As if!

Пронзительный писк, который мешает что-либо нормально слышать. Уши заложило, да так, что любой шум едва ли доходил теперь до мозга. Нервные окончания будто бы сами опалились и все чувства перемешались. Болезненный рёв солдат, взрывы, которые всего на секунду пробивались к барабанным перепонкам, прежде чем гул снова накрывал. И, конечно же, неконтролируемое, частое сердцебиение, будто тело ещё пыталось как-то бороться. Штатам казалось, что бордовый залил все вокруг, а земля давно пропиталась этой жидкостью. Своими ладонями он чувствовал сырость и понимал, что в грязь давно вмешалась смесь из внутренностей его соратников, пота, крови и других неприятных остатков. А вокруг, будто бы это уже привычная картина, валяются оторванные конечности. Они уже давно не напоминали сами себя, скорее какие-то обугленные куски чего-то, что раньше могло называть себя гражданином. И самое страшное, что это не вызывает уже страха, а стало каждодневной рутинной. В какой-то момент американец пытается подняться на слабых руках, но голова кругом, грудную клетку будто бы придавило чем-то. Он не мог вздохнуть, не мог выдавить и звука. Белые точки пляшут перед глазами, будто бы помехи или сигналы от мозга, что пытался ещё как-то функционировать. Казалось, вот так он и сдастся, упадёт замертво. А сколько своих ребят так же пали на этих землях? Даже не своих, чужих, но ради одной цели. Не так давно США присоединился к боевым действиям, но сейчас, казалось, шансов у них нет. Ничего. С этими мыслями тело падает, а в память врезается последнее, что демократ увидел: хмурое лицо, да и взгляд заметно обеспокоенный..или нет. Трудно понять, не хватало сил даже на размышления. Может это последние кульбиты умирающего рассудка, который запечатлел самое важное. Может это правда лицо русского генерала, который подоспел вовремя. Чужой голос был совсем далеким, будто бы кто-то пытается докричаться с расстояния тысячи метров. Мужчина едва улавливает знакомые нотки, но они постоянно мешались с чем-то чужеродным. Это сбивало с толку и так ослабленный разум, который только пытался нормально функционировать. И ведь речь..совсем не английская. Что-то на русском, хотя на чужих территориях это стало привычным. И все же, демократ не редко прикладывал усилия, чтобы понять даже простые предложения, а тут и вовсе набор неразборчивых звуков. Позже пришли и попытки восстановить последние события в голове. Это выходило с трудом, будто бы в пазле половина деталек исчезла. Кровь, кровь, крики. Взрыв. Много грязи. Капиталист точно помнил, как был весь в пыли и чёрной грязи, а ещё..Ещё какие-то ошмётки, при виде которых невольно становилось то ли дурно, то ли просто тоскливо. Тем не менее, это все. Как бы Штаты не старался, а разум подводил. Напряг вызывал только головную боль, которая накрывала волнами. Терпеть это незнание просто невозможно. Приложив усилия, генерал открывает глаза и взглядом упирается в грязный потолок. Он был усеян пятнами, совсем незнакомый. Потому пострадавший удивлённо хлопает ресницами, стараясь ещё и к свету привыкнуть. Тот мерзко прожигал сетчатку глаза, будто бы желал полностью лишить зрения. Переборов тонну мерзких ощущений, США пытается подняться с постели, но тело будто бы из стали, его машинально тянет вниз. Подчиняясь гравитации, больной падает обратно и мелко стонет. Наконец-то — хотя не сказать, что к счастью — накатывают все чувства, которые обрабатывал организм, причём разом. Тут и резкая боль по всему телу, и холод, что пробирал все тело мурашками, и жуткая слабость. Да такая, что аж глаза держать открытыми тяжело. Хотелось только спать. Сил хватило разве что на то, чтобы перевернуться на бок, а там уже увидеть источник шума. Знакомый генерал, но какой-то..