей исключительно бумажной работой рассматривал все эти схемы, но так особо ничего и не понял. В середине висела фотография седого мужчины с такого же цвета бородой, и от снимка были протянуты красные нитки к фотографиям рыжей эльфийки, какой-то черноволосой девушки с безумным взглядом и к условному чёрному силуэту неизвестного эльфа. Таким образом часто обозначали Джона и Джейн Доу на графических изображениях сути расследования, и только благодаря этому Гаррет смог понять, что в этом деле, что бы оно из себя не представляло, есть, как минимум, один неизвестный. Ещё каким-то боком в этой замысловатой схеме затесалась фотография пиратки, Изабеллы Ривейни и изображение её предполагаемых маршрутов в море, хотя Гаррет никак не мог взять в толк, как она может быть связана с тевинтерским, судя по одежде на фотографии, чиновником. Каждый день Авелин добавляла на доску какие-то распечатки с записями на неизвестном Хоуку языке, возможно тевене, дополнительные сведения, отчёты об экспертизах, но Гаррету всё ещё был недоступен их общий смысл. А в одно утро он увидел на доске поверх фото тевинтерского чиновника метку «Дело закрыто» и приписку от руки почерком Валлен «Я уберу всё с доски позже. Не трогай ничего». Послание было вполне доступное и прозрачное, поэтому Хоук лишь пожал плечами и принялся за оцифровку очередной папки из архива, по обыкновению, мысленно молясь, чтобы сегодня случилось хоть что-то интересное. И, на удивление, в этот раз его молитвы были услышаны Создателем. После полудня, примерно часа в два дня, когда Хоук только собирался идти на обед, к нему в кабинет почти по-хозяйски вошёл Карвер, правда, с такой кислой миной, будто его только что заставили сожрать лимон. — Отчего ты так не весел, брат мой? – усмехнулся Гаррет, убирая в ящик стола папки, с которыми уже успел разобраться. — Гаррет, давай не сейчас, – фыркнул Хоук-младший, сложив руки на груди. – Помощь твоя нужна, м-м-м, социального характера. Ты в этом лучше понимаешь. — Что, опять надо разговорить жертву бытового насилия и убедить написать заявление? – светским тоном поинтересовался брюнет. — Нет, тут другое. Короче, какой-то особо буйный эльф с валласлином попался. Пытался человека на улице схватить. Ничего из него толком выпытать не получается. Только и повторяет, что это его работа, и ему за отлов таких, как потерпевший, вообще-то платят. — Что, какой-то поехавший долиец? – приподнял бровь Гаррет. — А чего ты ко мне-то пришёл? Отправь его в отдел по межрассовым случаям, да и дело с концом. — В том-то и дело, что я хотел так сделать, но парень на говно изошёлся, всё твердит, что он не долиец. А вот это было уже интереснее. Эльф с валласлином, который уверяет, что он не долиец, действительно был диковинкой. Гаррет заинтересовался. — Ладно, приведи его сюда, я посмотрю, что можно сделать. Карвер кивнул и вышел. Те несколько минут, что его не было, Гаррет обдумывал возможность очередной попытки провернуть идиотскую шутку над старшим братом со стороны Карвера. Ну как-то очень неубедительно звучала его история про странного эльфа с характерными чертами долийца, который отказывается себя к ним причислять. Эти отгороженные ото всех отшельники очень гордятся своим происхождением, и дезертиров среди них, насколько Хоуку было известно, водилось очень немного. Из таких он знал только Мерриль, но и та была помешана на истории и традициях своего народа настолько, что Гаррет даже после пяти лет знакомства не мог и предположить, что именно побудило её покинуть клан. Впрочем, когда дверь снова открылась, и в кабинет вошёл Хоук вместе с заключенным, то ситуация сразу же прояснилась, только вот количество вопросов у брюнета только возросло. — Хоук, ну слава Создателю! Хоть ты ему объясни, что я работаю на этот участок! – раздраженно воскликнул Фенрис, вырывая свой локоть из крепкой хватки Карвера. — Вы