Подросток и жизнь

      Пятнадцатый этаж. Ничего не менялось с тех пор (да, как будто так "много" времени прошло). Звонок в дверь.       — Кто посмел беспокоить мой покой?! — послышалось из квартиры Чуи.       Осаму молчал, он не смел так скоро объявить о своём необоснованном визите. Шум в замочной скважине, и дверь отворяется. Из-за неё выглядывает Накахара собственной персоной.       — А-а-а-а, ты? Ты что приперся, дурак? — начал с упреков Чуя по отношению к Осаму.       — Э-э-э-э, ну, я хотел поздравить тебя с успешно законченной работой как твой напарник, — замялся Осаму.       — Странный ты, — сказал Чуя, всматриваясь в сильно увядшую за время его отсутствия внешность измученного Осаму, — Я никогда такое не спрашиваю, но что с тобой? Такое чувство, что за это время не ты подвергал людей пыткам, а они тебя.       Дазай ломался, он не знал, чтó ответить, хотя тот, кто подвергал Осаму пыткам, был Чуя.       — Молчишь, ублюдок?       Осаму удерживался, он не хотел развязывать драму. Все те пустые слова на подобии: «Ты измучил меня своим отъездом», «Я убью себя, коли не скажешь, что любишь меня» совсем не имели места здесь.       — Ты вообще зачем сюда приперся, отброс суицидальный? — все еще в недоумении пытался выпытать Чуя хоть слово из уст Осаму.       — Позволь сделать одну непростительную вещь, — тихо произнес он наконец, — Тебе не понравится, но я буду доволен, а может, впоследствии и тебе будет приятно.       — Эгоист! — воскликнул Чуя.       — Да, ты прав, так я слыву эгоистом, поскольку подумал только о себе. Тогда забудем, — склоня на грудь голову прошептал огорченный Осаму.       Молча, он ушёл.       «Как нелепо, я сам хотел его напугать, но как только увидел эти насмехающиеся, такие смелые, яркие и живые глаза, что сам стал жертвой!» — думал Осаму, идя не-знаю-куда.       Чуя остался в глубоком недоумении. Никогда его напарник не был странным настолько. Это переходило все границы. Но как бы его не заботила жизнь и состояние Осаму, он не станет помогать напарнику, поскольку считает себя гордым и равнодушным, и поэтому он не желал ломать эту систему.       «Что его мучает? Я вижу некотурую закономерность, но в такое сложно поверить... Здравый смысл не позволяет».       Огай ещё давно заметил эти странности в поведении Осаму, но очухался только сейчас.