другой, а рядом с ним мужчина в белом халате. Врач, наверное, а Штаты тогда.. На больничной койке, точно. Все помещение вокруг и правда походило на местечко в госпитале. Русском. И комната достаточно грязная, будто бы совсем не устроена под содержание потерпевшего, но зато отдельно от всех, подальше от орущих раненных, умирающих мужчин и женщин. Было бы страшным зрелищем, но на войне быстро привыкаешь. Даже к тому, что сам регулярно борешься за жизнь, прикрывая более уязвимых существ собой. Люди не так хорошо справляются с травмами, как это могут делать страны. Тут же уставший взгляд встречается с чужим, слегка удивленным. Пара серых глаз глядела в ответ, а после их владелец стал приближаться. Штаты давно знал СССР, в самом деле давно. Ещё с юных лет, когда его регулярно наказывал Империя. Видя это невольно приходилось вспомнить своё прошлое под гнетом такого же чокнутого. И все же, не то чтобы они когда-то хорошо общались с коммунистом. Это определённо было что-то, но друзьями их не назвать. К счастью, удавалось все чаще перекидываться парочкой фраз, хотя большая часть — ссоры. А там уже и боевые действия, которые заставила сплотиться ради победы. Теперь бывали и дни, вспоминая которые невольно хотелось улыбнуться. Мирные моменты на войне, вот тогда они очень часто взаимодействовали. Могли и в реке вместе искупаться во время привала, и болтать в палатке часами. Сначала капиталист помогал одними ресурсами, даже бороться не желал. Ему вступать в войну не очень-то и выгодно было, пока трагедия не коснулась мужчины лично. Вот теперь США участвовал в битвах, загоревшись той же мечтой, что и СССР. Оба хотят победить, но потерь столько, что не грешно уже скрывать некоторые числа. И все же, их сотрудничество началось именно тут, среди ужасных событий и тяжелых условий. Социалист всегда хмурый, статный, усмешки от него не увидишь. Бывало, американец заглянет в палатку в неудачное время, а Совет читает что-то на помятом листочке и улыбается. Удалось разглядеть только почерк, а он на все 100% смахивает на детский. Хотя об отпрысках мужчины мало что известно, но они точно были, слали что-то своему отцу. И его улыбка в этот момент невольно заражала даже самого США. Но это так, за кулисами, вот при всех Союз — идеальный образ сильного государства, которое способно управлять кучей людей. Не сказать, что капиталист сильно отличался, разве что в политике был скорее открыт, а вот русский закрыт. Да и ростом вышел поменьше, но силами равны. Даже проверяли как-то и оба потом ворчали, ведь «ничья» совсем не радовала. И все же, интерес был к нынешнему союзнику, этот факт никак не перекрутить. Вот сейчас даже едва понятно, почему социалист не уходит вместе с врачом. Он стоит ещё какое-то время, будто сомневается, а после вновь обращает внимание на пострадавшего и походит к его койке, усевшись на соседний стул. - Как Вы себя чувствуете? - Совсем негромко спрашивает коммунист, слегка хрипло и томно. США был почти благодарен за это, ведь любой лишний шорох бил по черепной коробке. Как и взгляд СССР, впрочем. Под таким взором многим становилось жутко, только вот демократ не был из впечатлительных. Скорее пытался ответить тем же, но выходило комично. Ходить хмурым — совсем не стиль Штатов. Он, к слову, не был и из тех, кто отличался аристократичными манерами. Особенно с теми, кто приносил неприятности. Именно поэтому, сейчас больной просто молчит и глядит на генерала с осуждением, а после прикрывает глаза, будто бы и не слышал ничего. - Ну что за грубость? Я ведь беспокоюсь, Соединённые Штаты. - Вот на такое заявление измотанный демократ мелко усмехается, совсем уж саркастично, ведь для него слова звучали как полный абсурд. Он хотел бы молчать до победного конца, но желание пристыдить социалиста оказалось сильнее. Он правда облажался и теперь должен нести ответственность. - Да прям уж настолько Вы беспокоитесь, что изначально меня не послушали. Я говорил как делать, но нет, надо же упрямиться. Вы безответственный..