remembrance

— Всё будет так, как должно быть.

      Ханджи щурится, поднимая глаза вверх, и прикрывает лицо от ярких солнечных лучей, ладонью образуя козырёк импровизированный. На улице стоит ужасный зной и это здорово ощущается, потому что к телу ткань рубашки и штанов форменных липнет образом элементарным. Но они с Риваем находят спасение на берегу небольшого озера с водой пресной — Зоэ присаживается на низкий мостик и окунает стопы в прохладную воду, пока мужчина заходит по щиколотки и принимается зачерпывать жидкость в ладонь, поливая себе шею, вынуждая одежду намокнуть.       — Эй, — та рукой ему машет, внимание к себе привлекая, потому что он замирает на какое-то время, так и стоя истуканом, наблюдая за тем, как вдалеке другие солдаты плещутся, явно нежелающие соблюдать правила безопасности. Хотя… — Сюда иди, чего торчишь там?       — Не раздражай.       Он подходит к ней и опускается рядом, вторя её действиям и также свешивая ноги. Только если она полностью может окунуть стопы, то у него достают лишь пятки. Этот казус не скрывается от любопытного взгляда майора и вынуждает её растянуть губы в улыбке насмешливой, за что она тут же получает уничтожающий взор.       — И всё-таки хорошо здесь, — женщина руки за спину отставляет и упирается в деревянную поверхность мостика, думая о том, как бы занозу не загнать.       — Думаешь? — Ривай скользит по ней глазами равнодушно, а после вздыхает и наклоняется вперед, упирая локти в колени. — Мелюзга, кажется, радуется такому отдыху.       — Я думаю, что им это нужно было давно. Наверное, нам тоже. Мы заслужили отпуск.       — Не представляю тебя без воплей о ненаглядных «титанчиках». Кто ты такая? Что ты сотворила с Ханджи? Хотя, мне неинтересно, не возвращай её, — в голосе его обыденно-прохладном скользят нотки насмешки, вынуждая собеседницу пихнуть того в бок, не скрывая улыбки глупой.       — Катись к черту, зануда несчастный, — смеясь, проговаривает Ханджи, однако через несколько секунд замирает, покусывая губу нижнюю, явно размышляя о чём-то достаточно крепко. — Что мы будем делать дальше? Ты думал об этом?       — Жить. Мы столько лет за это боролись, чтобы наконец-то мочь спокойно вдохнуть и просто жить без опаски за следующий день.       — Тяжело понимать, что мы наконец-то…       — Да.       Они умолкают, а Зоэ опускает взгляд вниз и смотрит на его ладони грубые, шрамами покрытые и ранами недавними. Даже мозоли из-за рукоятей присутствуют. Но это не портит ничего, поэтому её рука уверенно опускается на пальцы чужие, сжимая крепче. Ривай не противится, а вполне добровольно идёт на контакт, накрывая её ладонь своею, и пальцем большим кожу поглаживает движениями круговыми.

— Но хуже, что кроме войны у меня больше ничего нет. — У тебя всегда была я. И буду.