что, знакомы? – приподнял бровь Хоук-младший, посмотрев на брата. Гаррет не сразу нашёлся, что ответить. Он во все глаза уставился на бывшего любовника, которого не видел уже почти три года. Кажется, брюнет словил конкретный шок, не ожидав такого поворота событий, и рот смог раскрыть только спустя секунд десять. — Да, знакомы… — наконец отозвался он, поджав губы. — Карвер, иди, я дальше сам разберусь. Сержант кивнул и, разумно посчитав, что его работа на этом закончена, вышел обратно в коридор, оставив Фенриса и Гаррета наедине. Пару минут мужчины молчали. Эльф стоял посреди комнаты в наручниках и осматривал знакомый ему кабинет с таким любопытством, будто был здесь впервые. А Гаррет просто пытался собраться с мыслями и понять, с чего ему нужно начать: с попытки удушить за все потраченные на ушастого нервы или со спокойного разговора. Впрочем, выбрать он не успел. — Карвер больше не работает с тобой в одном кабинете? – поинтересовался Фенрис так, словно ничего особого не происходило. — Он получил сержанта и работает в другой части здания. Где ты был три года, Фенрис? – спросил Гаррет, подняв на эльфа глаза. На последнем предложении он максимально понизил голос, чтобы не было соблазна выкрикнуть этот вопрос Фенрису прямо в его наглое лицо. Так много времени прошло с тех пор, как эльф одним прекрасным утром просто испарился из города, будто его и не было никогда. Оставил только записку на тумбочке около тогда ещё их общей кровати: «Со мной всё хорошо. Не ищи меня. Мне нужно уладить одно важное дело. Вернусь, как только смогу. Люблю, Фенрис». И с тех пор минуло уже три года. Гаррет пытался достучаться до Авелин, завести дело о пропаже любимого, но Валлен лишь пожимала плечами, мол, нет оснований. Он оставил записку, значит сам ушёл. Хоук отправлял клочок бумаги на все возможные экспертизы, но они лишь подтвердили, что писал это он, явно добровольно, ручкой, взятой из письменного стола в квартире Гаррета. Хоук проводил собственное расследование, но и оно было весьма коротким и не информативным. Он лишь узнал, что Фенрис тем утром снял все имеющиеся деньги со своего счёта в банке и уехал на своём мотоцикле в неизвестном направлении. Приехал и уехал он один, был совершенно спокоен, судя по показаниям свидетелей, значит, скорее всего, всё делал добровольно. На этом первичная информация закончилась, а дальше ему не дала копать Авелин, узнав о его независимом расследовании, отчитав за превышение должностных полномочий и отправив в принудительный отпуск на два месяца. Гаррет был уверен, что последнее она сделала из чисто тёплых, почти родительских чувств к мальчишке, которого знала чуть ли не с пелёнок. Потому что по всем законам за такое полагался выговор в личное дело как минимум, а могло дойти и до увольнения. Кажется, это был один из тех редких случаев, когда Авелин поступилась своими железными принципами и верностью закону ради третьего лица. И Гаррет был ей за это благодарен. Со временем Хоук смирился с тем, что Фенрис уже не вернётся, и его, кажется, бросили самым оригинальным способом в этой жизни. Версия была логичная, учитывая, что у Фенриса всегда было сложно с выражением чувств. Неудивительно, с его-то прошлым. История о том, как беглый раб из Тевинтера, получивший политическое убежище в Вольной Марке, смог прижиться в новом обществе и даже поступить на службу в полицию в качестве охотника за головами, была любимой у неугомонного друга Хоука, писателя Варрика Тетраса. Который, правда, после исчезновения Фенриса из-за уважения к своему приятелю перестал выпускать к ней бесконечное количество приквелов и сиквелов. Гаррет долго думал о том, что пошло не так, почему Фенрис так резко всё бросил и ушёл, ведь у них всё было хорошо, но потом перестал. Насильно мил не будешь, в конце концов. И вот спустя столько времени, когда брюнет всё-таки смог отпустить свои переживания по поводу