придурок! - Говорит тот и совсем не боится, что кто-то этот мелкий спор услышит. К слову, изрекать слова оказалось не таким уж тяжёлым делом. Травмы не препятствовали этому, даже дышать оказалось намного больнее. Чтобы взглянуть на русского, демократ даже один глазок открывает, но сталкивается с недовольной миной. Как обычно. Та даже поближе оказалось, но это так, чтобы припугнуть, что не вышло в любом случае - То есть, хотите сказать, что за Ваши травмы Я несу ответственность? Это была чистая случайность, а не просчёт в плане! - Славянин недовольно рыкнул, стиснув зубы покрепче. Только не встречает он в ответ какую-то яркую реакцию, от чего агрессия сходит на нет. Эту особенность удалось обнаружить не так давно, но США уже во всю ей пользовался. - Хочу напомнить Вам, уважаемый генерал, что на моем месте могли бы быть Вы, если бы не я. Сказали бы спасибо. - Стоит признаться, что, на самом деле, действие было не таким уж и обдуманным. Кто бы знал, что в порыве легкой паники Штаты примет такое решение, как отпихнуть коммуниста и самому на себя принять удар? Отдуваться мог сам СССР, но..Глупость, ведь американец так бы поступил с любым своим солдатом, может не только своим. Он, как страна, травмы переносит гораздо легче и восстанавливается быстрее, а потому рисковать не столь страшно. Как оплата, разве что, жгучая боль и головокружение. Сейчас, поборов все это, капиталист пытается приподняться, но на грудь тут же давит чужая рука. Ух, а как же бесило то, что Союз всегда пытался занять ведущую позицию и всеми управлять! Но..холодные пальцы хорошо чувствовались даже через ткань, от того побежало легкие мурашки по коже. И этот жест совсем не хотелось прерывать. Американец сразу замолкает, разве что глядя на собеседника. Тот некоторое время медлит, а после уже начинает говорить: - Хорошо. На сей раз я признаю Вашу правоту, план не был настолько продуманным. Лежите только, а то раны откроются. Вам вообще сейчас напрягаться нельзя, знаете ведь. - Ещё какое-то время Совет прижимает свою ладонь, но вскоре плавно её убирает и глядит в сторону входа. - Мне пора идти. Стоило только убедиться, что Вы живы. Зайду завтра. Краткость сестра русских. И правда, от генерала не услышать что-то чувственное и объемное. Даже их разговоры в палатке больше походили на монолог Штатов, что на самом деле удобно. Он то любит, когда именно слушают, а не пытаются влезть во своим ненужным мнением. Хотя, стоит отметить, что взгляды у русского хоть и спорные, но интересные. И говорит о будущих планах он с искрами в глазах, будто спланировал на сотню лет вперёд свою судьбу. Никак не объясняясь больше, русский быстро покидает палату, оставив Штаты с несколькими вопросами. Как минимум, ему все ещё неизвестно, сколько же он тут валяется. Да и ещё одну деталь удалось подметить, но не успел упомянуть, а ведь повод для беспокойства весомый.

***

Дни проходили мучительно, тягуче. Время текло словно густая карамель, которая ещё и обжигала. Только этим жаром были постоянные плохие новости с фронта, а на исход событий Штаты пока никак повлиять не мог. В самом деле ужасно, если вдуматься. Единственным спасением от плохих мыслей всегда оставался сон. Мужчина много спал, доходило и до 18 часов в день иногда, а то и больше. И вроде хороший способ сбежать из реальности и скоротать время, но быстро надоедает. Уже через дня три американец не мог лежать на месте без дела, но вставать запрещали. И так день за днём, с перерывами на обед. Мерзкий, противный обед. Не еда, а какая-то похлёбка для свиней, но на войне уж можно было привыкнуть. Хотя, сухпайки из США порой бывали вкусными, но в первую очередь все же сытные. Жаль, что в госпиталь их не приносили, это бы скрасило серость хоть немного. Может какое-то напоминание о доме, хотя бы. И вот, режим совсем сбился. Демократ просыпается ночью и оглядывает пустую палату. Было пусто, никакого шума или шороха, а большинство давно спит. Работники наверняка ещё бодрствуют, но больных тревожить не к чему. Учитывая то, что США стабилен и идёт на поправку, его навещали все реже. Совет в том числе. Вроде хочется провалиться в сон снова, но никак. Мозг бодрствует, хотя как-то неправильно. Что-то в самой палате было..