Волчий манок

      Из отеля «Грандвью» они приехали часом назад, когда на улицу уже начали опускаться сумерки. Тогда наказание Марка вступило в полную силу, поэтому после ужина Пратт сразу отправился на улицу.       — Наконец-то наша принцесса оттрапездничала и решила прекратить мое ожидание! — Марк саркастично измывался над парнем, не умеющим выбирать интонации в компании взрослых, — Пятьдесят кругов.       — Пятьдесят?! — глаза Стейси широко раскрылись от приговора, — Каждую ночь? В течении недели? — Марк призадумался, почесывая бородатый подбородок.       — Думаешь, мало? — взволнованно смотрит на парня, — Давай семьдесят.       — Нет-нет, пятьдесят нормально!       — Значит, решено. Семьдесят.       «Этот старый обмудок совсем меня не слушает?!».       — И Пратт… Не пытайся меня наебать. Джош далеко видит, — Марк указывает пальцем на сектанта на дозорной вышке, который в свою очередь козырявит своему командиру, — И, как видно, далеко слышит. Так что, если решишь обматерить меня, я узнаю. Топ-топ! — мужчина уходит, оставив парня наедине с тяжелой задачей. Пратт вздыхает и поднимает глаза на второй этаж, где размещен кабинет Иакова. Свет горит, значит, он там, очень близко к Стейси. Это греет его.       Делать нечего, Стейси придется отбегать. Чем раньше он это сделает, тем быстрее окажется в постели. Еще эти блядские круги чертовски большие, вовсе не содействуют энтузиазму Пратта.       Сделав мягкий рывок, парень побежал.       Во время пробежки он постоянно возвращался к тому, что произошло в отеле. Его гложил тот момент и необоснованный уход Иакова. Почему он вообще так сделал? Вспомнил, кто он есть? Или… или что, блять?! Стейси все гадал, выдумывал различные аргументы уходу, но все его предположения нельзя назвать адекватными. Из-за мыслительных процессов, парень даже не заметил, что пробежал уже половину. И он все ловил себя на мысли, что когда бежит в сторону особняка, постоянно поднимает голову и устремляет глаза к заветным окнам, пытаясь увидеть в них заветную крепкую фигуру.       «Ну же, выйди на балкон, рыжий ублюдок. Ты прекрасно знаешь, что я тут, бегаю прямо перед твоими окнами. И ты прекрасно знаешь, что я хочу тебя видеть, не можешь не знать. Я чертовски заметно это показываю тебе!».       Все мольбы остались без ответа. А свет в его кабинете теперь не горел. Тогда Пратт чуть не взвыл.       «На кой черт я вообще продолжаю тут потеть, если ты ушел?»       Стейси, измотанный и запыхавшийся, останавливается возле газона и падает на спину. Пытается привести учащенное дыхание в норму. Он намотал пятьдесят кругов. Если бы не пререкался с Марком, то уже бы закончил. Конечно, Пратт бегал постоянно на больших дистанциях. Но то было давно и в академии. Сейчас же он не мог даже представить, что вынесет еще двадцать кругов.       — Эй, ты чего разлегся? — кричат Пратту с дозорной вышки, — Если ты такой слабак, то тебе нечего делать в «Новом Эдеме»! — Стейси делает какой-то непонятный жест рукой, мол, еще немного и, превозмогая усталость, подходит к фонтану и жадно пьет оттуда воду. Ему плевать, питьевая она или нет, главное утолить жажду и охладить лицо и шею. Сделав это, парень бежит дальше.

