Two slow dancers

Ники смотрит в темноту ночного неба, наблюдает за собравшимися на нем созвездиями и вдыхает полной грудью прохладный воздух, освежающий после жаркого летнего дня, проведенного под солнцем. Она опирается плечом о Л’мантри, вслушиваясь в шорох листвы зеленого дерева, радостные крики и отголоски слов, доносящихся до нее обрывками, и ее сердце трепещет, когда ветер играет с выпущенными прядями ее волос. Война закончилась. Они победили. И Ники до сих пор ловит себя на мысли, что все это ей кажется. Война оставила эти земли, по которым раскатом грома разнеслась громкая победа Л’манберга, но все еще ощущалась под кожей, циркулируя с кровью. Праздник кажется Ники чем-то необычным. Шум и гам, который, казался, доносился отовсюду и сразу, теперь не являлся сигналом к подготовке перед нападением. Отчаянные крики сменились смехом и Л’манберг, служащий всем маяком надежды, теперь сверкал огнями запущенных в небо в честь победы фонарей после отгремевших салютов. Ники мягко улыбнулась. К такой жизни — спокойной, без войн, крови на руках и форме, с мечом, готовым быть обнаженным в любой момент, с отточенными движениями, бьющими на поражение, — еще нужно будет привыкнуть, думается ей. Но Ники не против. Очень даже «за». Она хочет побыстрее забыть об ужасах войны, хотя осознает что она, скорее всего, никогда полностью ее не оставит. Полученные шрамы навсегда останутся где-то там, внутри нее. Не на коже, — высеченными буквами на подкорке мозга.       — Ники. Когда чужие руки ложатся ей на плечи, а голос резко вырывает из своих мыслей, первый инстинкт Ники — это схватиться за меч, скинуть руки, обезопасить себя любым возможным способом. Но дрожь пробивает ее как молнией, и она теряется, напрягаясь всем телом.       — Тебе бы отдохнуть, Министр Финансов, — голос над ее ухом звучит как-то даже весело, но в то же время и обеспокоенно. Руки мягко оглаживают плечи, и она расслабляется.       — Вил, — устало выдыхает Ники и несильно шлепает его по руке своей. — Не подкрадывайся так больше! Президент Л’манберга игриво одергивает руку и делает вид, что ему очень больно, и губы Ники вновь расплываются в нежной улыбке, когда Вилбур встает рядом с ней. Его присутствие действовало успокаивающе. С ним Ники знала, что чтобы не случилось, в конце все будет хорошо. Это же Вил, думает Ниачу, когда глаза президента встречаются с ее, и они блестят гордостью ярче тысячи звезд на небе, он никогда не позволит чему-то плохому случиться со мной или с кем-то еще.       — Все кончилось, — на выдохе говорит Вилбур, и Ники не может не заметить не только радость победы, написанную на его лице, но и промелькнувшую усталость, которую он так старался скрыть от чужих глаз. — Не могу поверить, что мы сделали это, Ники. Независимость теперь наша.       — Мы заслужили ее больше, чем кто-либо. Все отлично сражались, — Вил кивает, но уголки его губ, приподнятые в улыбке, опускаются.       — Но сколько мы потеряли… — грустно констатирует он, обводя взглядом защищающие их стены.       — Ни одна из жертв не была напрасной, — добавляет Ники, в поддерживающем жесте положив руку на плечо президента. Горе начинало рыться в самых закрытых местах ее мыслей, открывая все замки, которые она собственноручно повесила на каждую разочаровывающую ее вещь, с которой она намеревалась разобраться после войны. Они простояли так, молча, несколько минут, наблюдая за лунным диском посреди неба. Ветер играл с их волосами и заставлял шуршать листву. В какой-то момент музыка стала громче и Вил приободрился. Он окинул Ники взглядом и мягко улыбнулся.       — Посмотри, совсем скисла. Ну же, Ники, веселись! Мы победили! Расслабься! Ники нужны были несколько секунд, чтобы прийти в себя. Вил накрыл ее руку своей и обошел, оказываясь перед глазами. В своей форме, с улыбкой на лице и озорным огоньком в глазах Вилбур дарил ей ощущение защищенности и дома. Ники подумалось, что весь Л’манберг, его детище, на самом деле продолжал жить в нем самом. На периферии сознания музыка стала звучать четче и громче. Мелодия была незатейливая и веселая. Ники показалось, что она могла расслышать что-то громко выкрикнувшего Томми и голос Туббо за ним, призывающий друга быть аккуратнее.       — Потанцуй со мной, Ники! — проговорил Вил и приблизился к ней, подставляя вторую ладонь, уже явно решивший за них обоих. — Развейся! В его глазах Ники видит сияние тысячи звезд и безграничную преданность; себе, своей нации, друзьям. Самой Ники. И она соврала бы, если сказала, что в ее сердце не теплится такая же верность их общему делу. Их свободе. Их Л’манбергу. Их Президенту. Она вкладывает в подставленную ладонь свою и Вил утягивает ее в какой-то незатейливый танец с головой. Ники смеется, когда он кружит ее, и Вилбур делает это вместе с ней. Они напевают себе ритм и какие-то запомнившиеся слова под медленно угасающую мелодию. Когда шум стих и мир окутала тишина, Вил и Ники, уткнувшаяся ему в плечо, все еще вальсировали у Л’мантри под свой собственный, понятный только им ритм.