эльфа, эта ушастая бестия возвращается так же неожиданно, как и пропала. И, судя по стыдливому взгляду, сама прекрасно понимает, как это выглядит. — Я же написал, что мне нужно было уладить одно дело… — негромко ответил он, садясь на стул рядом со столом Гаррета и отводя глаза. Видимо, даже для него самого этот горе-аргумент звучал смешно. — Что за дело такое на три года, Фенрис? Ты не мог мне просто словами через рот сказать, что больше не хочешь быть со мной? Обязательно нужно было бросать вполне прибыльную работу, нормальную жизнь только ради того, чтобы меня больше не видеть? — Я никогда не хотел бросать ни тебя, ни работу, — возразил эльф, снова посмотрев на бывшего любовника. — Просто не хотел тебя впутывать. Мне нужно было самому разобраться со своим прошлым и решить свои проблемы, иначе бы это никогда не кончилось. — Что «это»? Фенрис не ответил, и Хоук понял, что выпытывать информацию из него сейчас бесполезно. В любом случае, обсуждать личные вопросы в участке была не лучшая идея. — Ладно, скажи мне, что ты там, на улице устроил? Зачем ты напал на прохожего? — Это был не прохожий! Я услышал на него наводку на волне полицейского радио, — фыркнул эльф, – запрашивали помощь гражданских групп, ну я и пошёл. — Твоя лицензия охотника за головами давно истекла, — Хоук сложил руки на груди. – Её надо обновлять каждый год. — А, ой… — Парень тут же стушевался, когда понял свой прокол. — «А, ой», серьёзно? Это будет расцениваться как нападение. Тебе могут реальный срок впаять. Ты ведь уже продлевал её пару раз. Как умудрился забыть про это? — Голова другим забита была, – отозвался эльф, устало откинувшись на спинку стула. - И что теперь? Гаррет замолчал на пару минут, явно обдумывая дальнейшие действия. Спрятанная уже давно глубоко внутрь обида и злость на Фенриса рвались наружу, но он понимал, что будет неправильно рушить всю относительно стабильную жизнь Фенриса, которую они вместе так долго выстраивали, из-за одной оплошности. Пусть и довольной глупой, а вместе тем серьёзной. — Я попробую поговорить с Авелин, – сказал он наконец. – Учитывая, что тот парень в розыске, а загребли его вместе с тобой, вряд ли дело дойдёт до суда. Может, отделаешься штрафом за непродлённую лицензию. — Это если повезёт. А если нет? — Тогда двойной штраф за просроченную лицензию тебе впаяют, – усмехнулся Гаррет. – Ты ведь не хуже меня знаешь, как это всё работает. — Уже успел немного забыть, если честно. Может, хоть наручники с меня снимешь? – с надеждой спросил Фенрис, демонстрируя свои скованные руки. — Извини, но пока не могу. Ты всё ещё задержан официально, поэтому должен быть в них. Эльф тяжело вздохнул и встал со стула, подойдя к стене и уперевшись в неё лбом. Гаррет пересел со своего кресла на его место и, закинув ногу на ногу, уставился на спину парня. — Авелин придётся подождать какое-то время, я не знаю, где её сейчас найти, – доложил он, наверное, только из тупой потребности хоть как-то продолжить разговор. — Извини, что опять доставил тебе проблем, — негромко отозвался Фенрис, повернувшись лицом к брюнету. — Я хотел немного отвлечься перед тем, как зайти к тебе домой… — Погоди, погоди, — перебил его Хоук, — ты собирался прийти ко мне? — Ну да. Вечером. Я не был уверен, что у тебя не изменился график работы за всё это время, поэтому хотел подождать в «Висельнике» часов до десяти вечера, но так и не высидел. — И зачем ты хотел ко мне зайти? — Поговорить. — Эльф снова опустил глаза. — Я знаю, я отвратительно поступил три года назад. Но тогда я не мог объяснить тебе, почему мне нужно уехать. Да я и не уверен, что сейчас смогу. — То, что тебе нужно было разобраться со своими тараканами в голове, я уже понял. — Ну да, это можно и так назвать. — Только я не понимаю, почему это заняло у тебя целых три года. — На самом деле, два с половиной, — признался Фенрис. — Последние полгода