***

      Все это стало рутиной для экс-помощника. Изо дня в день были сплошные тренировки, где он вместе с остальными таскал на плечах брусья, отжимался, подтягивался, учился драться. По вечерам проходили спарринги, где Верные могли показать свои умения. До первой крови. Пратт не пропустил ни одного боя. А после побитый приходил к фонтану и бегал. Бегал, и постоянно смотрел на свет в кабинете. Это будто стало для него смыслом жизни. Иакова он давно не видел, это странно, да, жить бок о бок и ни разу не увидеть. Даже в столовой они не пересекались, даже когда Стейси проходил в свою комнату, проходя мимо кабинета. Он мог бы зайти, чтобы спросить что-то, но не делал этого специально, а из-за этого было не лучше. Это причиняло ему боль, почему-то приятную боль. Он уверен, что это всего лишь небольшая перемена и с Иаковым ему все же когда-то доведется поговорить, хотя бы не о том, что было.       «А может, ты вообще не считаешь, что что-то было».       С каждым днем Пратт становился сильней. Тело стало более подтянутым, более крепким. А вся дурь из головы выходила вместе с потом и кровью, что он проливал на тренировках. Разум был трезвым, все переживания о своем бытие теперь были бледной тенью. Он словно стал… свободным. Стал… сильным. НО НЕДОСТАТОЧНО. Пратту всегда хотелось быть сильней и сильней. И эту жажду в нем пробудил Иаков. Сид словно проник в Стейси, заполнил его всего и разбудил что-то. Какое-то существо. Оно было голодным, жадным и ненасытным.       Под конец вечерней тренировки им вручили оружие — лук. Бесшумное и полезное орудие убийства, которым пользуются все Верные. Со следующей недели, как сказал Марк, они будут учиться пользоваться этим оружием.       Сегодня последняя пробежка. Семьдесят кругов. Для него это уже не такое уж большое число. И не такое уж наказание, как он считал раньше. Возможно, Марк уповал на это. За неделю Пратт уже успел приноровиться.

Иаков придет и освободит этих грешников. Ты можешь петь всю ночь, Проповедуй до утреннего света, Но некоторые не могут отличить неправильное от правильного. Иаков придет и освободит этих грешников.

      Маленький магнитофон Джоша уже не впервой крутит эту песню. И эта песня оказалась заезженной Праттом до невозможного. Как гимн, он пел ее, стоило проснуться.       Сейчас Пратт снова нарезал круги и по-прежнему с той же надеждой смотрел в окна. Он уже не просит в мыслях Иакова выйти. Надеется, что увидит его хотя бы на мгновение, случайно. Но с каждым разом, с каждым кругом вера Стейси теряется.       В один момент боковым зрением парень замечает на террасе второго этажа темное пятно, которое непривычно видеть его глазам после стольких взглядов наверх. Он судорожно и резко поворачивает голову к особняку и запинается о собственные ноги, которые каким-то волшебным образом уберегли-таки его от ссадин по всему лицу.       «А все виной кому? Правильно! Тебе, рыжий ты мерзавец. Стоишь, склонившись и опершись локтями о парапет».       В его присутствии у Пратта откуда-то взялся прилив сил. Ему словно легче стало бежать и он добивает последний чертов круг. Отдышавшись, Стейси вперил взгляд в усмехающегося мужчину.       «Ты, блять, еще смеешь усмехаться после всего».       Парень хватает со скамейки лук и идет ко входу в особняк, замечает, что Иаков тоже уходит с балкона, будто бы идет встречать Пратта.       — Очень хорошо, Пратт, — Иаков улыбается, как только Стейси закрывает за собой дверь кабинета, — Марк хоть и самодур, но умный самодур.       — Почему вы… ты… вы… — парень хотел спросить что-то, но что он спросит? Потребует ответа? На что? И разве Иаков обязан отвечать?       — Я — что? — в лоб спрашивает Иаков. Его глаза игриво блеснули, он явно в хорошем настроении.       — Я… я не знаю. Я просто…       — Ты просто — что? — все тот же блядский изучающий и испытывающий взгляд.       — Нет, ничего, — Пратт мотает головой и топчется на месте. Приходить к Иакову было наитупейшим решением. Стейси позабыл о том, кем ему приходится Сид. И требовать от него что-то парень просто не может. Он уже повернулся обратно к двери, но осекся, вспомнив кое о чем, — Я просто внезапно вспомнил, что задолжал вам исповедь. Мне нужно отпустить грех, чтобы ничего не осталось от прежнего Пратта, — парень через плечо смотрит на задумавшегося мужчину и ждет его ответа.       — Точно, — Иаков кладет ноги на стол и сцепляет руки в замок на животе, — Приступай.       — Я не знаю, с чего начать и хотел бы, чтобы вы меня не перебивали.       — Разумеется, — Сид указывает рукой на стул рядом, но Пратт не может сделать даже шаг в его сторону. Стейси закрывает глаза на секунду, переводит дыхание и собирается с мыслями.       — Примерно полторы недели назад я начал испытывать влечение к человеку. Чтоб вы понимали масштаб моего греха — влечение к мужчине. Тогда я потерял всякий сон. Я мог думать лишь о его зеленых глазах, — Пратт в упор смотрит на мужчину и при этом медленно ставит колено на стол, а после второе, — Мог слушать лишь его голос, — тихо шепчет Стейси и также медленно придвигается к Иакову, по-прежнему не прерывая зрительный контакт, — Каждую ночь я согреваю себя воспоминаниями о его руках на моем затылке и хриплых стонах, когда он получал удовольствие от моих рук и языка, — Стейси подполз к ногам, лежащим на столе, медленно выгнул спину и опустил голову к берцам, медленно поцеловал носок коричневого ботинка. У Иакова перехватило дыхание от этого безобразия. Ему еще никогда не доводилось слышать исповеди лучше, чем у этого маленького и сексуального паразита, который очень хорошо изучил в мужчине то, что подобные заявления на него влияют достаточно бурно.       Иаков спустил ноги, давая возможность парню придвинуться ближе, чем тот и пользуется и уже нависает над мужчиной, с каждой секундой все ближе и ближе склоняясь к губам. Их носы едва касаются друг друга.       — Мужеложство — действительно страшный грех. Даже не знаю, сможешь ли ты искупить его, — шепчет Иаков, смотря на парня снизу вверх.       — Я буду стараться изо всех сил, — сладко прохрипел Пратт, забирая последние остатки разума у Иакова.       Он поддается вперед и целует парня так, что у того был велик шанс лишиться зубов от давления. Они впиваются друг в друга яростно и очень горячо. Языки сплетаются в бешеном танце. Пратт судорожно скулит, пытаясь сохранить равновесие, стоя на столе. Его руки дрожат, собственно, как и все тело. Иаков хватает парня за бока и спускает вниз, крепко прижимая к бедрам, чтобы показать свое возбуждение. Этот чертов засранец не перестает его удивлять. Сид встает со стула, держа на весу своего мальчика, широкой ладонью все сгребает со стола и кладет на него Пратта. Целует его более страстно, более агрессивно, широко раздвигает его ноги и прижимается к нему сильней. Пратт стонет, сладко и протяжно. Берет в руки ладонь Иакова и судорожно целует каждый палец. Целует, облизывает, покусывает, сосет. Его захлестнуло непонятно какой по счету волной возбуждения. Никогда ему так не был нужен Иаков, никогда он его еще так не хотел.       — Иаков… Я хочу чувствовать тебя в себе. Хочу чувствовать твой член в себе! Сделай это… сделай! Сейчас! — Иаков готов кончить только от одних этих мольб, что уж говорить о том, если войдет в податливое тело. Тем не менее Иакову было необходимо прекратить это все.       — Пратт, — Сид выбрался из объятий, за что был награжден недовольным стоном.       — Что, опять? — спрашивает он, а в его глазах плещется разочарование, вперемешку со страстью, — Ты так и будешь отшивать меня? Сколько можно? — Иаков снова наклонился к недовольному и раскрасневшемуся мальчику и предупреждающе заговорил:       — Придержи язык, щенок, иначе я не приду к тебе сегодня.       — Что?       — Да, ты не единственный человек, который жаждет моего внимания. Сейчас будет собрание с Верными во главе с их командующим.       — Так поздно? А это подождать никак не может? — Иаков отходит от Пратта и наливает себе воды в стакан.       — Не будь эгоистом, Стейси.       — Эгоистом? Я, блять, целую неделю ждал твоего расположения. И сейчас, когда я его добился, буквально целуя твои ботинки, ты снова уходишь? Что, блять, с тобой за пиздаплясия происходит? — неконтролируемый поток слов прервал громкий удар кулаком по столу. Сид быстро огибает стол и хватает Пратта за грудки, встряхнув маленько.       — Значит, слушай меня! — цедит сквозь зубы, но прерывается. Удивляться теперь пришла очередь Иакова. Стейси протяжно застонал, чувствуя, как по телу проходится жар. Несколько раз он крупно содрогнулся, ощущая просто потрясающий оргазм, и обмяк в руках мужчины. Сид с прищуром смотрит на запрокинувшего голову назад парня, пытаясь понять, что только что произошло. А потом смеется, ткнувшись лбом в плечо Стейси, — Я так понял, ты сейчас кончил? — мужчина смягчился, оставив позади желание отчитать Пратта за агрессивный выпад.       — Иди к черту! — охрипшим голосом шипит Пратт, восстанавливая дыхание и пытаясь вырваться из стального хвата.       — Пойду, но только к тебе, мальчик мой, — за словами следует чувственный поцелуй в губы, на кой Пратт охотно и с удовольствием отвечает, — Тебе пора, — парень слазит со стола, забирает лук, оставленный у двери и без слов выходит из кабинета.       Он поднялся на свой этаж, сходил в душ, а после лег на кровать, ожидая Иакова. Пратт уже порядком зевает. С момента, как ону пришел в комнату, прошло где-то минут сорок, если не больше. Тогда Стейси потерял всякую надежду на приход Иакова.       «Почему же ты такой? Вечно убегаешь, словно не хочешь, чтобы мы это сделали».       Пратт всерьез подумывает о том, что у Сида в прошлом был плохой опыт. Но какой? Может, влюбился в какого-нибудь парня под своим командованием, будучи еще офицером в армии? А может, в девушку? Стейси вдруг чертовски сильно захотелось узнать, что было в его прошлом. Где рос, в какую школу он ходил, какое у него образование? Все это было очень интересно для него.       Дверная ручка дернулась один раз, вырывая Пратта из раздумий. Парень поднялся с кровати и открыл гостю.       Пришел он.       Иаков молча смотрит на мальчика исподлобья, передавая ему всю инициативу. Стейси отходит в сторону, пропуская гостя. У него подкашивались ноги от ожидания и перевозбуждения, он наконец-то утолит сильный голод, занявшись с Иаковым сексом.       «Если ты, лопоухий ублюдок, конечно, не сбежишь!».       Парень медленно, под пристальным взглядом снимает джинсы и остается стоять перед мужчиной в одних боксерах. Ложится на кровать животом вниз, давая Иакову понять, что полностью в его распоряжении. Он смотрит на Сида боковым зрением и тихо говорит:       — Я разработан, — Иаков громко хмыкает, и принимается раздеваться. — Думаешь, я не был в этом уверен? — саркастично отмечает Сид, снимая армейскую куртку и оголяя покрытые шрамами руки. Химические ожоги… Выглядит ужасно, но Пратту сейчас абсолютно плевать, как выглядят руки Иакова. Он не мог дождаться, когда мужчина разденется полностью. Стейси хотел видеть мощную грудь, дорожку волос, спускающуюся вниз под резинку трусов, хотел видеть остальные шрамы и осознавать, как Иакову приходилось не легко.       