не таким. Другим. Капиталист долго осматривал стены, но понять не мог. В груди только какая-то сырость, а на уме лёгкая тревога. Два необъяснимых чувства, которые Штаты оправдал «типичными ночными мыслями». До сих пор не удалось сомкнуть глаз, да и дотянуться до лампы генерал хотел, но почему-то с места не сдвинулся. Конечности будто из камня, тяжелые и неуклюжие. Даже с кем-то поболтать хотелось, ведь не мог он без общения длительное время, но никого рядом нет. Работника звать будет невероятно глупо, ведь отвлекать человека от работы нежелательно. Тут же слышится, как дверь тихо скрипнула. Тревога нарастает с каждой секундой, но у США готово оправдание. Это наверняка была медсестра. Только вот..нет. Советский Союз собственной персоной. Пришёл, как и обещал недавно. И будто бы в палате от того становится светлее, а на лице невольно появляется усмешка - Не думал, что Вас пустят. - Замечает американец с улыбкой, которую даже скрыть не пытается. Он просто невероятно счастлив, что вот сейчас кто-то рядом. Кто-то, с кем можно перекинуться парочкой слов. Даже если о работе, даже если о том, как прошёл день. Вряд ли сам Штаты что-то расскажет, может только какой-то красочный сон, так что приходилось полагаться на новости от социалиста. А тот, не проронив и звука, усаживается рядом. - Вы сообщили медсестре о моей травме, так? - С хмурым выражением лица спрашивает тот, быстро замолкая. Капиталисту казалось, что он и без ответа понимает все. А как тут не промолчать, когда заметил на теле союзника ранение, за которым он сам едва ли следит? - Я бы и сам справился, но, допустим..Благодарю. - И что Вы тут делаете так поздно? Неужели хлопоты на фронте? - Спрашивает либерал, наблюдая уже за чужими действиями, а те были..странными. Может США сам выдумал им подобный подтекст, это не исключено. Социалист медленно начал стягивать с себя чёрные перчатки, даже эротично, так бы описал пациент. Мужчина зажимал зубами кончик ткани, потянув на себя и стягивая полностью предмет одежды, а после уже и шинель. Быть может, в помещении просто душно, под одеялом о таком судить трудно, особенно когда морозит от слабости. Только это самое одеяло слегка приспускает чужая рука, а после, с явной ухмылкой, коммунист резко усаживается на бёдра американца и— Снова подобный сон, который заставлял проснуться в холодном поту. Будто кошмар, но ведь содержание совсем не такое, как должно быть. Их роднило только гнетущее чувство опасности и внезапный конец. И каждый раз мужчина вскакивал с постели, тяжело дыша, чувствуя жар на лице. Уже который раз мучало оно и вскоре США начал жалеть, что это не типичные страшилки. Монстра из сна в жизни не увидишь, как минимум, а вот Союз крутился перед лицом каждый день. Каждый, заставляя фантазию просто бурлить и работать во всю, даже по ночам. И ведь от этого не сбежишь, даже если очень хочется. Кажется, уже наступило утро, судя по свету из окна. Капиталист бы вздремнул ещё немного, но видеть продолжение сна отнюдь не хотелось. В больнице даже не расслабишься толком после горячей ночки. К тому же, снова приходилось думать только о работе. Славянин приходил каждый раз поболтать о каких-то стратегиях, полагаясь на многообещающий ум союзника не меньше, чем на свой. И вроде льстит, а вроде США не достаточно отдохнул ещё, чтобы мыслить здраво. Повернувшись на бок, капиталист даже пугается, мелко вздрогнув. Удаётся подавить внезапный вскрик, за что мужчина благодарен судьбе. И вот он... Образ из сна сейчас сидел рядом, читая какую-то книжку. Русский на движение реагирует быстро и переводит заинтересованный взгляд на американца. Какое-то время в воздухе висит неловкая тишина, пока демократ старается прогнать навязчивые мысли. Совсем