Взаимный паразитизм

      Дрова потрескивали в камине. Рядом с креслом на столики из редкого красного дерева стояла пара — бокал и бутылка — с одним из самых дорогих тевинтерских вин. Ограниченная партия. Только пару семей в Империи могли похвастаться бутылочкой столь ценного напитка в погребе.       Дориан закинул ногу на ногу и не без восхищения читал новый отчет о действиях Инквизиции на границе Империи и Неварры. Совсем скоро их силы доберутся до Минратоса. Он улыбнулся, предвкушая встречу со старыми «друзьями». По такому поводу можно даже выпить.       В дверях показалась фигура. Улыбка быстро исчезла с лица Дориана.       — Сколько раз говорил, раздевайся перед тем, как прийти в библиотеку! Знаешь, как сложно выводить пятна крови, которая капает с твоего превосходного доспеха на не менее превосходный ковер? Особенно после того, как по чьей-то милости ушли все эльфы. Ответственные, трудолюбивые слуги сейчас на вес золота, не усложняй нам и без того нелегкую жизнь.       Тевинтерец злобно уставился на вошедшего эльфа, а про себя отметил: «как всегда прекрасен».       Взгляд его скользнул по накаченным ногам, спрятанным под слоем кольчуги и золотых пластин тонкой эльфийской работы. Выше, к волчьему хвосту, прикрывающему самый ценный орган. Мазнул по золотому нагруднику, вокруг шкуры и вновь опустился к созерцанию ног.       Дориан неосознанно облизнулся. Нахлынули воспоминания, как прошлой ночью Солас вот так же стоял в библиотеки, но без лишнего шика и блеска. Как есть. Одной рукой он придерживался за кресло, а второй крепко, до боли сжимал волосы Дориана, пока тот помогал ему расслабиться после очередной стычки с кунари.       — Fenedhis! — будто прочитав его мысли, выругался эльф, опускаясь в соседнее кресло. — Ar tu na'din, shemlen*.       Солас ненавидел Тевинтер и всех, кто был связан с ним. Самодовольные павлины, построившие империю на костях эльфов, присвоившие себе все их достижения, в то время как предел их собственных возможностей — рабовладение и запрещенная магия.       Что же до Дориана Павуса с его развратными речами, вызывающими нарядами и наигранной манерностью, Солас ненавидел особой, лютой, ненавистью. Не будь он так нужен, давно бы стоял каменным изваянием в самом мрачном углу поместья, где его никогда и никто не нашел, не вспомнил.       Партия люцернов укрепляла власть. Рабы, чувствуя, что наконец кто-то на их стороне, поднимали восстания. Власть магистров слабела. Они допускали ошибку за ошибкой. Скоро Империя сожрет себя изнутри.       — Поосторожнее с выражениями. Прибереги их для Инквизитора, когда тот будет ломать твои божественные планы, Фен’Харел, — он пристально посмотрел в бледно-сиреневые глаза и его рот расплылся в злорадной улыбке. Маг нахмурился. В камине вспыхнул столб огня, обдав обоих жаром.       — Не обольщайся. За время, проведенное бок о бок с Инквизитором, я хорошо изучил его. Особенно его слабости, но о них тебе и так известно, не так ли, Павус? — эльф, подражая своему собеседнику, попытался улыбнуться, хотя улыбкой, пусть даже издевательской, назвать это было чересчур — настоящий волчий оскал. — С удовольствием посмотрю, как он тебя сломает, когда узнает причину, по которой его горячо обожаемый аматус так холодно простился с ним.       Дориан рассмеялся. Очень хотелось сдержаться, напустить на себя скорбный вид, но не получилось. Солас до сих пор пытался воздействовать на него некогда существовавшей любовной связью с Инквизитором. Будто это что-то значило.       Когда-то, когда призрачная фигура Корифея угрожала существованию Тедаса, Дориану действительно нравился Инквизитор. Тот был полной его противоположностью. Добрый, отзывчивый, всегда готовый прийти на помощь. Скольких он тогда пощадил, искренне веря, что всем нужен второй шанс. Даже Корифея он пытался образумить, предлагал решить все мирным путем. Идиот.       А какой Инквизитор был упрямец. Если брался за что-то, всегда доводил дело до конца, чего бы ему это не стоило. Отвлечь на себя внимание Корифея, чтобы дать людям шанс… прыгнуть в Тень, спасая товарищей… испить из источника ради общего блага. Даже тогда в Орлее умирая — метка его убивала! — он не прекращал попыток остановить Виддасалу. Теперь вот попытки образумить Соласа. Его самоотверженность вдохновляла, бесстрашие возбуждало.       Как же он стонал, когда Дориан раздевал его. Касался обнаженной кожи холодными руками. Зажимал будто в тиски. Притягивал ближе. Терзал тело, истязал душу. По сравнению с их играми, секс с Быком — детская забава. Еще один факт, который Дориан решил умолчать.       Увы, потенциал Инквизитора быстро иссяк. Другое дело — Солас. Бог воплоти. Хранитель тысячелетней истории.       Он старательно пытался подражать жалким аскетам — ходил босиком, носил лохмотья, питался всякой травой — и все равно было в нем что-то величественное. Его пронзительный взгляд приковывал. Голос обволакивал, хотелось закрыть глаза и полностью отдаться ему. Уже тогда, в Скайхолде, воображение облачало Соласа в дорогие шелка и бархат. Нередко Дориан представлял его сидящим на золотом троне, где-то посреди эльфийских руин, в окружении сотни волков.       Дориан не знал были ли тому виной древние легенды о богах эльфов, или причудливые фрески, которые он видел каждый день из библиотеки, или сам Солас, но каждый из этих кусочков мозаики волновал его ум и раззадоривал любопытство. Сколько знаний. Сколько тайн и историй, искаженных временем. Он хотел познать их все, в особенности ту, что сидела рядом с ним.       — Судя по бумаге они нашли нового Героя, — произнес Дориан, передавая Соласу отчет. — Инквизитор больше ничего не решает, однако остались те, кто верен ему. Кассандра, Каллен, Верховная Жрица… они знают о тебе, Фен’Харел, не меньше, чем ты о них. Месяца не пройдет, как они доберутся до Минратоса. И что тогда? Каков будет твой следующий ход?       Огонь вспыхнул с новой силой, пламя постепенно стало приобретать зеленоватый оттенок. Солас чуть подался вперед, нахмурившись.       — Конклаф, Корифей, Совет, сфера, предательство, разочарование… Он достаточно страдал. Его время пришло. Уничтожим Инквизитора!       Дориан усмехнулся.       — За это стоит выпить, — он протянул Соласу стеклянную тару, а сам взял бутылку. — За Инквизитора и его скорую смерть!