.
16 января 2021 г., 16:54
Прошла целая вечность со времён последней войны между владениями фейри.
Границы перестали регулярно патрулироваться и строго охраняться. Высокие шпили Рассвета, куполообразные дворцы Полудня и обширные поместья Сумерек больше не показывают фейри только в одном цвете — вместо этого все они могут похвастаться прекрасной смесью яркого синего, тёплого розового и мягкого жёлтого.
Даже принцы свободно и беззаботно ходят между суверенитетами.
И какие прекрасные принцы. Принц Рассвета с большими блестящими глазами и хорошо отточенным телом. Принц Полудня с широкими плечами и неотразимо очаровательной улыбкой. Принц Сумерек с загорелой кожей и глубоким смехом.
С тех пор как они достигли совершеннолетия, у принцев появилось много поклонников. Всевозможные создания, как из пределов досягаемости суверенных государств, так и извне, выступали вперёд, чтобы просить о праве на создание жизненных уз. Однако принцы ещё молоды, и у них нет желания быть связанными таким образом, поэтому они беспечно отвергают каждое предложение.
Их родители нежно хихикают, довольствуясь тем, что их сыновья разбивают сердца так, как им хочется; в конце концов, принцы знают свой долг, и нет никакого беспокойства, что они не выполнят его, когда придёт время. Тем временем феи всех трёх суверенных государств обмениваются самодовольными ухмылками, довольные тем, что их любимые принцы не требуют ничего, кроме самого лучшего, и едва ли могут унизить себя, принимая что-то меньшее.
Конечно, есть и те, чья гордость из-за этого раздавлена, их эго истекает кровью из-за небрежного слова принца, но, конечно же, конечно же, от них нет никакой опасности. Конечно, они не посмеют поднять руку на трёх самых дорогих фейри во всех королевствах.
Конечно.
***
— Сумерки! Ты опоздал! Феликс тяжело приземляется на сочную траву у уединённого источника, хмурое выражение омрачает его веснушчатое лицо. Он складывает свои изящные крылья и шагает туда, где его ждут другие принцы. Их колчаны свисают с бёдер, луки уже натянуты, а вдали в ряд стоят три разноцветные мишени. — Почему ты так долго? — спрашивает Минхо, принц Рассвета, скорее с любопытством, чем с обвинением. Корона из нежно-розовых цветов аккуратно сидит на его чёрных волосах. — Поклонник, — ворчит Феликс, отстёгивая рюкзак и быстро устраиваясь. — Он сочинил мне стихотворение, и мама заставила меня подождать, пока он не прочтёт его целиком, прежде чем я смогу ему отказать. — Как долго это было? — спрашивает принц Полудня — Хёнджин, явно забавляясь, поправляя свою небесно-голубую цветочную корону. Убедившись, что лук натянут достаточно туго, Феликс пристегивает наруч к правой руке и отвечает: — Шестьдесят. Старшие фейри расхохотались, и Феликс сердито посмотрел на них. — Подожди, скоро и к вам придут с эпической поэзией, — грозит он. — А теперь мы можем пострелять? Или вы двое хотите стать моими новыми мишенями? — О, успокойся, — хихикает Минхо, протягивая руку, чтобы похлопать его по плечу. — Пойдём, тебе станет легче. Они обращают своё внимание на отдалённые мишени и поднимают свои луки как один, одновременно натягивая тетивы. Теперь уже не слышно смеха; принцы сосредоточены, каждый из них полон решимости добиться большего, чем другие. На мгновение слышен только скрип луков и жжение мышц, которые прочно удерживают приспособление. Затем, по безмолвному сигналу, стрелы летят, стальные наконечники врезаются в мишени. Луки опущены, а вместе с ними и напряжение. Минхо торжествующе вопит, попав в яблочко, а Феликс и Хёнджин вздыхают; их стрелы попали в точки семь и восемь соответственно. — Кто будет последним, сделает массаж остальным. Хёнджин обнажает зубы. — Ты в деле, Сумерки? Феликс согласно кивает, стиснув зубы и решительно прищурившись, вытаскивает вторую стрелу. Принцы соревнуются в течение часа или больше, останавливаясь, чтобы забрать свои стрелы каждые десять выстрелов. Несмотря на пятнистую тень деревьев, яростный жар раннего послеполуденного солнца гарантирует, что все будут разгорячены и потны к тому времени, когда закончится последний раунд. Минхо ликует, белые зубы сверкают на свету, и Феликс фыркает от смеха. Хёнджин смотрит на них обоих, энергия потрескивает вокруг него. Совершенно безразличный, Минхо просто фыркает и шагает к своей цели, выдёргивая свои стрелы. Феликс перекидывает свой лук через плечо и нахально улыбается Хёнджину, следуя за Минхо, и говоря: — С нетерпением жду массажа спины, Полдень. Хёнджин откидывает голову назад и стонет, приступ гнева проходит так же легко, как и появляется, и следует за ним. — Ладно, ладно, — ворчит он. — Но только после того, как мы искупаемся. — Конечно, — соглашается Минхо, засовывая в колчан последние стрелы. — Не хотелось бы, чтобы ты облил меня потом. Он с отвращением морщит нос, и Феликс хихикает. — Лучше смотри, чтобы я не сломал твои рёбра, — шипит Хёнджин. — Только если ты вежливо попросишь, — язвит Минхо, вызывающе взмахивая стрекозиными крылышками, и возвращается к источнику. Довольно скоро все три феи оказываются у кромки воды, небрежно снимая оружие и снаряжение. Их цветочные короны уложены чуть почтительнее, подальше от края бассейна. Свободная летняя одежда также сброшена, цветастая ткань свалена между колчанами и луками, и принцы стоят, не стыдясь своей голой кожи. Родник не настолько велик, чтобы все они могли прыгнуть в него, поэтому они легко перешагивают через замшелые камни на одном конце и скользят в блаженно прохладную воду. Они облегченно вздыхают, скользя с грацией сирен в центр бассейна. Феликс ныряет вниз, на дно, в то время как Минхо плавает на спине, а Хёнджин растягивает свои усталые мышцы в медленном брассе. Принцы расслабляются, пока им не становится скучно, а затем играют в погоню, которая включает в себя много всплесков и толчков друг друга под водой без предупреждения. Наконец Феликс откидывает назад свои золотистые волосы, выплёвывает полный рот воды и говорит: — Как насчёт массажа, а, Полдень? Хёнджин вздыхает, когда Минхо немедленно оживляется, требуя, чтобы он пошёл первым, так как победил их в предыдущем соревновании. Феликс легко соглашается, зная по прошлому опыту, что спорить с Минхо, когда он уже что-то задумал — это упражнение в глупости. Поэтому он остаётся в роднике, радостно гребёт, а Минхо выползает на берег и тут же плюхается на живот. Он поворачивает голову набок и кладет её на сложенные руки, сверкающие крылья распростёрты над травой, так что Хёнджин может получить доступ к его светлокожей спине. Выбравшись из бассейна, Хёнджин натягивает свои свободные, низко сидящие красные шелковые брюки, не обращая внимания на то, как ткань прилипает к его мокрому телу. Он надел их только для того, чтобы Минхо не ворчал из-за того, что его влажная кожа прижимается к его коже. Феликс одобрительно присвистнул, и Хёнджин закатил глаза, хотя и не скрывал улыбки. — Они новые? — бормочет Минхо, приоткрыв один розовый глаз и наблюдая, как полуодетый принц осёдлывает его. Хёнджин опускается на колени на траву и осторожно опускает свой вес на хвост Минхо, пожимая плечами. — На прошлой неделе один поклонник подарил мне целый гардероб шелков. Мне показалось стыдным позволить им пропасть