не вовремя оно! - Доброе утро - Тихо тянет славянин, подметив для себя, как пострадавший молчит и мнётся. Не понятно от чего, если честно, но лицо красное. Даже губы кусает, что-то было не так, очевидно. Только коммунист не любил влезать в личное, мало ли, а потому делает вид, будто бы ничего не заметил. Зачем лишний раз пытаться вытащить то, о чем вслух боятся сказать? - Доброе. Генерал, Вы не заходили вчера вечером? - Почему-то хотелось убедиться, что это все же так. Конечно, русский никогда бы подобным образом не поступил, но глупые мысли постоянно вертелись в голове. Ох как их хотелось заглушишь одним простым отказом. Или согласием - Нет, возможности не было. Как Вы себя чувствуете? - Вздохнул бы Штаты с неким облегчением, но последующий вопрос вынудил поморщиться. Так часто его тут задают, что тошно уже. - Вы выглядите обеспокоено. Коммунист наклоняется к чужому лбу, прислонившись к нему губами. Такое только больше заставляет вздрогнуть, но это вина демократа, скорее. От снов он так зашугался, что во всяком действии видел что-то своё. Но нет, славянин просто проверял температуру, а вот результатом остался доволен. - Лоб у вас холодный, но все же потеете. Слабость, думаю. Сообщу врачу. Иностранец так и не выдавил из себя даже парочку слов, но он точно знал одно: пусть лоб прохладный, а вот щеки пылали огнем. Он не был смущён, не совсем так. Пристыдить Штаты было непосильным делом, пока удавалось только самым близким. Может это просто действовали воспоминания о содержании сна, они всегда сбивали с толку. И ведь самое главное, что от такого не скрыться и это худшая часть. Как бы либерал не жаловался, но мозг не обманешь, он знал все наперёд. Конечно, всем событиям была одна причина, но в такой обстановке она едва ли уместна. И ведь давно-давно уже мучит, зараза, но что поделаешь? Дни в этой самой палате проходили просто невыносимо, ведь каждый раз возвращались эти сны. Каждое утро, иногда даже ночь, капиталист просыпался весь красный, вспотевший, а иногда и с сюрпризом под одеялом. Конечно, на войне и не такое будет. Какая половая жизнь, когда вокруг одни ужасы? Многие солдаты тосковали по своим семьям, другие поступали слишком отчаянно и мерзко, изменяя жёнам, мужьям. Не редко можно было увидеть картину, как очередной рядовой зажимает медсестру или летчицу. И ведь точно кто-то этой половой жизнью живет среди боевых действий, ведь презервативы заканчиваются. Да, к американским сухпайкам прибавляют не только сигареты, но и небольшой набор презервативов. Все из-за распространения множества болезней, само собой. И если у демократа резинки копились, перевалили за десяток, то некоторым даже не хватало. Счастливчики, ничего не сказать. Хотя, у США множество поклонниц, только он не может ответить им взаимностью. На женщин стручок банально не поднимался, как бы он не пытался попробовать. А уж за 167 лет демократ пытался много-много раз, поверьте. К своему столетию мужчина смирился окончательно, гордясь собой в любом случае. Он ведь не импотент, просто стоит не на тех. Или на тех. Не то чтобы вокруг было мало представителей своего пола, но даже так не нравился никто. Может внешне да, а вот чувств никаких. Как жаль, что объектом влюбленности стал именно СССР. И вроде все логично, ведь их сплотили тяжелые условия, поддержка. Так проще переносить трудности, так могут зародиться чувства. Односторонние, ох да. Как же у такого красавца, коим был Штаты, случилась безответная любовь? Все просто. Славянин крепкий орешек, совсем не заинтересованный в подобных вещах. И не сказать, что капиталист слишком сильно страдал из-за этого. Хотя и злорадствовать мог, ох как весело это было иногда. Невероятно приятно слушать о том, как Союз упоминает свою жену, с которой у него липовый брак. Чисто, чтобы детей выносить и воспитать, но не более. И вроде не сказать, что в семье все ужасно, но просто холодно. Брак держится не на любви, а на бумажке, которая заставляла обитать в одном жилище. А остальные подробности мужчина так и не узнал, да и как-то не хотелось. Невероятный факт, но он всегда крутился в голове у США. Славянину всего 21 год был на данный момент, совсем молодой. И даже по его поведению это видно, как бы не пытался скрыть за маской безразличия. Совет буквально горел своими идеями об идеальном государстве, верил, что станет самым сильным и самым успешным. Большие амбиции, но маленькие ресурсы, что присуще многим юным странам. В остальном..