      — Мы столько всего можем сделать, а я даже не предполагаю, за что мне браться в первую очередь.       — За голову? Ну, прийти в чувство, искоренить зачатки ненормальности.       — Брось. Разве именно это во мне тебя не привлекает?       — Кто тебе сказал, такую чушь, что ты вообще меня привлекаешь?       — Сам знаешь.       Контраргументов у того не находится, отчего он лишь губы поджимает и брови хмурит, пытаясь рассмотреть лица впереди тех людей, от коих смех громкий доносится даже до них двоих, что безопасно толкутся на берегу, не желая мочиться и уподобляться несносным подросткам.       — Ривай! — крик за спиной вынуждает обернуться и тяжело вздохнуть, потому что мужчина после поднимается на ноги, завидев фигуру человека, который к нему направляется. — Точнее, капитан, сэр! — юноша высокий с копной волос светлых, запыхавшись, отдаёт честь и склоняется напополам, находя опору в своих коленях.       — Однажды ты научишься правильно отдавать честь, — равнодушно произносит он, но злости в его взгляде не сыскать. — Что ты хотел?       — Командор попросил разыскать тебя. Говорит, что-то очень важное.       — Ладно, — Ривай уже собирается уходить, но останавливается на несколько секунд и оборачивается наполовину. — Фарлан…       — Да?       — Иди и вытащи Изабель из воды. Она там уже слишком долго возится. Других тоже повыдергивай. Передашь, что это приказ.       — Есть!       — Валяй.       Капитан делает глубокий вдох и шагает в рощу небольшую, где тени деревьев с листьями густыми спасают остальных рекрутов от нещадного пекла, позволяя прохлаждаться на траве мягкой. При виде него некоторые солдаты порываются встать, чтобы отсалютовать, но он лишь рукой машет, призывая расслабиться и не обращать лишнего внимания. Сейчас это ни к чему. Здесь это ни к чему.       Мужчина приходит к полянке небольшой, где вокруг костра на брёвнах красуются ремни от снаряжения, а чуть поодаль пасутся кони. Однако белобрысую макушку командующего нигде не сыскать, посему тот хмурится и оглядывается по сторонам, ощущая какой-то подвох. Но чувство это исчезает стремительно, стоит широкой ладони опуститься ему на плечо, вынуждая обернуться и вопросительно уставиться на Смита.       — Что хотел?       — Не я, а другой человек. Очень больно хочется ему поглядеть на тебя, поэтому напрашивался долго, едва ли не умоляя.       — Кто?       — Без малейшего понятия. Это твоё прошлое, Ривай. Не моё. Своё я давно похоронил, и оно дремлет под землёй.       — Хватит ударяться в лирику.       — Иди. Там на крыльце домика.       Он ничего не отвечает, лишь головой покачивает неопределенно и направляется к небольшому охотничьему домику, теряясь в догадках — кто? Ни одного предположения на периферии сознания не возникает, поэтому остается лишь уповать на превратность судьбы, надеясь на то, что это не будет какой-то недоброжелатель, которому пришлось некогда сломать десяток или другой костей во всём теле. Но когда тот выходит из рощи и подходит к самому дому, замечая высокую фигуру вдали, то скорость передвижения замедляется моментально.       С каждым шагом становится тяжелее.       С каждым шагом воздух покидает легкие.       С каждым шагом Ривай трещит изнутри, разбиваясь на миллионы стеклянный осколков, что под ногами аккомпанементом мерзким звучат.       С каждым шагом ему хочется развернуться обратно и убежать восвояси.       — Привет, — она улыбается, а его током изнутри пробирает, вызывая чувства непонятные. Ему страшно? Странно? Плохо? Хорошо? Слишком много эмоций накатывает разом, вынуждая затеряться в этом вихре и отшатнуться назад, сглатывая ком в горле. Кажется, это отрицание вызывает в ней боль, что отображается на красивом лице, искажая приятные черты. — Ты не знаешь меня?       — Кушель.       — Да, — женщина действиями нервными поправляет складки на юбке белоснежной, что напоминают ему ткань платка шейного, который сейчас где-то рядом с Ханджи на берегу валяется. — Мне, пожалуй, не стоило так заявляться. Но я хотела посмотреть на тебя.       — Ясно.       — Ривай, я должна тебе сказать, что горжусь тобой больше всего на свете. Мне совестно из-за того, что события сложились так, как сложились, но не проходило ни единого дня, когда я не смотрела за тобой. Я всегда присматривала, всегда радовалась каждому твоему успеху и переживала каждое твоё поражение. А теперь ты здесь, и я…сожалею, что это произошло так рано, — она выпаливает всё одним выстрелом, что прилетает прямиком ему в коробку черепную, создавая удар силы непомерной. Хочется присесть, чтобы переварить всю информацию получше, но он поднимает глаза на женщину, что стоит перед ним. Стоит и плачет, вытирая пальцами длинными горькие слезы.       — Не стоит сожалеть.       — Пожалуй.       — Тебе неприятно меня видеть?       — Да.       Кушель судорожно вдыхает, но кивает понимающе и, подавляя в себе желание коснуться мужчины, разворачивается, чтобы уйти. Сам капитан же даже не дергается в попытках остановить кого-либо.       — А что я пропустила? Что здесь происходит? — сзади раздается веселенький голос Ханджи, который моментально разряжает накаленную обстановку, вынуждая Ривая глаза закатить, когда майор упирается локтем о его плечо и поглядывает на плачущую Кушель, не в силах понять кого она ей так напоминает. — Этот идиот довел Вас до слёз? Прошу простить его бестактность, он у нас заменяет черствые сухари к супу. Меня зовут Ханджи. А Вы?..       — Она уже уходит. Идём, Зоэ, — капитан зубами скрипит, едва ли не срываясь на то, чтобы силком оттащить четырёхглазую от той, кто так хочет называться его матерью.       — Меня зовут Кушель.       — Ваше имя мне поразительно знакомо, — майор любопытно смотрит сначала на Ривая, а после взгляд переводит на незнакомку и улыбается победно, сопоставив все внешние признаки их сходства. — Кажется, я поняла, кто Вы. Не стоит так остро реагировать на этого коротышку, он часто пытается казаться злым и колючим, хотя это не так.       Женщина с такими же смольными, как у самого Ривая, волосами, но более длинными, растягивает губы в улыбке, а после берет Ханджи за руку и наклоняется к её уху, подбирая слова тёплые:       — Спасибо, что были с ним рядом.       Одна фраза, после которой Кушель ещё несколько секунд смеряет взглядом мужчину, а затем уходит поспешно, заправляя пряди волос за уши, пока её фигура полностью не растворяется вдалеке.       — Это ведь была твоя мать.       — Я знаю.       — Так зачем ты её обидел, а?       — Потому что мне больно. Я не хочу терпеть очередную боль.       — Твоё дело. Идём, нас собирают.       — Сейчас.       Ривай задерживается и провожает глазами Ханджи, которая думает, что он плетется где-то рядом, поэтому громко и крайне эмоционально о чём-то ведает пустому пространству, пока он сам стоит и оглядывается по сторонам, находя ту точку, где несколько секунд назад была Кушель.       Так всем будет лучше. Эрвин прав. Прошлое надобно хоронить и оставлять под землёй. Теперь они все — чьё-то прошлое, которое оставляют за спиной опытом пройденным.       Он откидывает голову назад и смотрит вверх, наблюдая за тем, как птица пролетает над ними, делая завораживающий дух вираж.       Она свободна.       Они тоже свободны.       Улыбка спокойная расцветает на его губах тонких.       Теперь крылья их действительно имеют смысл.       Теперь они освобождены от оков.       Теперь ему спокойно.