я отсиживался в Ферелдене и никак не мог решиться приехать сюда, чтобы поговорить с тобой. Я боялся, что ты меня не примешь. Что было бы вполне логично, и поэтому я так долго трусил. Но, в конце концов, я понял, что мне нужно хотя бы встретиться с тобой, дать понять, что я вообще жив и со мной всё хорошо. И, если ты не хочешь больше меня видеть, то я, скорее всего, уеду снова. На последнем слове эльф гулко выдохнул, как будто свалил с плеч тяжёлый груз. Видимо, ему действительно очень нелегко далось набраться смелости и снова приехать в Киркволл для встречи с Хоуком, чтобы рассказать ему о том, что случилось. Теперь он высказал всё, что хотел на данный момент, и терпеливо ждал ответа от всё ещё любимого человека. — Ты решил все свои проблемы? – спросил Гаррет после непродолжительной паузы. — По большей части, — кивнул головой Фенрис, – но чтобы разобраться с оставшимися, мне не нужно снова уезжать, если ты об этом. — А я ведь так и понятия не имею, какого они рода. Может, я мог бы помочь еще тогда, три года назад? Ты никогда со мной не делился подробностями. Я толком ничего не знаю о твоей жизни до Киркволла. — А ты сам бы захотел таким делиться? – Эльф посмотрел Хоуку в глаза. – И… ты, наверное, действительно мог бы мне помочь. Но тогда я этого не понимал. Тогда вот так сбежать и решить всё в одиночку мне казалось единственным решением. Теперь я могу придумать ещё варианта три с твоим участием, но сделанного не воротишь. Я поступил очень глупо, я знаю, но этого я уже исправить не могу, как бы мне ни хотелось. Хоук открыл было рот, чтобы что-то ответить, но его речь прервала вошедшая в кабинет Авелин. Женщина резко открыла дверь, всем своим видом ясно давая понять, что о произошедшем она в курсе, и сейчас либо полетят головы, либо будут раздаваться помилования с очень недовольным лицом. Фенрис и Гаррет тут же повернулись к ней. Эльфа аж передёрнуло с непривычки, он успел позабыть эти внезапные и угрожающие появления капитана Валлен, от которых у некоторых сотрудников уже развился нервный тик. Парень скосил взгляд на Хоука, который даже не дрогнул, будучи более привыкшим к таким перфомансам, и всё также невозмутимо смотрел на начальницу. — С возвращением, Фенрис, — хмыкнула Валлен. — Судя по напряжению в комнате, вы уже начали выяснять отношения. — Да, и закончим неприлично быстро, если ты не скажешь, что обвинения против Фенриса не будут выдвинуты, – спокойно ответил Хоук. — Я поэтому и пришла. На твоё счастье, Фенрис, подозреваемый не догадался, что ты не был сотрудником полиции. Кажется, он даже не заметил, что тебя вместе с ним арестовали, так был занят мыслями о спасении собственной задницы. Но доложить о происшествии комиссии по работе с гражданским наймом я обязана. Скорее всего, тебе выпишут большой штраф и лишат права продлить лицензию на какой-то период времени. Может, на полгода, может, чуть больше. Так как раньше у тебя проблем не было, вряд ли они спишут со счетов одного из лучших охотников за головами, но если решишь остаться в городе, то с работой придётся повременить. Эльф нашёл в себе силы только на короткий кивок. — Спасибо, Авелин, – добавил он через пару секунд. – Я очень благодарен за помощь. Валлен достала из кармана рабочего пиджака ключ от наручников, быстро сняв оные с Фенриса. Тот облегчённо потёр запястья. Металл на костях, конечно, удобства не прибавлял. — Ты свободен, – сказала капитан. – И ещё. Решайте свои личные вопросы вне рабочее время. Сейчас, Фенрис, тебе придётся уйти. Эльф глянул на Гаррета, видимо, молча вопрошая, увидятся ли они позже или уже нет. Неоконченное обсуждение повисло в воздухе ещё одним тяжёлым грузом, и его нужно было как-то разрешить, но Фенрис не был уверен, захочет ли Хоук продолжать этот разговор. - Приходи вечером ко мне, – сказал Гаррет немного отстранённо. – Я заканчиваю в то же время. Поговорим дома тогда.