даром. — Ты хранишь подарки? Я бы не хотел, чтобы появились слухи. — Разумеется, я им об этом не сообщаю. Но некоторые подарки так прекрасны, как же я могу их отдать? Минхо напевает, снова закрывая глаза, и Хёнджин принимается за работу. Он начинает с плеч Минхо, находит там узлы большими пальцами и медленно их расправляет. Плоть краснеет к тому времени, когда он опускает руки ниже, хотя если звуки, которые издаёт принц под ним, что-то значат, то безжалостное давление, которое он использует, очень ценится. Мощные мускулы напрягаются и расслабляются от его прикосновения, и гортанный стон поднимается, когда Хёнджин впивается костяшками пальцев в обе стороны позвоночника Минхо. Витражные стеклянные крылья дёргаются и шелестят, когда Хёнджин ласкает напряжённые мышцы у их основания, и он тихо смеется. — Чувствительный, Рассвет? Приоткрыв глаза, Минхо пытается сверкнуть глазами, но эффект разрушается тем, насколько он явно кайфует от удовольствия. Его щёки пылают почти так же, как и радужки. — Заткнись, — бормочет он. — Я прикажу арестовать тебя за дерзость по отношению к своему уважаемому Ве- Он прерывается на хриплый скулёж, когда Хёнджин, глубоко удивлённый, решительно проводит костяшками пальцев вниз по линии спины Минхо. — Я верну тебя должок за это, — грозит Минхо, его ресницы трепещут, а слова звучат невнятно. — Эй, это ты хотел массаж, — ответил Хёнджин, довольный тем, что он уже на пути к тому, чтобы как следует расслабить свою первую жертву. Он продолжает, пока не достигает талии Минхо. Затем, с прощальным поцелуем в ямочки ниже нижнего изгиба позвоночника Минхо и похлопыванием по голой заднице принца, Хёнджин слезает с него. Минхо издаёт лёгкий недовольный звук, и Хёнджин улыбается, успокаивающе проводя рукой по шелковистым чёрным волосам. — Не жадничай, — поддразнивает он. — Теперь очередь Сумерек. Названный принц по-прежнему весело развлекается, щёлкая зубами на бабочек и ныряя под воду каждый раз, когда видит что-то интересное. Он излучает детский энтузиазм, и Хёнджин почти не хочет беспокоить его. — Сумерки! — кричит он, и голова с блестящими золотыми волосами резко поворачивается в его сторону. — Ты хочешь свой массаж или нет? Выражение лица каким-то образом загорается ещё больше, чем сейчас. Феликс гребёт к берегу и быстро карабкается по нему. Он замечает Минхо на грани коматозного состояния и со смехом откидывает голову назад. Хёнджин ухмыляется ему. — Подожди, скоро и ты будешь в таком состоянии. Феликс невозмутимо улыбается. — Я запомнил. Не утруждая себя тем, чтобы вытереться, принц ложится на живот рядом с Минхо, оставляя достаточно места, чтобы их крылья могли вытянуться, не касаясь друг друга. Он утыкается щекой в траву, закидывает руки за голову и с довольным жужжанием закрывает глаза. Хёнджин воспринял это как сигнал к началу, поэтому он оседлал Феликса, как и Минхо, и начал слегка разминать затылок и плечи принца. Минхо более мускулистый из них двоих, но Феликс шире, давая Хёнджину больше пространства для работы. Это не первый раз, когда фейри обмениваются массажами, и не будет последним, и Хёнджин знает каждую из сладких точек двух других. Они также знают его, но поскольку он обладает властью прямо сейчас, это не имеет особого значения. Феликс даже более чувствителен, чем Минхо, поэтому вскоре он стонет и вздыхает под умелыми прикосновениями Хёнджина. Мышцы на его руках напряглись, а сами руки зарылись в мягкую землю, когда Хёнджин наклонился, чтобы ущипнуть его за ухо, безжалостно одной рукой разминая тугой узел. — Расслабься, Сумерки, — воркует Хёнджин, нажимая сильнее, уговаривая мышцы расслабиться. Феликс зашипел, его подбородок заострился, хотя он медленно повиновался просьбе. — Молодец, — бормочет Хёнджин, чувствуя, как узел ослабевает. Через несколько минут Феликс раскраснелся так же, как и Минхо, его тело было тёплым и гибким под руками Хёнджина. Принц хихикает, наслаждаясь своей работой, и нежно целует Феликса в плечо, вызывая довольное бормотание, прежде чем отойти от него. Потом он надувается и складывает руки на груди. — Кто будет делать мне массаж? — хнычет он. Минхо театрально вздыхает, выпрямляется и вытягивает руки над головой. Его вены вздуваются, а мускулы изгибаются в аппетитной манере со скрытой силой. Затем он откидывает волосы назад таким небрежным движением, которое, без сомнения, поставило бы на колени толпы поклонников. Хёнджин только фыркает. Сверкая розовыми глазами, Минхо шмыгает носом и надменно говорит: — Я думал, ты хочешь массаж. Быстро проглотив своё веселье, Хёнджин нацепляет свою самую очаровательную улыбку, хлопает ресницами и отвечает: — О, да, пожалуйста, Ваше Высочество. Минхо бросает на него мрачный взгляд, и, возможно, нет ничего удивительного в том, что он не даёт пощады, когда мгновение спустя вонзает свои большие пальцы в плечи Хёнджина. Он улыбается в мстительном удовлетворении, но заботится о том, чтобы на самом деле не ранить фейри, скулящего о прощении под ним; Хёнджина слишком легко заставить плакать, и Минхо не хочет иметь дело с этим. (По крайней мере, так сказал бы принц Рассвета, если бы его спросили). Соответственно, он немного смягчает свои прикосновения, но, как неоспоримо сильнейший из трёх принцев, всё ещё находит слишком лёгким превратить Хёнджина в безвольное, блаженное месиво. У принца Полудня нет защиты от сосредоточенного внимания и физического контакта. Минхо ласково теребит мочку уха Хёнджина, прежде чем перекатиться на спину между двумя другими, одетый только в свои белые льняные брюки (чтобы не отвлекаться полностью). Он вздыхает от восхитительного тепла солнца на своей коже. Его глаза закрываются, и когда Феликс и Хёнджин придвигаются немного ближе к нему, он не отталкивает их. Они дремлют.***
Феликс потягивает сливовое вино из жёлтого хрустального бокала из бриллиантов и наблюдает за происходящим со скрытым отвращением. Фейри из всех трёх суверенных государств и множество других народов смешиваются перед ним. Сильфида ведёт светскую беседу с повелителем Полудня, чья мантия инкрустирована таким количеством сапфиров, что удивительно, как ткань не порвалась. Пара ореад обсуждает дела с кумихо, что-то о том, что до сезона охоты осталось всего несколько недель, и о человеческом крестьянстве. Одетые в жёлтое официанты легко лавируют между гостями, предлагая ещё больше вина и множество вкусных закусок. На мраморном помосте в одном конце двора поёт сирена, знойная и сладкая, её голос звучит так, чтобы соблазнить и расслабить. Все присутствующие здесь сегодня достаточно сильны, чтобы сопротивляться тайному притяжению их песни; на самом деле, это было требованием приглашения. Всё это очень сдержанно, очень благородно, очень вежливо. Или, как выразился бы Феликс, умопомрачительно тупо. Он и другие принцы редко появлялись на этих официальных дипломатических мероприятиях, но иногда их родители настаивали, и поэтому они должны были повиноваться. По крайней мере, потом будет живая развлекательная программа. Таким образом, Феликс стоит в стороне с парой придворных друзей, чтобы помочь ему отбиться от нежелательных потенциальных поклонников, одетый в официальный наряд, и его золотые глаза обшаривают толпу в поисках