Венок из васильков

      — Ванюшка Муромец, а ты чего это под деревом сидишь? — крикнул Финист, закатывая рукава.       — Знаешь, что-то силушка богатырская поиссякла. Давай ты пока сам, а я это… Тут посижу, — отозвался Иван, потянулся, зевнул, заложил руки за голову, глядя в сторону Финиста. — Да… Вечно можно смотреть на три вещи, — сказал он со знанием дела. — На то, как течёт вода, как горит огонь и как другой человек работает. Красота да и только.       — Ванюша, я же сейчас подойду, — почти что ласково предупредил Финист, и Иван вздрогнул: последний раз, когда Финист говорил таким тоном, то чуть не утопил Ванюшу в озере. Исключительно от большого уважения и крепкой дружбы. Конечно, Финист потом долго извинялся и ходил как побитый пёс, но мало ли… В этот раз они за дровами пошли, а быть убитым бревном Ивану хотелось меньше всего.       — Ты это… Давай лучше во-он к тому дубу подойдёшь. Он так и кричит: «Сруби меня, Финист Ясный сокол, покажи свою силушку богатырскую! Я тебя весь день жду!».       Финист на это неожиданно тепло рассмеялся. Так, как смеялся, только когда оставались они с Иваном одни, поэтому Ване нравилось думать, что все эти улыбки, все эти шутки и подтрунивания друг над другом — всё это только для него, Ивана, которого Финист тепло звал Ванюшей. Раньше это невероятно злило и раздражало, а потом… Потом сердце начинало замирать каждый раз, ждать, когда низкий, бархатный голос Финиста тянул: «Ванюша». О, в такие моменты замирал и весь мир, а потом начинал крутиться с такой скоростью, что перехватывало дыхание: вот Финист вновь назовёт его Ванюшей, вот он приблизится к нему, проведёт по щеке… И Иван сможет касаться его сколько захочет: руки, волосы, сильные плечи — всё-всё будет принадлежать Ване и только ему. И не нужно будет прятать это за дружескими похлопываниями по плечу. То, что потом рисовало Ване воображение, заставляло его краснеть и желать убежать как можно дальше. Но чувства к Финисту, симпатия, привязанность — всё это было чистым и искренним, без пошлости, с особым благоговением. И от того Иван ещё больше хотел спрятаться, укрыться, чтобы не ранить ни себя, ни другого.       Но вместо этого Иван поднял глаза и облизнул пересохшие губы, наблюдая, как Финист в одной рубахе несёт на плече связку дров к дереву.       — Вот ты говоришь, мол, не красна девица, а под деревом только красны девицы и сидят, чтобы красоту-то не портить.       — Много ты понимаешь, — фыркнул Иван даже слишком нагло.       — Ну уж поболе твоего, Ванюша, — улыбнулся Финист, отпивая из фляги холодной воды.       Ваня же жадным взглядом наблюдал, как ходит у Финиста кадык, а струя стекает по шее, прежде чем исчезнуть под мокрой от пота рубахой. Стыд жёг его изнутри, но Иван не мог отвернуться, не мог перестать смотреть — слишком уж его тянуло к Ясному соколу.       — Ванюша, что ты смотришь так? — удивлённо протянул Финист. — Случилось чего?       — Смотрю, как бы ты это… всю воду не вылакал… — буркнул невпопад Иван, глядя, как Финист задумчиво постукивает пальцем по бурдюку.       — Коли… вылакаю, — усмехнулся в усы Финист, — так ещё сходишь да принесёшь — родник тут неподалёку есть. Не всё же тебе заманчивее русалки на берегу сидеть да сердца добрых молодцов к себе зазывать.       — Чего?       Лицо Финиста медленно вытягивалось от удивления, видимо, по мере того, как он осознавал, что вообще только что сказал. Так они и смотрели друг на друга в гробовом молчании, пока Финист, кашлянув, не кинул Ване бурдюк. Тот от покуда не прошедшего удивления едва не поймал его лицом, но вовремя поднял руку и схватил, моргая.       — Пользы, говорю, маловато от тебя, Ванюша, — бросил Финист, не оборачиваясь, и вновь начал рубить дрова.       