Мужчина, раздевшись полностью и, встав на одно колено на мягкий матрас, раздвигает ноги парня в разные стороны, устраивается между ними. Стейси судорожно вздохнул от грубых ласк, но возбуждение не поутихло, наоборот, — разыгралось не на шутку. Ему нравилось доминирование, Пратт ощущал себя с таким человеком в безопасности. А уж этот… Он везде ведет себя как мужчина: уверенный, сильный, непреклонный и брутальный. Иаков грубо хватает мальчика за бедра и резко подтягивает их на себя, заставляя Пратта встать на колени так, чтобы спина была выгнута и грудью он лежал на подушке. Затем наклоняется к податливому телу и остервенело целует в шею задыхающегося от возбуждения и страсти парня. потом опускается ниже, к лопаткам. Восставший член мужчины трется о бедра и без того бедного Пратта. Он чувствует, что разрядка катастрофически близка, ему хотелось выбраться из объятий, но настойчивые и сильные руки не давали ему сделать задуманного. В это время Иаков касается губами упругих ягодиц, которые так соблазнительно разведены, показывая все прелести на всеобщее обозрение. Сид шире разводит ноги парня, проходясь поцелуями по коже бедер. Сильно прикусывает, а потом зализывает место укуса.       — Расслабься. Ты весь дрожишь от напряжения, — Иаков стягивает боксеры Пратта и уже касается языком крепко сжатого колечка мышц, и Стейси не заставляет себя ждать, хрипло и шумно застонав.       — Я стараюсь не кончить так быстро, а ты не особо в этом способствуешь, — собственный взбухший и увеличенный член дернулся в живот Стейси. Он все стонал, не то поскуливал, не то мычал что-то нечленораздельное, когда ощущал горячее дыхание и такой же горячий язык между ягодиц. Иаков выпрямляет спину, медленно гладит рукой по заднице, а другой рукой берет член замученного (уже) мальчика. Медленно двигает вверх-вниз, в этот же момент резко входит, сразу же до основания, и начинает агрессивно двигаться, не обращая внимания на скрипы кровати. Иаков сам был чертовски близок к разрядке. Все тому виной взбалмошный мальчонка, который появился невесть откуда, и начал по-своему влиять на мужчину. Сид понимал, что все это чертовски не правильно и плохо, но он ничего не мог поделать с собственными желаниями. Если же узнает Иосиф, а он непременно узнает, так как сам Иаков ничего не собирается от него утаивать, то он будет огорчен и разозлен не на шутку. Его старший братец опять сорвался с цепи.       Да-да, опять. Опять он пошел по наклонной, на поводу у своего проснувшегося недавно монстра.       Иаков хватает Пратта за волосы и тянет к себе, прижимается всем телом к мокрому от пота парню, не забывая при этом жестко вколачиваться в разгоряченное тело. Поцелуи-укусы теперь покрывали всю шею и плечи Стейси, но это лишь возбуждало его. Он тяжело дышал и пытался одной рукой достать до лица Иакова, чтобы завлечь его в поцелуй.       — Я сейчас… уже все, — в самые губы шепчет Пратт.       Парень до невозможного выгибает спину, опрокидываясь головой на плечо мужчины, и с протяжным стоном кончает. Все его тело било сильной судорогой, а член излился прямо на простыни. Следом за ним получает оргазм и Иаков, взбудораженный пошлыми звуками и скулежом Пратта.       Они оба обрушиваются на кровать и тяжело дышат. Сид верхом на парне уткнулся тому в плечо, пытаясь совладать со своим дыханием, Стейси же не может даже вздоха сделать, по его телу все еще проходили мелкие конвульсии от пережитого. Это до сих пор приносило мужчине огромное удовольствие, так как тугое кольцо мышц вокруг его члена постоянно сокращалось. Иаков вышел из парня, оставляя того обессиленно валяться на кровати с раздвинутыми ногами и уткнувшегося лицом в подушку. Наконец, Пратт отходит от сладкой неги и поднимает голову, всматриваясь в глубину темноты. Иаков ушел. Ушел, даже не сказав ни слова. Просто оставил Стейси. Это очень сильно бесило парня.