Ох. В остальном. Даже описать все и сразу не получится. Все было прекрасным, начиная от поведения коммуниста и заканчивая его внешним видом. Говоря о наболевшем..Кудри. Вот к ним постоянно тянулись руки и однажды капиталисту удалось потрогать чужие волосы. Это мягкое чувство всегда отдавалось в пальцах вместе с воспоминаниями, заставляя Штаты невольно усмехнуться. А руки! В перчатках они выглядят даже как-то изящно, а без них могущественно. Взгляд часто цеплялся за выпирающие вены, особенно когда Союз занимался механическим действиями, вроде чистки оружия. Что ещё? Голос, пожалуй. Не слишком низкий, не слишком высокий. Идеал. Он был мелодичным, особенным, такой хотелось слушать беспрерывно. Очередная фишка в том, что мужчина говорил совсем негромко. Ему даже не надо было громко произносить команды, чтобы те звучали строго и серьёзно. За что американец себя корил, так это его слегка помешанная любовь к запаху СССР. Мало того, что он использовал прекрасный одеколон, но ещё и запах тела с этим мешался. Иногда к аромату прибавлялись сигары, а США и не против. Он бы радо ткнулся носом в чужую шею, кайфуя, но это так..Мысли. Мысли одного очень и очень напряжённого военного, который едва держался. *** Грязная палата стала вторым домом, к сожалению. Никто в ней не прибирался, кроме славянина, который продолжал навещать раненого Союзника. И то, всего-то пыль протирал, изредка подметая то, что сам и натоптал. А в остальном..В остальном все очень плохо. Штаты не поправлялся уже неделю. Более того, иногда ему становилось хуже. Такое бывает и проходит со временем у стран, но совсем уж неприятно, особенно когда не можешь вернуться на фронт, чтобы помочь своим подчиненным. А ещё нахождение рядом с СССР всегда было каким-то неловким. Они оба это чувствовали, особенно когда замолкали на минуту. Темы быстро кончались, оставляя место для зрительного контакта и иногда даже касаний. Их стало больше, даже дурак со стороны увидит. То коммунист положил ладонь на плечо, то Штаты поможет рану перевязать. В таких условиях сны становились все более откровенными, теперь показывая действо в красе. 4 июля. Сегодня важный день, о котором США чуть ли не позабыл. Календарика ведь не было в палате, вот и пришлось спрашивать у медсестры. И вроде для всех русских обычный день, а вот капиталист отмечал свой День Рождения. Хотя..отмечал это громко сказано. Никаких поздравлений, подарков, даже праздничного стола. Ничего такого, что намекало бы на особую атмосферу. Это даже расстраивало в какой-то степени. Всегда отмечал так масштабно, что знали даже в соседних государствах, а сегодня? Даже от завтрака отказался, ведь не мог глядеть на застывшую кашу, которая едва ли от тарелки отлипала. А дома его бы встретила целая поляна. И алкоголь, и мясо, и даже сладости. По ним невольно заскучаешь на войне, ведь даже шоколад по вкусу не лучше, чем сырой картофель. Радовал только подслащённый кофе, но даже он будто бы был разбавлен водой, почти до состояния тусклой мочи. Время уже близилось к вечеру, а демократ успел обозлиться на всех и всё. Он просто агрессивно кусал свои губы, иногда до крови даже. Как так? Никакого письма. Ничего! И русский не заявился, хотя он и знать не должен о празднике, в теории. Праздник..