beautiful crime

Снег здесь лежит неровно: вдоль заброшенных потрескавшихся дорог тянутся чёрные прогалины, вдалеке блестят на зимнем солнце здания порта. Всё здесь холодное, с голубоватым привкусом, — как подтаявшее ванильное мороженое. Они сидят в полуразрушенном от взрывов городе уже почти неделю. Втроём — Джетт, Сайфер и она, Вайпер. Сидят, ждут, видимо, второго Взрыва. Вайпер это раздражает, но она молчит: только цедит безвкусный кофе и перепроверяет пробирки с ядом по десять раз на дню. Джетт не сидится на месте тоже: она вскакивает затемно и затемно же возвращается; благо, световой день короткий. Сайфер не поднимает головы от своих погремушек, и Вайпер даже подумывает спросить у него, спит ли он вообще. Она не спрашивает. Кошмары снятся даже плохим людям. У Сайфера куда меньше такта. Кухня у них маленькая: грязные обои в цветочек, скрипящий пол, старые кухонные тумбы, шатающийся стол и парочка таких же хлипких стульев, — особо прятаться негде. Кухня вся принадлежит Вайпер в лучшие дни. Сегодня плохой день. Вайпер едва не разливает кофе, когда слышит за спиной хриплый смех. Шуршание — Сайфер снимает свою чёртову шляпу. Металлический стук — крутит кругляшек растяжки в пальцах. — Ва-айпер. — Ей приходится закрыть глаза и досчитать до десяти. — Двадцатое марта. Это чей-то день рождения? Интонация у него не вопросительная. Он знает, что ни у кого из них нет дня рождения, — чёрт бы побрал тимбилдинговые упражнения Бримстоуна. Вайпер чувствует, как внимательно светящиеся глаза следят за её руками, осанкой, за каждым мелким невольным движением. — Может быть, тебе стоит ещё покопать. — Она, наконец, оборачивается, впившись пальцами в горячую кружку до белых костяшек. Сглатывает несколько раз прежде, чем усесться на стул и снова принимается перекладывать пробирки с ядом. Сайфер ещё с минуту наблюдает, а затем кидает кругляшек на стол и выходит из комнаты. *** На кухне пахнет паяльником. Вайпер матерится себе под нос и хмурится, пытаясь не обращать на назойливый резкий запах внимания. На кухне выключен свет — никого. Вайпер поправляет халат и включает тёплый свет над плитой. Этого достаточно, чтобы сделать себе кофе. Шелест она ловит краем сознания. Это не шуршание одежды, не стук сайферовских безделушек, не белый шум ветра, который издаёт Джетт, когда приземляется. Это особый шелест, от которого у нормальных людей должны идти мурашки по спине. — Доброе утро, Омен, — буднично говорит Вайпер. Ей в спину тяжело вздыхают. — Сейчас три двадцать пять ночи. — Хриплый голос. Болезненный. — Утра. — Поправляет Вайпер. Она подставляет чашку под кофеварку и ждёт. Острый запах сменяется мягким запахом кофе. Вайпер усаживается за стол и сжимает в руках чашку, на боку которой нарисована мультяшная совушка. — Как ты? Хоть немного отдохнул? Омен хрипло выдыхает. Его перебинтованная рука лежит на столе, а под бинтами клубится темнота, чёрными дымными языками облизывает тёмную ткань. Пальцы подрагивают, как будто в судороге. Вайпер переводит взгляд на его лицо — или то место, где должно быть лицо. Разрезы в плотной ткани дёргаются, закрываются-открываются, как будто глаза. Вайпер тщетно пытается уловить хоть что-то человеческое, вспомнить, хоть что-то, — но имя не складывается из осколков разлетевшейся реальности, а слой бинтов слишком толстый. Вайпер гадает: а остался ли хоть где-то кусочек кожи, нетронутый, живой, жаждущий прикосновения. — Разбудить Сейдж? — Она кладёт руку ладонью вверх. Взгляд Омена она не видит, но чувствует: как чувствует прохладное прикосновение, как чувствует дым, облизывающий её кожу. В темноте провалы на лице у Омена светятся особенно ярко. — Иди спать. — Другой рукой Омен мягко отодвигает кружку. Он весь дрожит. Вайпер аккуратно гладит его по раскрытой дёргающейся ладони, по запястью, предплечью. Она встаёт и аккуратно прикасается губами к макушке, скрытой под капюшоном. Возможно, сегодня не такой плохой день.