единственных двух лиц, которые он хочет видеть прямо сейчас. — А, принц Феликс, — раздаётся слева знакомый голос. Феликс поворачивается, и Сынмин с Джисоном расступаются перед ним, чтобы он мог видеть приближающихся фейри. — Генерал Сола, — говорит он, наклоняя голову, когда она склоняется в лёгком поклоне. Есть много-много фейри, чьё общество ему совершенно безразлично, но Сумеречный генерал не один из них. Она приветствует его спутников, которые, в свою очередь, преклоняют колени глубже, чем он сам. Затем её внимание возвращается к принцу. — Вы собираетесь всё время прятаться здесь, Ваше Высочество? — спрашивает Сола, дерзкая, как всегда, её красные губы слабо улыбаются, а спокойный взгляд непоколебим. Сынмин и Джисон не могут сдержать ухмылки, а Феликс хмурится. — Вы хотите, чтобы я был среди толпы? — спрашивает принц тихо, чтобы его слова не были услышаны. — Я могу отбиться от них, если останусь на окраине, но меня захватят, как только я присоединюсь к ним. Сола поднимает одну острую белокурую бровь. — Вы очень высокого мнения о себе, мой принц. У тех, кто собрался сегодня вечером, есть и другие причины быть здесь, кроме как публично устраивать проблемы. Я скорее думаю, что они не захотят заслужить гнев своих хозяев таким неподобающим поведением. Она всегда была слишком хороша, чтобы заставить Феликса почувствовать себя ребёнком, и он стискивает зубы от этого чувства. — Каково бы ни было моё мнение о себе, генерал, я знаю реальность, в которой живу каждый день. Вы простите меня, если ваши слова не полностью убедят меня? — парирует он. — Мы ещё можем сделать из вас короля, Ваше Высочество, — говорит Сола с чуть более широкой улыбкой. Затем она протягивает к нему локоть. — Пойдёмте. Стервятники не полетят рядом со мной, если только не захотят отведать острого лезвия моего меча. Феликс бросает взгляд вниз, видит смутно декоративный пояс вокруг талии её тёмно-синего двубортного жакета-платья и знакомый меч, свисающий с него. Он вздыхает, поправляет жёлтую цветочную корону на голове и допивает остатки вина, прежде чем передать бокал Джисону. Это был его второй бокал за сегодняшний вечер, который больше ничего для него не значит, если только он не вздумает перечить своим родителям (он этого не сделает). Расправляя манжеты своей прозрачной, кремовой с золотом туники, Феликс просовывает руку сквозь сгиб ожидающей руки Солы. — Тогда ведите нас, генерал. Она водит его по террасе, погружая в разговор, которому Феликс никогда не учился на уроках дипломатии. Это не значит, что он не знает основ придворного поведения, и вообще, он очаровывал людей ещё до того, как узнал, что означает это слово. Сола не ошиблась — он не получает никаких предложений, касающихся ухаживания с ней, и её вечно улыбающимся, ястребиным взглядом. Возможно, мне тоже следует ходить с мечом на бедре, лениво размышляет он, когда особенно старомодный человек из какой-нибудь полуденной знатной семьи говорит ему о важности родословной и хорошего воспитания. Я уверен, что смогу убедить маму и папу позволить мне носить лук, если он будет достаточно красивым… Двор очень большой, и в нём много людей. В течение часа Сола и Феликс обходят его примерно наполовину, и к этому моменту принц уже более чем готов выпить ещё один бокал вина. Он как раз подумывает о том, чтобы рискнуть потянуться за третьим, когда- — Принц Сумерек! Феликс отворачивается от стайки молодых леди, в которую только что ввела его Сола, и настроение у него поднимается. И вот Хёнджин во всём своём царственном голубом великолепии спускается по лестнице с первой террасы на вторую. Он олицетворяет собой всё, чем должен быть принц фейри — высокий, царственный, закутанный в шелка и сверкающие камни лазурита. — Прошу прощения, мадам, — говорит Феликс, бросая на них лишь мимолётный взгляд и выпутываясь из Солы. Шагнув к лестнице, он приветственно простирает руки и кричит, — принц Полудня! Хёнджин достигает внутреннего двора и поднимает руку, ладонью вниз, к Феликсу. Принц Сумерек берёт протянутую руку в свою и наклоняет голову, чтобы поцеловать украшенные драгоценностями костяшки пальцев Хёнджина. — Добро пожаловать в Сумерки, принц Полдень, — драматично произносит Феликс, выпрямляясь. — Прошло так много времени. — Так и есть, принц Сумерек, — отвечает Хёнджин с холодным выражением лица и озорно поблескивающими глазами. — Почти три дня, если мне не изменяет память. Восторг бурлит в его венах, Феликс беззастенчиво смеётся, игнорируя внимание, которое они привлекают. Наклонившись к другому принцу, он шепчет: — Ты знаешь, где Рассвет? — Последнее, что я слышал, третья терраса, — тихо отвечает Хёнджин, едва шевеля губами. Феликс отступает и улыбается своей лучшей публичной улыбкой. — Тогда идёмте, Ваше Высочество. Он наклоняет голову к группе аристократок и позволяет своей улыбке превратиться в блаженную, когда Сола закатывает глаза. Затем он и Хёнджин проложили путь через толпу к следующему короткому лестничному пролёту. — Как давно ты здесь? — бормочет Феликс, вежливо кивая стареющему Сумеречному герцогу. — Я нигде не мог тебя найти. — Мы немного опоздали, — отвечает Хёнджин уголком рта. — Так немного в моде. — Везёт же некоторым, — бормочет принц Сумерек, спускаясь по лестнице. Хёнджин пыхтит через нос. — А что это за вино? — Слива. Я не слабак, поэтому мне не разрешают выпить третий бокал. Стащив хрустальный бокал с серванта, как только они ступили на третий двор, Хёнджин беспечно отвечает: — Возьми немного моего, — и делает глоток. Украдкой оглядевшись, чтобы убедиться, что никого из родителей поблизости нет, Феликс с благодарностью принимает предложенный напиток и делает большой глоток, прежде чем вернуть его обратно. Двое принцев обходят террасу, нигде не задерживаясь надолго, но изо всех сил стараясь сохранить хрупкое равновесие между надменностью и грацией. Феликс улыбается, а Хёнджин слегка смеётся, когда гости потчевают их различными историями и кусочками сплетен, и вместе они создают поразительный образ. Наконец они добираются до группы очень хорошо одетых фейри, все они с поясами нежно-розового цвета на плечах и знают, что они нашли рассветных королевских особ. — Принц Рассвета, — громко говорит Феликс, когда они с Хёнджином останавливаются за пределами группы. Ткань трепещет и стрекозиные крылья потрескивают, когда феи спешат развернуться и дать дорогу вновь прибывшим. В центре появляется Минхо с сдержанным выражением лица, в его ушах сверкают кристаллы розового кварца. Затем он видит, кто прервал его, и его лицо озаряется светом. — Принц Сумерек, принц Полудня, — бормочет он, и на его губах появляется улыбка. — Как хорошо, что вы пришли и нашли меня. — Сегодня вечером в амфитеатре начнётся представление, — продолжает Феликс, — вы пойдёте вместе с нами? Минхо наклоняет голову, розовые цветы его короны красиво оттеняются тёмными волосами. — С радостью, — он бросает взгляд на окружавших его придворных, которые кланяются и отходят в сторону. — Развлекайтесь, — говорит он им, направляясь к остальным принцам, — я позже увижусь с вами. Амфитеатр, используемый для всевозможных развлечений, когда дворец принимает гостей, расположен с одной стороны террас. Принцы спускаются