Тьфу. Мерзко называть так этот день теперь. Не праздник, а посмешище. И так бы мужчина медленно сгорал от злости, если бы не услышал шум со стороны двери. Аж повернулся как-то резко, встречаясь взглядом с коммунистом, который — удивительно — улыбался! Слабо совсем, но пропустить этот исторический момент нельзя. И ведь держал что-то завернутое в салфетку на стальной посудине, но пока не понятно, что же это. Интерес быстро проснулся, от чего аж приветствие прошло мимо ушей - Кхм-кхм. Говорю, добрый вечер - Повторяет СССР уже более строго, взглянув на чужое лицо. А Штаты тут же встрепенулся, как-то недружелюбно выплёвывая «здравствуйте». Конечно, будешь тут рад, когда тебя бросили в такой особый день. - Я Вам тут принёс.. - Мужчина садится на стул рядом с койкой, а посудину ставил на тумбу. Без стыда либерал тут же лезет к сюрпризу, убирая салфетку и даже охая. Сочный кусок яблочного пирога располагался на тарелке, прямо мгновенно вызывая аппетит. И цвет совсем не серый, каким бывало тесто для военных, а такой золотистый, приятный глазу. Выглядело так, будто бы этот пирог приготовили совсем недавно, буквально сегодня. И от подарка стало так тепло, что аж бабочки в животе затрепетали. Не подумайте лишнего. Ему регулярно дарили что-то ценное, но именно этот небольшой сюрприз заставил..смутиться? Да, что-то такое. Американец смущенно усмехается, поднимая взгляд на славянина - Даже представлять не хочу, где Вы взяли пирог - Мужчина посмеивается кратко, мгновенно становясь таким же, каким его привыкли видеть. Жизнерадостным, обнадеживающим, даже когда вокруг беда. -Ну что Вы. Неприлично такое о подарках спрашивать. Вы же именинник -И ведь помнил. И знал. И единственный сегодня навестил генерала, поздравляя с Днём Рождения. И они начинают болтать как обычно, но теперь демократа не заткнуть. Разве что общались достаточно тихо, что для Совета не новинка, а вот у капиталиста голос садился. Он становился хриплым и томным, может потому русский иногда реагировал странно. Не смотря на это, военный не отказался присесть на край койки рядом со своим союзником, накрывая одни лишь ноги одеялом. Так просто было проще контактировать потише, не привлекая внимание сотрудников госпиталя - А потом они все побежали голыми в реку. Придурки. Я предупреждал, что слишком холодно, но им купаться приспичило - СССР делится очередным днём на поле боя. Сегодня без происшествий или потерь, к счастью. И вроде США комментировать может, но в итоге реакции кончаются. Разговор сходит почти на нет, они лишь иногда перекидываются парочкой слов. А жаль, ведь теперь капиталист наконец-то концентрируется на окружении. Они сидят, прислонившись плечами друг к другу. И не только ими, но ещё и коленями, из-за малейших движений создавая трение. Неловкость тут же накатила с новой силой, но появилось ещё что-то. То же чувство «опасности», что и во снах. Американец ознаменовал его именно так, но был абсолютно не прав. Становилось только хуже из-за новых деталей. Как только мужчина повернул голову в бок, чтобы глянуть на собеседника, он столкнулся с чужой шеей. И тем самым ароматом тоже, от чего начало легко кружить голову. Наверняка русский заметил, что Штаты начал дышать глубже, а как минимум почувствовал плечом движение. Загвоздка в том, что так близко они ещё не были. Вроде всегда ночевали в палатке, вдвоём, но между ними социалист помещал автомат. Так границы никогда и не были нарушены, прямо до сегодняшнего момента. Теперь, когда они ближе, можно все детально рассмотреть. Например то, что славянин невероятно устал. Это точно можно сказать по его лицу, если присмотреться. Иностранец даже упоминает факт. Так, чтобы заполнить тишину, но зря. Коммунист отзывается и сам поворачивается к США, от чего их лица находились достаточно близко. Только Совета это не беспокоит, он то снова пытается что-то рассказать. Только иногда его взгляд падал ниже чужих глаз, а в этот момент он облизывал свои губы. Повезло, демократ свои наоборот искусал, слегка сдирая кожицу. - Я и подумал, что стоит.. - Славянин