Топор застучал с удвоенной силой, и Иван из полуприкрытых век наблюдал, как выпрямлялись сильные руки Финиста. Вот бы…потрогать их. Ваня знал их едва ли не лучше, чем свои — каждую царапинку, каждую родинку на кистях. У Финиста слишком красивые руки, чтобы так просто не смотреть на них. А на ощупь они сухие и тёплые, мозолистые и шершавые, и Ивану с каждым разом становилось всё меньше и меньше их мимолётных, иногда не таких уж случайных прикосновений. Хотелось просто касаться Финиста как и когда вздумается. Хотелось, чтобы Финист был его, а он, Иван — Финиста, чтобы они были вместе, и чтобы чувства крепли с каждым днём. Иван мечтал не испытывать стыд или страх от таких желаний, мечтал не прятать то, что было у него на душе, хотя бы от того, кем он так дорожил. Но разве такое возможно?       Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, принимавших явно не тот поворот, Иван сорвал цветок рядом с собой, хотел было смять в руке то ли от злости на себя, то ли просто так, из праздности, но задумчиво прищурился — странная, но такая заманчивая идея поселились в его голове. Маленький, небесно-синий василёк ужасно напоминал глаза Финиста, невозможно светлые, лучистые и добрые.       — Финист, иди-ка сюда, подождут твои дрова, — обрадованно позвал Ваня, крутя в руках василёк, лепестки которого нежно щекотали пальцы. — Моя очередь пользу приносить!       — В самом деле, можно перевести дух, — подумав, согласился Финист. — Что, Ванюша, теперь твой черед настал дрова рубить?       — Лучше, — улыбнулся Иван и, подняв взгляд на подошедшего Финиста, замер, ощущая, как быстро начинает стучать его сердце — хоть бы не выдало!       Тяжело дышащий Финист тоже улыбался ему и всё пытался убрать взмокшие волосы, прилипшие ко лбу. Ваня шумно выдохнул, когда капля пота, скользнув по крепкой шее, исчезла за воротом красной рубахи, как прежде — вода.       — Так ты чего хотел? — не выдержал Финист, когда молчание совсем затянулось.       — А? А да… — растерянно кашлянул Ваня, почесал в затылке. — Скажи мне, Финист, умеешь ли ты плести венки?       — Нет, этим же девицы славны. Мне зачем?       — Девиц впечатлять, — ничуть не растерявшись, заявил Иван и протянул севшему рядом Финисту василёк. — Действенное средство, они сразу говорят, что это мило, ну там… Никогда не ожидаешь таких умений от богатыря, а он вон как может! Ноу-хау. Ну… В общем, круто.       — Так мне зачем? — Финист нахмурился, но цветок взял. — Красивый какой.       — Всё в жизни когда-нибудь пригождается. Смотри, я покажу, как надо.       Финист всегда был хорошим учеником, схватывавшим всё на лету: и как в баскетбол играть, и как правильно бутерброды есть — колбасой на язык, не иначе, и как телевизором пользоваться, но в этот раз что-то явно пошло не так. Хрупкие васильки мялись в огрубевших от тяжёлой работы руках Финиста, как бы осторожно он ни пытался их сплести вместе, и даже если это удавалось, то через мгновение всё рассыпалось. Но Ивану всё равно нравилось наблюдать за пыхтящим Финистом, который что-то ворчал себе под нос про красных девиц и добрых молодцев — было в этом что-то по-своему милое.       — Нет, Ванюша, — наконец не выдержал Финист, — ты меня извини, но не богатырское это дело. У девиц руки тоньше, ловчее, да и опыта поболе. Моё дело ратное, не привык я к такому.       — Всё дело в опыте, ты прав. Давай помогу.       И Ваня тут же сел к Финисту так близко, что мог даже почувствовать его тепло и тяжёлое дыхание, замеревшее на мгновение. Или это сердце Ивана замерло, чтобы вновь начать биться в два раза быстрее, отдаваясь в ушах. Так непозволительно близко… И так хорошо. И всё принадлежит только ему, Ивану. Теперь можно касаться Финиста сколько угодно, прикрываясь плетением венка. Если это не идеальное преступление, то как минимум профессорская степень. Ваня едва смог не улыбнуться, когда он, мягко коснувшись рук Финиста, вложил ему васильки.       — Смотри, берёшь один цветок и огибаешь вокруг его стебля другой. Во-от так, — тихо, почти на ухо наставлял Иван, всё ещё держа руки Финиста в своих и направляя их.       