по широкой лестнице, ведущей в сад, присоединяясь к постоянному потоку гостей на той же дорожке. Маленькие, незаметные лампы освещают путь, ведя фейри под арку плакучих ив, за угол, и вот он. Каменные стены театра не только такие же высокие, как Хёнджин, большая часть арены расположена ниже уровня земли. Все четверо врат открыты, и принцы входят через ближайшие, чтобы увидеть, как скамьи быстро заполняются гостями. Что касается амфитеатров, то этот относительно невелик, вмещает всего тысячу или около того, но на них смотрит множество глаз, пока Феликс ведёт остальных к королевской ложе. Это напротив единственного прямого входа на этаж театра, который соединён с недрами дворца длинным подземным туннелем. Принцы почтительно склоняют головы перед родителями и старшими членами семьи, которые сидят в задней части ложи, на высоких местах, и получают слабые улыбки и кивки в ответ. Феликс занимает центральное место в первом ряду, Минхо — слева, а Хёнджин — справа. Они устраиваются в тихом ожидании. Наконец, над собравшейся толпой воцаряется тишина, и возбуждение резко возрастает, когда вход в закрытый туннель на арене открывается и оттуда выходит Сумеречный фейри с длинными серебристыми волосами и широкой улыбкой, широко раскинув руки. — Приветствую вас, почётные гости! — восклицает он, его голос волшебным образом усиливается, и он поворачивается, чтобы охватить своим криком весь театр. — Я, Чан владычества Сумерек, буду вашим церемониймейстером на сегодняшнем празднестве! У нас есть три поединка для вашего развлечения — три схватки между шестью представителями шести различных человеческих поселений, каждый из которых добивается годичного помилования от охотничьего сезона. Чан рисует драматический поклон королевской ложе, его действия плавны и хорошо отработаны, и Феликс знает, почему его родители показывают именно эту фею, когда шоу открыто для большой аудитории. Чан — идеальный шоумен, его энергия ярка, а энтузиазм чрезвычайно заразителен. — Победителей может быть трое! А может, и нет! Выбор за вами, дорогие гости, — восклицает Чан, подпрыгивая в воздух на сверкающих крыльях и поворачиваясь лицом к открытым воротам внизу. Взмахнув рукой в сторону, он объявляет. — Давайте посмотрим на первых соперников. Из-под арены доносится грохот, ударяет массивный гонг, и мгновение спустя в театр трусцой выбегают два человека. Аплодисменты и крики прокатываются по толпе, жажда крови окрашивает крики, которые раздаются, в том числе и от восхищённых принцев. Голос Чана прорезает шум, представляя людей и поселения, за которые они сражаются. Он поднимает одну руку высоко над головой и после того, как он позволил напряжению держаться в течение трёх мучительных секунд, он опускает свою руку вниз. Фейри одобрительно визжат, военные барабаны начинают бить в гипнотическом ритме, и люди бросаются друг на друга. Первый матч начался.***
Позже, когда матчи завершены и злобное возбуждение в воздухе улеглось, гости начинают расходиться. Полуденная группа — первая из королевских семей, которая уходит, и Хёнджин удовлетворённо вздыхает, наблюдая, как его мать благодарит правителей Сумерек за приятный вечер. Он поворачивается к принцам, собираясь попрощаться, но тут к нему подходит один из сумеречных слуг и кланяется. — В чём дело? — спрашивает Феликс, неявно разрешая им подняться. — Кто-то спрашивает Его Высочество, принца Полудня, — отвечает слуга, аккуратно сложив руки за спиной. Хёнджин стонет, а Минхо смеётся. — Кто-то? — повторяет принц Сумерек, приподнимая бровь. — Женщина, Ваше Высочество. Прошу прощения, я не смог понять ее расу; она ждёт в роще Вязов и говорит, что это личное дело. — О, держу пари, что это так, — хихикает Минхо, толкая локтем Хёнджина, чьё лицо закрыто руками. — Иди, Полдень. Появись, скажи «нет» и возвращайся, — он ободряюще хлопает принца по спине. — Ты сможешь это сделать. Феликс отпустил слугу и усмехнулся, увидев печальное выражение лица Хёнджина. — Мы всё расскажем твоей маме, — заботливо обещает он. — Чтобы тебя не бросили. Полуденный принц хмуро смотрит на них обоих. — Тьфу, предатели. Ладно, увидимся позже, — с этими словами он поворачивается и идёт вниз по саду. Минхо и Феликс обмениваются удивлёнными взглядами, а затем поднимаются на террасу, где стоит Полуденная королева.***
Не занимает много времени, чтобы понять, что Хёнджин отсутствует, но занимает немного больше времени, чтобы кто-то забеспокоился. В конце концов, он принц, вполне способный позаботиться о себе. Его личная охрана не находит его с королевской гвардией, вернувшись в Полдень. Стража Сумерек не находит его на территории дворца. Принц Сумерек и принц Рассвета, наиболее вероятные люди, которые знают местонахождение Хёнджина, когда никто другой не знает, не могут помочь. В последний раз они видели, как он направлялся в рощу Вязов на встречу с предполагаемым поклонником. Именно тогда всплески беспокойства, пульсации, учащающиеся в тревоге, напряжение, скручивающееся между лопатками, и тревога обостряют утомительные умы. Поисковые усилия увеличиваются, но Хёнджин не появляется. Гостей останавливают, допрашивают. Королева Полудня, самая могущественная волшебница Полудня, инициирует след своего сына, который ведёт её только до конца Вязовой рощи. Там она находит одинокую бусину лазурита, лежащую в траве; след заканчивается там. Если раньше были какие-то сомнения в нечестной игре, то теперь их нет — только мощный магический подавитель способен замаскировать следы такого могущественного существа, как принц фейри. Но кто мог создать такую вещь или иметь к ней доступ? Немногие существа, фейри или нет, способны на такое колдовство в любом из трёх государств. В спешном порядке составляется список, который включает большинство членов всех королевских семей, но потребуется время, чтобы пройти по нему. Время, когда Полуденный принц, вероятно, удаляется ещё дальше, и его будет труднее найти.***
Хёнджин просыпается с ноющим телом. Он переворачивается на другой бок, смутно удивляясь, почему чувствует себя так неуютно, и быстро понимает, что на самом деле он не лежит на кровати. Вместо этого поверхность под ним твёрдая и холодная. Совершенно озадаченный, он приоткрывает глаза- И тут же прямо садится. Он находится в маленькой, грубо обтёсанной камере, которая выглядит так, будто её вырезали прямо в голой скале и оставили незаконченной. Земля, на которой он, кажется, спал, неровная, а пространство всего в несколько шагов шириной или длиной. Только одна сторона открыта, и она отгорожена стеной из стальных прутьев, которые гудят магией, предназначенной сдерживать и отталкивать. Но этого явно недостаточно, чтобы удержать его, принца фейри, внутри. Хёнджин вскакивает на ноги, замечая, что он всё ещё одет в синюю мантию, которую он носил на балу Сумерек, хотя его цветочная корона больше не на его голове, и он шагает к решётке. По другую сторону барьера — тускло освещённая площадка, справа — коридор, а в противоположной стене — массивная дверь. Кусок светящегося камня встроен в камень рядом с дверью, рудиментарная лампа даёт только слабый свет. Он протягивает руку, чтобы обхватить пальцами два прута перед собой, выталкивая наружу свою магию- ТРЕСК У