Просто так

Диппер медленно приподнимает козырёк кепки, приоткрывает глаза медленно-медленно, почти тягуче, почти подсматривая. Тихий шелест листьев окружает его настолько сильно, будто он сам высокое дерево с остроконечными листьями. — Как же у тебя листья, если ты гребаная сосна? — раздается смешок где-то из ниоткуда, и парень натягивает кепку обратно на глаза, только бы не видеть одного чужого, неприкрытого ничем. — Кто бы говорил, треугольник проклятый. — Талант не пропьешь, — улыбается Билл, хотя это, наверное, больше похоже на оскал, показывающий острые клыки, обычно спрятанные, но Диппер, если бы не закрыл глаза, всё равно был бы не против увидеть и такую. Зато она открытая и честная. Демон веселится. Это лучше, чем всё то, что может вообще когда-либо быть. Кепка исчезает с его головы, и парящий в метре от него Сайфер обмахивается ею, словно веером. Вечереет. Мелодии совершенно никакой нет, писем так же, слов и подавно. Билл вздыхает как-то странно, особенно тогда, когда часы пробивают кукушкой двенадцать раз. Диппер сидит на кровати, скрестив ноги по-турецки, листает какой-то глянцевый журнал, какой притащила позавчера сестра, так что у них практически идиллия. Не считая того, что с началом нового дня старого совершенно не останется. Билл никогда не остаётся, он демон, остаётся у людей лишь для того, чтобы мучать их их же с нами, а Диппера мучать что-то как не очень уже и хочется. Пять минут первого, и ветер из открытого треугольного окна заставляет мурашки бегать по спине и тел в целом. — Останься, — тихо произносит Диппер, уже совершенно не обращая внимания на случайно закрывшийся журнал, от которого все руки пахнут женскими духами и лёгкой ноткой потерянности. Кульбит делает и сердце в его груди, когда жёлтый глаз вдруг является единственным источником света на чердаке, и кульбит делает сам Билл, таким образом приближаясь к шатену, немного недоверчиво, словно он не сущее зло, а недоверчивый дельфин. Все демоны любят людей, просто по-своему, вот и всё. Теорий о том, что может быть дальше, нет. Они просто смотрят друг на друга. Мейбл спит на соседней кровати, любовно обняв одеяло, спокойно, совсем не слыша и не замечая их двоих за тонкой защитой иллюзии, и от неё теплее, чем от одеяла. Почти жарко. — Есть ли у меня повод? Билл смотрит открыто, не пугаясь и не пугая, будто он никто и ничто. Будто Билл всего лишь его собственная иллюзия нужности и не пустоты. А может и нет, по той простой причине, что рука Билла довольно тёплая, живая, с длинными бледными пальцами, будто он совершенно никогда не выходил на улицу в солнечные погожие деньки. — Останься просто так.