***

После того, как Фенрис ушёл из участка, Гаррет впервые за много месяцев был рад обыденной скуке своих будней. Во всяком случае, монотонное перекладывание бумаг и стук пальцев по клавиатуре не требовали особой затраты мозговых ресурсов, что позволяло Хоуку обдумать окончание их непростого разговора с Фенрисом, которое должно было состояться через несколько часов. Он не знал, стоит ли выпытывать у эльфа все подробности его трехлетнего «загула». Что-то подсказывало брюнету, что Фенрис, как это обычно бывало, ничего толком и не расскажет. Как бы он там всё это время ни решал свои внутренние конфликты, связанные с жизнью в рабстве, вряд ли Хоук получит доступ к этой информации. Во всяком случае, в ближайшее время точно. Невольно Гаррету в голову пришла мысль о том, что нежелание Фенриса делиться всеми подробностями «той» жизни и всем, что с ней связано, он отчасти мог понять. Эльф очень долгое время пытался смириться со всем, что с ним случилось, жить дальше. Даже нашёл работу, начал отношения. Но, видимо, этого всего было недостаточно, чтобы превозмочь прошлое, и поэтому он пошёл на отчаянный шаг. Чёрт знает, чем он там занимался всё это время. Вариантов было множество, от скитания по миру в одиночестве до затворничества в каком-нибудь доллийском клане с местными «мудрецами». На самом деле, это не так уж и важно было, главное, что сработало. Фенрис выглядел вполне себе умиротворённо, если сравнивать с тем, что было годами ранее. Хоть он и нервничал перед встречей с бывшим любовником, но по нему было видно, что вечная тряска прошлого его, наконец, отпустила. Осталось только одно незавершённое дело. Эльф хотел разобраться с их внезапно оборвавшимися отношениями. Он был готов к отказу от Гаррета, понимая, что это будет справедливо. Хоук почему-то был уверен, что если он сам скажет «нет», Фенрис спокойно кивнёт, попрощается и уедет. И больше уже никогда не вернётся. А такого Гаррет допустить не мог. Вечером, собираясь домой, Хоук наблюдал, как Авелин снимает с рабочей доски все фотографии, складывает нити в коробку, а распечатки документов на непонятном языке – в ящик для вещдоков. Он почти два месяца провёл, созерцая все результаты мозговой деятельности начальницы каждый день, и теперь смотреть на пустую доску было как-то непривычно. — А что это за мужик? – поинтересовался Хоук, когда Авелин взяла в руки фотографию седоволосого старика. Валлен кинула на него недовольный взгляд, но Гаррет лишь хмыкнул: – Слушай, я сколько времени просидел с этими твоими схемами в одном помещении? Дело всё равно закрыто, скажи хоть, кто он такой. Мне же интересно. — Чиновник, из тевинтерской верхушки, – ответила женщина после паузы. – Обвинялся в работорговле на территории Вольной Марки. Имя его тебе всё равно ничего не скажет. — А почему дело закрыли? Его посадили, что ли? — Нет, он был убит, – ответила Валлен, убирая все документы в ящик своего стола. – Чуть меньше года назад, вроде. Я продолжала расследование, но вчера от начальства пришёл приказ закрыть дело за недостатком улик. — Что, тевинтерцы в очередной раз потянули за нужные ниточки в Международном Конклаве, чтобы не очернять своего покойного чинушу? – недовольно хмыкнул Хоук. — Вполне возможно, — вздохнула Авелин, – К сожалению, больше уже ничего сделать нельзя. Я не смогла добиться возобновления дела, так как новых улик мне искать уже негде.

***

Фенрис стоял на пороге квартиры Гаррета ровно в восемь вечера. Они всегда встречались в это время, когда ещё жили вместе. Правда, тогда эльф ждал Хоука внутри квартиры, часто с вкусным ужином. «Как заботливая жёнушка», шутил Хоук. Раньше эльфа такие шутки раздражали, а сейчас почему-то стали желанными. Впрочем, в одном Гаррет точно был прав: Фенрис был готов к отказу. И очень хотел побыстрее с этим покончить. Дверь Хоук открыл тут же, как только услышал первый стук. Где-то с минуту они так и стояли на пороге, тупо смотря друг на друга, и Фенрису уже показалось, что Гаррет собирается с силами, чтобы быстро всё ему высказать и отправить восвояси. Ошибся. — Проходи, — сказал брюнет, пропуская эльфа в квартиру. Фенрис прошёл внутрь, на автомате отряхнув громоздкие берцы о порожек. Он снял их в прихожей, поставив на старое место под раскладной стул, который был прикручен