него вырывается сдавленный вздох, веки трепещут, мозг пытается осмыслить последние полсекунды. Он тяжело падает на землю в задней части камеры, отброшенный туда сдерживающей магией, обвитой вокруг стальных прутьев. Если его тело болело, когда он проснулся, то теперь оно протестует гораздо сильнее. Он осторожно сгибается и поворачивает локоть, морщится от боли в ребрах и неуверенно поднимает руку к затылку. Слабо шипя, Хёнджин убирает руку и видит липкую влажную кровь на кончиках пальцев. Немного, но любая потеря опасна в такой ситуации. Вернув своё внимание к передней части камеры, Полуденный принц стискивает зубы и смотрит на удивительно мощный барьер. Как это могло так сильно оттолкнуть его? Для этого потребовалась бы магия монарха, а он этого не почувствовал- -бледные руки поднимаются из тени, серебряный ошейник блестит в пятнистом лунном свете- Руки Хёнджина взлетают к его горлу, и его глаза расширяются, когда он чувствует там тугой шейный платок из гладкого металла. На нём нет застёжки, даже шва. По мере того, как воспоминания просачиваются обратно в его сознание, он холодно осознаёт, что прошлой ночью он непростительно ослабил свою бдительность. Как принц на знакомой, доверенной территории, он не нуждался в охране как таковой — но позволить незнакомцу, которого он не мог видеть должным образом, приблизить свои руки к его телу с предметом, который он также не мог ясно видеть? Его учитель защиты будет разочарован. Если бы я был хоть немного осторожен, то, скорее всего, не оказался бы запертым в чужой камере с глушителем на шее, сердито думает он. Это объясняет, почему его тело болело до того, как его швырнуло в стену; его магия, должно быть, давила на ограничитель, пока он спал, постепенно истощая его. Как только это приходит ему в голову, Хёнджин понимает, что он всё ещё делает это, и быстро обуздывает свою магию; нет смысла тратить драгоценную энергию, когда он не знает, как долго он застрял здесь. Это вряд ли будет долго, конечно (суверены будут в смятении, без сомнения), но тем не менее он был застигнут врасплох один раз, и Хёнджин клянётся не совершать ту же ошибку дважды. Устраиваясь в несколько более удобной позе, ожидая прибытия своих похитителей или спасателей, он находит некоторое утешение в том, что был один, когда его схватили. Феликс и Минхо стояли на террасе, окружённые охраной, семьёй и десятками верноподданных. Твёрдо держа эту мысль в голове, Хёнджин смотрит на дверь с тяжёлыми веками и ждёт.***
Спустя неопределённое количество времени дверь открывается, и в неё проскальзывает фигура в плаще, которая так же быстро закрывает за собой дверь. Хёнджин не шевелит ни единым мускулом, кроме своих глаз, внимательно наблюдая за приближением незнакомца. Он останавливается в футе или около того между ними и зачарованным барьером, делая как можно более драматичный жест, поднимая свои бледные руки и откидывая назад глубокий капюшон. Женщина с тонкими чертами лица и лентами в волосах — сильфида смотрит на него лихорадочно блестящими серыми глазами. Её яблочно-красные губы приоткрыты в тревожной усмешке, выражение лица намекает на помрачение рассудка. — Доброе утро, принц Полудня, — произносит сильфида официальным тоном, с придыханием от волнения. Она говорит, как любой из тысяч поклонников, с которыми Хёнджин сталкивался за последние пять лет, и он внезапно понимает. — Я уже отвергал тебя до сегодняшнего дня, да? — холодно спрашивает он. Её глаза расширяются. — Вы помните меня, принц Хёнджин? Сдерживая себя от того, чтобы скривить губы и насмешливо усмехнуться, учитывая его текущие обстоятельства, Хёнджин отвечает: — Нет. Это была вполне обоснованная догадка — иначе зачем тебе понадобилось похищать меня? Выражение лица сильфиды несколько мрачнеет. — Я была бы идеальным партнёром для вас. Я красива, образованна, сильна и преданна тебе, но вы не дали мне ни малейшего шанса проявить себя! Почему вы были так жестоки ко мне, принц Полудня? Потому что вы увлечены только моим образом и поэтому безмерно скучны, не говорит он. — Я был резок, а не жесток, — вместо этого говорит Хёнджин. — И я уверяю тебя, что многие, многие другие мои потенциальные поклонники обладают теми же качествами. Это не единственные факторы, которые я принимаю во внимание, когда делаю свой выбор. — Ну, а что ещё? — спрашивает сильфида, подходя чуть ближе, словно не в силах сдержаться. Хёнджин рискует приподнять одну бровь. — Притяжение, — просто констатирует он. Он не продолжает, да ему и не нужно — выражение лица сильфиды искажается, как будто она только что съела целый лимон. — Что за… вы никогда не найдёте себе такого партнёра! — Это уже не твоя проблема. — Моя! — пронзительно парирует она. — Притяжение может нарастать со временем. Да и это не играет большой роли в этом вопросе. Вы обязаны найти себе подходящую партнёршу, а я — это она! Если вы хотите покинуть эту камеру и навсегда избавиться от этого глушителя, принц Полудня, вы поклянётесь связать со мной свою жизнь! Теперь Хёнджин действительно смеётся. — Тогда я останусь здесь, пока меня не спасут. Выражение лица сильфиды меняется на хитрое и лукавое. — Вас не спасут, принц Хёнджин. Никто не подумает искать здесь, и даже если они в конце концов придут, ваше присутствие очень хорошо скрыто. Кто-нибудь может пройти прямо по вам и не заметить. Хёнджин пожимает плечами, игнорируя боль в мышцах спины. — Уж прости, если я не поверю тебе на слово, сильфида. — Сомин, — резко говорит она. — Меня зовут Сомин. Он не отвечает, просто пристально смотрит на неё. После напряжённой минуты она отворачивается. — Скоро увидимся, Ваше Высочество. Подумайте хорошенько над своим решением. С этими словами она выходит из комнаты, хлопнув за собой дверью. Хёнджин медленно выдыхает, напряжённые мышцы расслабляются. Затем он закрывает глаза и начинает пытаться просунуть хотя бы малейшее щупальце своей магии сквозь удушающую хватку ошейника на шее. Ему не удаётся.***
Там, в суверенных государствах, тревога и беспокойство по поводу пропавшего принца быстро сменяются возмущением и яростью. Как кто-то посмел причинить вред принцу фейри? Не может быть пощады для такого подлого преступника! В народе зреет нетерпение, бурлящее желание разорвать преступника на части. Но по мере того как первая неделя перетекает во вторую, а вторая — в третью, негодующий гнев сменяется ползучим сомнением и пронизывающим до костей страхом. Никакой записки о выкупе не появляется, и никаких улик не найдено. Испуганный шёпот заполняет тяжёлые паузы и долгое молчание, все говорят одно и то же. Где принц Полудня? Найдут ли его до начала охотничьего сезона? Что будет, если нет? Охотничьи побуждения падают на каждую фею с периодическими интервалами, основанными на их собственном цикле. Более слабые фейри охотятся каждые пару месяцев, но не нуждаются в большом количестве пищи. Самые могущественные фейри, такие как королевские особы, несколько дворян и генералы, охотятся только раз в год, и им приходится есть до тех пор, пока они не пропитаются красным, чтобы утолить голод. Ибо магия, поддерживающая фейри требует регулярного пополнения мощной энергии — и есть только один способ получить эту энергию. Ни один фейри не может отрицать призыв к охоте. Даже попытка сопротивления вызывает ужасную боль, поскольку тело фейри начинает каннибализировать себя для получения энергии. Поскольку до начала королевского охотничьего сезона оставалось всего две недели, поиски пропавшего принца приобрели обострённый характер.***