сглотнул с трудом, тут же выдыхая - Стоит обсудить план ещё раз Они встречались взглядами все чаще, пока это не превратилось в почти беспрерывный зрительный контакт. Штаты от такого совсем уже потерял голову, если честно. У него лицо красное и дыхание частое, а выражение совсем хмурое. Ладони вспотели от того, как внизу крепко завязался узел, который держал в напряжении беспрерывно. Чтобы не выдать себя пришлось даже колени сжать вместе, но не очень помогло. От нервов американец то и дело потирал свою ляжку, иногда сжимая часть тела пальцами. Первый сдался капиталист, само собой. Он не спеша уложил свою руку на колено русского, от чего тот вздрогнул, но возмущаться не стал. Наоборот, прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Нельзя, нельзя, но как же он хочет. И как же он напряжён сейчас! С таким только в туалет бежать, чтобы сливать в унитаз стресс, возбуждения. Но ведь не обязательно, если под рукой есть очень-очень красивый генерал, который сейчас очень-очень хочет того же? Да? А он точно хочет, ведь рука чуть ли не к паху уже лезет, покоясь где-то на бедре. Коммунист сдаётся уже вторым. Он нагло валит союзника на койку, навалившись сверху. Губы встречаются с чужими, тут же присасываясь намертво. И не зря, ведь США достаточно шумно пыхтел тому в рот, пытаясь в то же время куда-то деть руки. И нашёл лучшее место, резко хватая член мужчины через ткань. Тот от внезапности момента аж глаза раскрывает, но вскоре щурится. Для такого несерьёзного человека демократ вёл себя больно уж властно в постели. И в поцелуе вёл, совсем не давая занять лидирующую позицию, и лапался на удивление открыто. Это пугало в какой-то степени. Получается, что СССР намеренно совратил мужик? Это будет хорошим оправданием потом, когда проснётся совесть. Не сейчас. Не тогда, когда обе руки крепко сжимают ягодицы, от чего по телу Совета бегут странные, но приятные мурашки. Ему слишком хорошо от того, что ягодицы пытаются сдавить, расцарапать и просто помять. Уже без каких-то сожалений, русский шумно выдыхает американцу на ухо, только сейчас обратив внимание на его состояние. Помимо явного стояка, что упирался в собственный, было ещё что-то. США особенно часто вдыхал около его шеи, чуть ли не поскуливая мелко. И не знал славянин, что виной тому был обыкновенный одеколон, которым он пользовался уже несколько лет. Результат на лицо, в любом случае. Оба определённо хотят большего, но не сказать, что готовы. Как хорошо, что американец плевал на свою готовность и уже слегка стянул штаны с бельём, оголяя член. Очень кстати, ведь теперь социалисту не так страшно сделать подобное, прижимая оба органа друг к другу. И как только капиталист обхватывает оба ствола рукой, начав быстро тереть, он не сдержался. Чуть не простонал шумно, если бы Союз не заткнул ладонью союзника. А может и не зря, ведь помимо отсутствия звука получил ещё прекрасную картину, где американец от удовольствия закатывает глаза, прежде чем их прикрыть. Ладонь скользит по органам, от чего по палате блуждали хлюпающие звуки. Туда же и постоянные вздохи с мычанием, и даже скулёж. Конечно, в грязной палате не так уж и романтично, но уж лучше, чем в окопе каком-то. Как минимум, было тепло, даже жарко. Стоит учитывать то, что оба жутко вспотели, но все равно продолжали. А США решил и вовсе по полной оторваться, схватив в какой-то момент русского за волосы. Только не потянул грубо, а зарылся в них пальцами, пробуя на ощупь и, что странно, аж заводился больше от того. И вот вроде они даже кончили оба, достаточно быстро причём, но..Не упали члены. Совсем. Хотелось продолжения, вот только у сотрудников госпиталя другие планы. Услышав шаги, оба тут же вскочили, начав натягивать штаны обратно. Совет покинул палату уже спустя минуту, весь красный, но хоть немного расслабленный. Жаль, что тот так и не обернулся назад, чтобы встретиться с улыбкой демократа, который уплетал пирог.