к стене для удобства, чтобы не пришлось разуваться стоя. Эльф даже мимолётно улыбнулся. Многое из той жизни, что он оставил в прошлом три года назад, он успел позабыть, но тело помнит эти маленькие «ритуалы», которые он исполнял, каждый раз заходя в эту квартиру. — Будешь кофе? – спросил Хоук с кухни. Пока Фенрис разувался и рефлексировал, он уже успел дойти до чайника. — Не откажусь, спасибо. Фенрис прошёл следом, вдыхая такой до боли знакомый и родной запах их с Гарретом дома. От неожиданно нахлынувших воспоминаний в груди что-то защемило, и хоть внешне эльф оставался спокоен, он уже не был так уверен, что сможет выдержать возможный отказ. Хоук всегда был гостеприимным и то, что он пригласил его на кофе, ещё не означает «да». Но душевные дерзания не смогли перекрыть у Фенриса острого чувства, что чего-то в квартире не хватает. А, точнее, кого-то. — А где Лэсси? – спросил он, отодвигая шторку в проёме и заходя на кухню. Жизнерадостную и активную мабари Хоука Фенрис любил чуть ли не больше его самого. Лэсси питала эльфу такие же тёплые чувства, и вечерами, когда у Фенриса не было срочных заказов, а Гаррет задерживался на дежурстве, они вместе гуляли, играли, сидели перед телевизором, зачастую Фенрис даже засыпал на диване с ней в обнимку. И сейчас в этой звенящей тишине квартиры, её отсутствие ощущалось почти физически. — Она сейчас живёт у моей мамы, – сказал Гаррет, ставя на стол две чашки с свежезаваренным кофе. – Я в последнее время много работаю и не всегда успеваю с ней погулять по вечерам. А просить маму или Беттани ездить на другой конец города каждый день тоже не могу. — А Карвер? — Как будто он бы согласился вообще. Фенрис лишь слабо усмехнулся, садясь за стол. Что правда, то правда. Они снова замолчали. Фенрис постепенно отпивал из чашки горячий напиток и терпеливо ждал, что ему скажет Гаррет. Конечно, такая неопределённость немного нервировала, но эльф заставил себя собраться. Что бы сейчас Хоук ни сказал, это придётся принять, как есть. Изменить он всё равно уже ничего не сможет. — Фенрис… Эльф тут же повернул голову в сторону стоящего у стены Хоука. По взгляду брюнета едва ли можно было понять, что он собирался сказать. Он прикрыл глаза на секунду, а потом продолжил: — Я знаю, что у тебя были причины уйти. Понятия не имею, в чём именно они заключались, но я возьму на себя смелость поверить тебе на слово и принять как данность то, что ты с ними разобрался. Хотя бы по большей части. Фенрис кивнул, как бы снова подтверждая свои же слова. — Но если ты правда хочешь возобновить наши отношения или хотя бы попытаться это сделать, я в свою очередь хочу от тебя обещания, что такого больше не повторится, – Гаррет серьёзно посмотрел на него, – что если впредь у тебя будут какие-то проблемы, тебя начнут мучить мысли о прошлом, говёные воспоминания, то ты поделишься со мной. Отношения на то и отношения, Фенрис. Ты не должен проходить через всё это один, не выкидывай меня больше так из своей жизни. И фигурально, и в прямом смысле. Фенрис смотрел на мужчину секунд десять почти неотрывно, видимо, обрабатывая полученную информацию. А когда смысл сказанного Хоуком в полной мере дошёл до ушастой головы, он лишь счастливо улыбнулся. Последний кошмар остался позади. Эльф встал и подошёл к Гаррету, крепко обнимая его. — Я обещаю, Хоук, – тихо сказал он. - Больше никаких секретов, честно. Я очень тебя люблю. Прости, что оставил тебя. Этого больше не повторится, клянусь. Фенрис поднял голову и посмотрел Гаррету в глаза, увидев знакомое тепло в его взгляде. Хоук всегда так на него смотрел, когда они были вместе, значит ещё не всё потеряно. Может, у них не получится сразу всё вернуть на круги своя, но первый шаг точно сделан. В следующую секунду Гаррет наклонился к эльфу и прикоснулся своими губами к его, соединяя их в коротком и чувственном поцелуе, означающем нечто новое, только зарождающееся в их отношениях. Но это «что-то» уже стало таким привычным и родным. — Забери Лэсси обратно домой, – улыбнулся Фенрис Хоуку в губы, оторвавшись от него на несколько секунд. – Я буду с ней гулять. — Хорошо, – усмехнулся Хоук, беря эльфа за руку и утягивая его за собой в сторону спальни, – но только завтра, потому что эту ночь я хочу провести только с тобой. — Как скажешь.