В полдень Минхо и Феликс сидят бок о бок за столом для допросов. Слева от принца Рассвета — Полуденная королева, её архивариус и начальник стражи. Мать Хёнджина расспрашивает каждого из поклонников своего сына, когда они входят в круглую комнату, садятся на предоставленный стул под помостом, а после покидают комнату. По мнению Минхо, она лаконична, энергична и внушительно устрашающа. Ни у него, ни у Феликса не было поклонников, навещающих их с тех пор, как они чуть не убили первого достаточно глупого, после исчезновения Хёнджина. Минхо не может сказать, что он особенно возражает. Следующего жениха охранник пропускает через левую боковую дверь и ведёт к простому креслу. Заметно потея под таким пристальным взглядом, он называет своё имя, и ему должным образом велят сесть. Архивариус отмечает его в своём обширном списке. Крылья Феликса шуршат в третий раз за последние несколько минут, и его рука медленно сжимается в кулак с побелевшими костяшками на бедре, хотя лицо остаётся холодно-бесстрастным. Грудь Минхо сжимается при виде этого зрелища, и он легонько постукивает пальцем по груди Феликса, привлекая его внимание. Тебе нужен перерыв? спрашивает Минхо, дёргая бровями в сторону выхода. Феликс сглатывает и едва наклоняет голову, золотые глаза пристально и жёстко смотрят на него. Тихонько отодвинув стул, Минхо встаёт и берёт Сумеречного принца за запястье, не обращая внимания на то, что внимание жениха ненадолго переключилось на них, когда они вышли через незаметную заднюю дверь. Минхо кивает стражнику, который открывает дверь и ведёт Феликса вниз по короткой лестнице в отдельную комнату. Феликс вырывается из объятий Минхо и шагает к стеклянным дверям слева, толкая их на каменный балкон без единого слова. Минхо следует за ним медленнее, не говоря ни слова, пока принц Сумерек опирается руками на балюстраду и опускает свою золотистую голову, широко расправив сверкающие крылья. Лютико-жёлтые цветы его короны мягко светятся в позднем утреннем свете. Плечи Феликса, одетые в белое полотно и золотой шёлк, напряжены, но Минхо воздерживается от прикосновения к нему. Вместо этого он даёт Сумеречному принцу немного побыть одному и смотрит на раскинувшийся дворец Полудня. Слуги и придворные суетятся во дворах и подворотнях, стражники ощетиниваются на каждом углу, а птицы порхают среди декоративных деревьев и клумб центрального сада дворца. Не хватает только самого Полуденного принца. Минхо стискивает зубы от уже знакомого болезненного сочетания беспокойства и гнева, корчащегося в животе. — Я чувствую себя бесполезным, — голос Феликса тихий и такой низкий, что он почти гортанный. — Прошло уже несколько недель, а мы всё ещё понятия не имеем, где он, и всё, что мы делаем, это слушаем, как сотни поклонников говорят одни и те же слова, — он резко выдыхает, поднимает голову и смотрит на горизонт. — Мы должны сделать что-то ещё. — Это не всё, что мы делаем, — быстро парирует Минхо. — Поисковые отряды прочёсывают границы суверенных государств и за их пределами, за каждой границей ведётся наблюдение, и все находятся в состоянии повышенной готовности в случае чего-либо необычного, — он резко поворачивает голову в сторону следственной камеры, хотя Феликс и не смотрит. — В этой комнате нельзя лгать, и все женихи, которые не придут, будут выслежены. Несмотря на свои спокойные слова, он точно знает, каким будет ответ Феликса, прежде чем тот откроет рот. — Этого недостаточно. Минхо прислоняется спиной к каменным перилам и впивается в них ногтями. — Знаю. Дыхание принца Рассвета заметно дрожит, когда он выдыхает. — Этого недостаточно, — повторяет он очень тихо. Правда этого утверждения заглушает любые другие банальности, которые мог бы сказать Минхо, и он протягивает руку, чтобы слегка коснуться поясницы Феликса, предлагая утешение. По телу Феликса пробегает дрожь, он выпрямляется, отворачивается от окна и смотрит на Минхо, лицо его сурово и взволнованно. — Мы найдём его, Рассвет, — твёрдо заявляет он. — Конечно, — соглашается Минхо. — И когда мы это сделаем, мы больше не отпустим его. Я никогда больше не отпущу ни одного из вас. Феликс явно серьёзен, его тон неумолим, взгляд яростен, и Рассветный принц внезапно затаил дыхание. Он прочищает горло, что не очень помогает, и бормочет, заикаясь: — Что ты… Что ты имеешь в виду? — Ты, принц Рассвета, и наш отсутствующий принц Полудня — самые драгоценные люди для меня во всём мире, — перебивает Феликс, поднимая руку, чтобы погладить Минхо по щеке. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить вас обоих. Таким образом, ничего подобного больше не повторится, если только кто-то не захочет лично навлечь на себя мой гнев. Несмотря на свои смелые слова, он замолкает, словно ожидая ответа. Минхо кладёт свои руки поверх ладоней Феликса, чувствуя, как мозоли прижимаются к его коже. — Тебе чертовски повезло, что я чувствую то же самое, Сумерки, иначе мне пришлось бы сломать тебе руку за такое высокомерие. Губы Феликса дёргаются, на мгновение складываясь в слабую, чрезвычайно самодовольную ухмылку, и в этот момент он — каждый дюйм наследного принца владычества фейри. Затем выражение его лица меняется на смертельно опасное. — Ты мог бы попробовать, — холодно говорит он, хотя его прикосновение остаётся нежным. Теперь Минхо отступает, не обращая внимания на маленькую частичку себя, которая хочет остаться здесь навсегда. — Пойдём. У нас есть две недели. Давай найдём Полдень и притащим его домой. Он протягивает руку. Феликс берёт её, и, преисполненные новой решимости, они возвращаются в дом.***
Им не удаётся. Две недели приближаются и проходят, оставляя после себя внезапные, глубоко укоренившиеся боли в животах королевских фейри, первые признаки их самого первобытного голода. Наступил сезон охоты.***
Ужас наполняет Хёнджина, когда он просыпается и чувствует, как первый звон охотничьих инстинктов взрывается в его животе. Он очень хорошо знает, что это значит, и почему-то не думает, что Сомин отпустит его, чтобы утолить голод. Это достаточно плохо само по себе, но проблема усугубляется тем фактом, что он не ел и не пил с момента своего пленения. Хёнджин сохранил себе жизнь и разумно питался своей магией, но это требует от него высокой цены в виде значительно возросшего аппетита. Время трудно измерить, когда его окружают вечные сумерки, свет светящегося камня не ослабевает и не усиливается, но Хёнджин ещё не проснулся, когда дверь открывается и входит сильфида. К его лёгкому удивлению, её сопровождают ещё двое. — Приветствую вас, принц Хёнджин, — весело говорит Сомин. Она никогда не приветствует его словами, связанными со временем, такими как утро или вечер; без сомнения, это ещё одна тактика, чтобы дезориентировать его. Хёнджин потягивается и складывает свои крылья, что он делает уже несколько раз в час, так как придатки чешутся, ожидая полёта. Скрестив руки на груди и прислонившись спиной к каменной