Он делал это осторожно, стараясь, чтобы Финист не нервничал, когда стебелёк не оплетал или не гнулся. Финист шумно дышал, сосредоточенно хмурясь, пока Ваня боролся с желанием прижаться к Финисту со спины, поцеловать в пульсирующую артерию на шее, провести по ней языком. Стыд уже не просто жёг, а выжигал, и Ивану хотелось сквозь землю провалиться от таких мыслей, от своих чувств, от самого себя, но он держался и даже выпустил руки Финиста.       — Половина уже есть. А теперь давай сам, — нехотя отодвигаясь, предложил он, понимая, что ещё бы чуть-чуть, и мысли точно бы уже зашли намного, намного дальше васильков и даже шеи.       Молчавший всё это время Финист неопределённо повёл плечом, попытался сделать так, как показывал Ваня, но, едва не развалив весь венок, засопел недовольным медведем.       — Никак, Ванюша, без тебя не получается. Не пригодны мои руки для такого, — виновато пробурчал он, но во взгляде его мелькнуло что-то такое… такое… Нет, совсем уже помешался о подобном думать! Это же Финист, который на каждом гулянье с новой… девицей. Он этого даже не поймёт, а Иван не сможет объяснить. Не судьба, в общем. И этого Ивану стало так больно и гадко, что захотелось свернуться клубком и лежать, спрятавшись, но он снова сдержался, попытался улыбнуться. Нельзя показывать, как всё обстоит на самом деле.       — Ещё раз показать? — как-то неуверенно спросил Иван, крутя в руках василёк.       — Да помедленнее, а то не успеваю за тобой, — кивнул Финист и сам подвинулся к Ване. — Давай, показывай, тонкая больно вещь, рук богатырских не любит.       — Так, огибаем вокруг этого стебелька ещё один, а теперь вокруг него — следующий. — Иван снова взял руки Финиста в свои, стал ловко придерживать и направлять его пальцы, помогая плести. — Ничего, с первого раза всегда сложно. — Он наклонился совсем близко, чувствуя дыхание Финиста где-то рядом с собственным лбом. — Вот так, и скоро будем связывать воедино. Стебель за стеблем, петелька…       Финист старательно вплетал цветок за цветком, совершенно не вырываясь из рук Ивана, и гордо улыбнулся, когда с венком было покончено. И улыбался он так счастливо, как ребёнок, который победил взрослого. Из-за полуденного солнца волосы казались сотканными из золота, и Ваня, не удержавшись, забрал венок из рук Финиста и медленно, глядя ему в глаза, надел на голову. На мгновение коснулся волос рукой — мягкие, немного пушистые.       — Ты это чего делаешь? — неожиданно тихо, почти шёпотом спросил Финист.       — Да я это… подумал, что у тебя глаза цвета васильков.       — И как?       — Правда одного цвета…       Ваня продолжал, не отрываясь, смотреть на Финиста, и улыбался, как последний дурак. Наверное, такие волшебные моменты бывают лишь раз в жизни, а потом просто рассеиваются утренним туманом. Хочется запомнить и эту поляну, и это нежное солнце, и Финиста, такого же красивого и светлого. Хочется сохранить эту щемящую грудь нежность в памяти навсегда. Иван бы влюбился ещё раз, если бы только мог, но он, быть может, уже любил, и теперь это чувство согревало как никогда прежде. Иван благоговел и трепетал, и в душе вновь поселилось робкое желание поцеловать Финиста — об этом он мечтал не раз и не два. Хотелось, переплетая пальцы или путаясь в золотых кудрях, коснуться его губ, ощутить невозможную нежность поцелуя, но Иван до безумия боялся спугнуть Финиста, разрушить их дружбу. Финист ведь другой, богатырь, ему девицы-то и нужны, а Иван отнюдь не девица, да даже богатырь из него неважный вышел. Он так… Ванюша Муромец.       Страх душил, больно кололся, словно напоминая, что это всё неправильно и что Иван не достоин даже мизинца Финиста. Ваня внимательно посмотрел на него, словно надеясь прочитать даже самые сокровенные мысли. Финист же, замерев, неотрывно глядел на Ивана. И его лицо не выражало ничего. Ничего. Абсолютное ни-че-го.       