стене, он не отвечает Сомин, вместо этого разглядывая вновь прибывших. Женщина, ростом ниже Сомин, с более холодными глазами и белыми, а не чёрными волосами, тоже сильфида. Мужчина, широкоплечий и явно чувствующий неудобство — фейри. Его глаза, однако, не голубые, жёлтые или розовые; их цвет неясен и тёмен, что указывает на то, что он не соответствует ни одному из владений фейри. Не обращая внимания на отсутствие ответа, Сомин подпрыгивает на цыпочках и спрашивает: — Вы знаете, какой сегодня день, Ваше Высочество? Сегодня первый день королевского охотничьего сезона! Другая сильфида смотрит на него сверху вниз и усмехается: — Он знает. Посмотри на него, держу пари, он уже почувствовал, как просыпается голод. Улыбка Сомин становится шире, её светлые глаза не мигают. — Это правда, мой принц? Чувствуете ли вы, как в вас поднимается желание охотиться? Вы же знаете, что случится, если вы не подчинитесь ему… Хёнджин кривит губы, глядя на троицу, чувствуя только отвращение к ним. — О, как грубо, я не представила своих спутников, — быстро добавляет она, ворча про себя. — Это Джиу, моя двоюродная сестра, которой ты не нравишься, а это Тэхён, мой друг, которому ты тоже не нравишься. Он такой же фейри, как и ты! — Не такой же, Сомин, — поправляет Тэхён, пронзая её острым взглядом. — Я не из их числа. Джиу сплёвывает на землю, отвращение искажает её тонкие черты. — В тебе и тебе подобных нет ничего королевского, Полдень, — ворчит она. — Ненасытный голод не даёт тебе права… — Ты собираешься заставить меня принять твою сделку, сильфида? — Хёнджин растягивает слова, направленные на Сомин, хотя его взгляд остаётся прикованным к Джиу. Джиу рычит, когда её прерывают, и шагает вперёд, чтобы встать поближе к решётке камеры, её ленты в волосах трепещут. — У тебя слишком много наглости для того, кто скоро умрёт. — Он не умрёт, — тут же отрицает Сомин, свирепо глядя на кузину. — Принц Хёнджин может быть упрямым, но он придёт в себя, когда увидит, что другого выхода нет, — она вдруг снова улыбается Хёнджину. — Ведь так? — Поскольку всегда найдётся другой вариант, то нет, — говорит он ей прямо, даже когда ноющие щупальца голода, потребности пронизывают его внутренности. Сомин сердито краснеет, но Тэхён кладёт руку ей на плечо. — Дай ему несколько дней. К тому времени жажда крови крепко сожмёт его в своих зубах. Даже принц не сможет выдержать такую боль. Трепет угрожает, но Хёнджин игнорирует его, переключая своё внимание на мужчину. — Бродяга, — заявляет он, используя обычное имя для несогласованного фейри, — ты и сам это пробовал, да? Отрицать охотничьи инстинкты? Тэхён опускает руку и присоединяется к всё ещё ощетинившейся Джиу у решётки, его выражение лица где-то между обеспокоенным и садистским. — Я не такой грязный убийца, как ты, принц. Смотри на меня свысока сколько хочешь, но я не из тех, кто каждый год убивает целые семьи ради собственной выгоды. Хёнджин смеётся, потому что он знает, что это разозлит его аудиторию. — Они всего лишь люди, — усмехается он. — Они размножаются, как кролики; я сомневаюсь, что они даже заметят отсутствие кого-либо после того, как кровь будет смыта. Ярость пузырится по другую сторону решетки, и он ждёт, что кто-то набросится на него, чтобы дать ему возможность- Но именно Сомин тянет своих спутников прочь, к двери, несмотря на их сжатые челюсти и полные ненависти глаза. — Мы навестим вас в другой раз, принц Хёнджин! — самодовольно кричит она. — Когда ваши инстинкты сделают вас менее разумным! Голод захлёстывает Полуденного принца в такт хлопку двери, и Хёнджин надеется против надежды, что его спасут прежде, чем он впадёт в отчаяние. Ибо он не сомневается, что помощь придёт — это просто вопрос времени — но в каком состоянии он будет, когда она придёт? — Я не приму требования сильфиды, — клянётся он себе, впиваясь ногтями в ладони. — Даже если это последнее, что я сделаю — я не приму его!***
Хёнджину требуется четыре дня, чтобы начать кричать.***
На второй день охотничьего сезона Полуденная королева вынуждена прекратить расследование. Её жажда крови быстро растёт, и она должна начать охоту. Минхо и Феликс понимают это, их собственные инстинкты покалывают под кожей, но им это не нравится. Как они могут сосредоточиться на кормлении, если Хёнджин всё ещё отсутствует? — Думайте об этом так, — говорит генерал Сола Феликсу, когда они стоят во дворе дворца Сумерек, а вокруг них собирается и готовится королевская охотничья партия. — Если вы не будете питаться, то станете бесполезным для принца Хёнджина. Вы вообще не сможете ему помочь. Лёд ползет по жилам Феликса, и он смотрит на неё с беспомощной яростью. Разумеется, она не отступает. — Иди, принц Феликс. Утоли свой голод и вернись достаточно сильным, чтобы выследить Полуденного принца, даже под землёй. Генерал отворачивается, когда король Сумерек зовёт её, и Феликс остаётся один. Но её слова остаются с ним, даже после того, как начинается охота и проявляются самые смертоносные инстинкты принца. Они гремят внутри него, как игральные кости в чашке, не давая погрузиться в пропитанное кровью блаженство безумного кормления. Фейри обрушиваются на поселение с отработанным насилием, легко отметая попытки сопротивления и вонзая свои острые зубы в убегающих, кричащих людей. Жестокий голод оставляет за собой беспорядочный след из разорванной плоти и сломанных тел. Человеческая кровь менее сладка, их мясо менее питательно, чем у фейри, но людей гораздо больше, чем фейри, и это уравновешивает их. Это так же хорошо, как и то, что это ядро мирного договора, сформированного суверенитетами в далёком-далёком прошлом. Прошла вечность со времени последней войны между королевствами фейри, и прошла вечность с тех пор, как люди были назначены добычей. Голод Феликса силён, и он участвует в кровавой бойне, как и должен, разрывая горло человека, чтобы пить прямо из его горла, сокрушая грудную клетку другого, чтобы поглотить его тёплое сердце. Его чувства удовлетворённо вздыхают, но разум не успокаивается, отказываясь погрузиться в туман жажды крови, к которой он давно привык. -выследить Полуденного принца, даже под землёй- Он резко останавливается на крыше рушащегося здания, красные пальцы крепко сжимают балку, на которой он сидит. Его испуганная добыча уносится прочь в вечерний свет, но он едва замечает это. Это ещё второй день охотничьего сезона или уже третий? Феликс не знает, да это и не важно. Всё, что имеет значение — воспоминание, которое внезапно всплыло в его сознании, вызванное эхом слов генерала. Воспоминание об одной из невест, допрошенных полуденной Королевой, сильфиде с тёмными волосами и множеством лент, говорившей что-то о новом доме, алиби, связанном с таинственной кузиной и бродягой, и фанатичный взгляд в её глазах- -чтобы выследить Полуденного принца, даже под землёй– -под землёй- -под землёй- Феликс вдруг выпрямляется, запрокидывает голову к сумеречному небу и рычит. Не обращая внимания на вопли прерванных охотничьих инстинктов, он использует новую силу, проходящую через него, чтобы бросить свой разум через сотни миль земли к Минхо. Разум принца Зари переполнен кровью и голодом, но он откликается на крик Феликса, его сознание откликается сквозь красную дымку. Сильфида! Сильфида за гранью Полудня схватила его! Мгновенный яростный вопль Минхо эхом отдаётся в голове Феликса, и как один они тянутся друг к другу, ища, ища, ища- Вот она. Они бегут.***