Сердце гулко ухнуло, как будто говоря: «Пора».       Иван неуверенно коснулся щеки Финиста, погладил большим пальцем скулу и вздрогнул, когда взгляд Финиста сделался каким-то напугано-отчаянным. Нет, зря он это затеял… Только напугал. Дурак, довольствовался бы дружбой и мимолётными мгновениями, так нет же — всего и сразу захотелось. Идиот.       — Я это… — одними губами прошептал Иван, прежде чем понял, что дороги назад нет. — Ты прости меня, ладно?       И поцеловал.       Поцелуй вышел рваным и по-детски глупым. Иван просто ткнулся в плотно сомкнутые губы Финиста, который глядел на него рыбьим взглядом.       — Я… прости… Тебе просто это… Венок идёт очень… И глаза сразу, как васильковые… — забормотал Ваня, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Прости… Я, наверное, пойду…       Он хотел вскочить и убежать, но Финист схватил его за руку, не давая даже встать. Небесно-голубые глаза всё ещё растерянно разглядывали Ванино лицо, как будто видели в первый раз, но постепенно в них появлялась осознанность. Понимание.       — А… — Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же помотал головой, отчего венок едва сполз. — Нет, ничего.       — Что? — напряжённо спросил Иван, невольно кусая губы. — Финист?       Он робко протянул руку, чтобы вновь поправить венок, но не удержался и осторожно провёл по волосам. Не убил сейчас — может, и вовсе не убьёт. А так хоть напоследок…       — Ванюша… — выдохнул Финист, чувствуя, как ладонь неуверенно спустилась к щеке и погладила. — Что же ты со мной делаешь, Ванюша? — пробормотал он, накрыв его ладонь.       — Не знаю, — прошептал Иван, позволяя Финисту поцеловать себя, неумело и смущённо, невольно притянув к себе.       Ваня цеплялся за его плечи, как будто боялся, что в одно мгновение Финист исчезнет и всё окажется лишь сладким сном. И целовал. Вновь и вновь. В каждый поцелуй, такой короткий и всё ещё неуверенный, он вкладывал всю ту нежность, весь тот страх, что переполняли его столько времени, а Финист отвечал, тянулся за новыми поцелуями, прижимая Ивана к себе всё крепче и крепче, поглаживая по спине.       — С ума меня сводишь, Ванюша, — прошептал Финист. Он был весь раскрасневшийся и смущённый, но на губах его сияла счастливая улыбка. — И не верю, что наяву со мной такое происходит.       — Наяву, — тоже улыбнулся Иван.       Мягко взяв лицо Финиста в ладони, Ваня вновь поцеловал его. Воздуха отчаянно не хватало, но он, не разрывая поцелуя, всё пытался вдохнуть запах свежего хлеба и дерева. Финист позволил пересесть к себе на бёдра и углубить поцелуй.       Они целовались до тех пор, пока не начало сводить скулы. Финист опустился на траву, утягивая Ивана за собой и укладывая себе на грудь. Ваня жался к нему, счастливо улыбаясь, пока тёплая рука перебирала его волосы.       — Ванюша… — кашлянул Финист. — Знаешь, а тебе бы тоже венок пошёл. Только другой, из ромашек. Сплету тебе да подарю.       — Ну только если с моей помощью, раз у самого пока не получается, — мягко улыбнулся Иван. — Финист? — Он удивлённо смотрел, как Финист ловко срывает и сплетает между собой ромашки. — Эй…       Финист немного виновато кашлянул, опустил взгляд. Он явно попытался скрыть своё смущение, но Иван всё равно это заметил, украдкой любуясь едва-едва порозовевшими щеками и по-девичьи длинными, смущённо опущенными ресницами. Это было по-своему нежно, и Иван коротко улыбнулся, а потом наконец понял...       — Финист? — Он сел, прищурился. — То есть ты… Финист, Финист! — протянул он укоризненно.       — Ну… Я, Ванюша, ничего лучше и не смог придумать, чтобы ближе быть… — пробормотал тот, краснея. — Уж так хотелось, чтобы касался ты меня, чтобы учил, чтобы мог показать, что сам умеешь, что не выдержал, на обман пошёл.       Иван вдруг тепло рассмеялся и ткнулся носом Финисту в плечо. Впервые за долгое время ему было тепло-тепло.