Отчаяние и едва сдерживаемый голод придают принцам впечатляющую скорость, и они доводят свои тела до предела, пересекая границы суверенности в рекордно короткие сроки. На рассвете пятого дня охотничьего сезона их пути пересекаются на самом дальнем краю территории Полудня, а затем они бегут в тандеме мимо границы в дебри невостребованной земли, натыкаясь на незамеченный след некоей сильфы. Естественно, она ждёт их у своего высокого дома, когда они прибудут; они не сделали ничего, чтобы скрыть своё приближение. — Принц Рассвета, принц Сумерек, — говорит она в удивлённом приветствии, когда они останавливаются не более чем в дюжине шагов от неё. — Чем я обязана… — Где принц Полудня? — рычит Минхо, убийственное намерение сочится из его голоса. Сильфида колеблется, её выражение показывает только долю секунды опасения, прежде чем оно плавно превращается в нетронутый фасад беспомощного замешательства. Однако этого мгновения более чем достаточно, и когда она открывает рот, чтобы оправдаться, Феликс бросается вперёд и наотмашь бьет её в переднюю часть дома. Хрустит мрамор, и она падает на ноги, покачиваясь от боли. Она вытирает кровь со рта и беззвучно шипит на них, явно возмущённая. — Не думай лгать нам, сильфида, — выплёвывает принц Сумерек, дрожа от едва сдерживаемого желания разорвать её на части и полакомиться останками. — Расскажи нам правду, и твоя смерть будет безболезненной. Но она встряхивает головой, ленты развеваются в её волосах, и её голос твёрд, когда она резко говорит: — Вы за пределами Полудня. У вас нет никаких прав на меня. Феликс судорожно дёргается, но Минхо удерживает его, дотрагиваясь до руки. Чистая ярость внутри Рассветного принца достигла такой точки, что он спокойно говорит: — Да будет так. В промежутке между вдохом и выдохом он стоит с ней нос к носу. Глаза сильфиды расширяются, и кулак Минхо с ужасным хлюпающим звуком врезается ей в живот. Она кричит, пронзительно и громко, и кровь заливает его лицо, прежде чем он заставляет её замолчать, вырывая позвоночник. Она немедленно падает, кровь и внутренности вытекают из зияющей дыры на землю, пропитывая траву. Прежде чем Минхо успевает сделать что-то ещё, кроме как отбросить позвоночник, который он держит в руке, дверь дома распахивается, и оттуда выбегает ещё одна женщина — ещё одна сильфида. Её лицо становится таким же белым, как и волосы, когда она замечает искалеченный труп у ног принца, и она хватается за лицо, крича от ужаса. Свирепые ветры обвиваются вокруг неё, быстро набирая силу, но Феликс уже ныряет через пространство. Он тянется к сильфиде, готовый разорвать и сломать её, но она ускользает, и ему удаётся только оторвать ей руку. Её мягкая плоть рвётся, уходя под его ногтями, и она снова кричит. — Я прикончу вас за это! — рычит она и протягивает руку к принцам. Ветры с силой небольшого урагана врезаются в них, но они — невероятно могущественные феи со свежей энергией, подпитывающей их, и кипящим гневом, толкающим их вперёд, и они не дрогнут.***
Хёнджин лежит на боку в своей камере, обмякшее тело сотрясает неудержимая дрожь. Он слышит, как бродяга смеётся где-то за решёткой, но у него не хватает сил даже поднять голову. Его голос сорвался несколько часов назад, так что его крики больше не отражались эхом от каменных стен. Вместо этого он хнычет, когда волна за волной безжалостного голода обрушивается на него. Каждый мускул болит, когда процесс само-каннибализма набирает обороты, его тело слабеет с каждым заикающимся вздохом. Особенно острый приступ голода заставляет его задыхаться, колени подтягиваются к груди, окровавленные пальцы слабо царапают каменный пол. Полуденный принц задыхается от боли и отчаянно надеется, что этого будет достаточно, чтобы опрокинуться в бессознательное состояние, но волна спадает так же быстро, как и приходит, оставляя его задыхающимся. Он бы заплакал, если бы мог, но даже это выше его сил, его внутренняя система отчаянно потребляет всё, что может для получения энергии. Сухой всхлип царапает его горло, и он дрожит, закрыв глаза. Его охотничьи инстинкты ещё не закончились, хотя, Хёнджин обнаруживает, что он всё ещё может двигаться, когда другой пароксизм захватывает его, и его позвоночник сгибается, как лук, мышцы напряжены, а рот широко открыт в безмолвном крике. Жестокий смех бродяги раздаётся снова, и Хёнджин думает, что он, должно быть, сходит с ума, его чувства играют с ним шутки, когда звук внезапно обрывается и твёрдый глухой удар посылает вибрации через камень. Одно из его крыльев судорожно сжалось, и он закашлялся от внезапной боли, паника охватила его, как лесной пожар, когда жгучий ожог распространился на плечо. Он снова слышит повышенные голоса, чувствует жужжание мощной энергии, давящей на его кожу, но боль захватывает его другое крыло в свою свирепую хватку, и Хёнджин выгибается над землей, скуля и задыхаясь.***
Минхо обхватывает руками два прутья тюрьмы Хёнджина, рыча с вызовом, когда чары пытаются отбросить его назад. Он направляет свою собственную магию в прутья, наполняя их энергией, недавно собранной от перепуганных людей, и несколькими мощными глотками, которые он взял у павших сильфов. У чар нет ни единого шанса против его буйной ярости, и они разбиваются, стальные стержни деформируются и изгибаются. Позади принца Рассвета Феликс держит в руке голову бродяги фейри и несколько раз ударяет его о стену, пока, наконец, человек не перестаёт сопротивляться, его лицо залито кровью. Седовласая сильфида прерывисто вопит у ног Феликса, полуживая и лишённая руки, её магия инстинктивно удерживала её от кровотечения. Принц Сумерек едва взглянул на неё, когда наклонился, чтобы выколоть один из её глаз. Всё её тело содрогнулось, прежде чем обмякло, потеряв сознание. Феликс подносит кусочек, насаженный на кончик пальца, ко рту. Он жёсткий и резиновый, как и все глазные яблоки, но зубы у него острые, а охотничьи инстинкты сильные, и он быстро справляется с ним. — Сумерки, — рычит Минхо, и Феликс резко поворачивает голову. Минхо пробрался в крошечную камеру, и его руки неуверенно парят над задыхающимся, корчащимся телом Хёнджина. Понимая, что должно дальше произойти, Феликс хватает сильфиду за горло и тащит её и бродягу в тюрьму, бросая их рядом с другими принцами. — Я буду неподвижно держать его, а ты корми, — инструктирует Минхо, быстро обнимая Хёнджина за плечи и открывая ему рот, крепко сжимая челюсть. Полуденный принц, кажется, даже не замечает этого; его глаза остаются закрытыми, и он просто дрожит и трясётся в объятиях Минхо. Сердце Феликса разрывается при виде этого зрелища, и он без единой капли раскаяния вспарывает бродяге брюхо. Кровь поднимается вверх и разливается по краям раны, когда Феликс проникает внутрь и вырывает маленькую полоску тёплой плоти. Он осторожно кладёт её в рот Хёнджина, и реакция немедленная, челюсть Полуденного принца захлопывается вокруг подношения, его тело бросается вперёд. Минхо ворчит, мускулы железные, когда он держит Хёнджина на месте и внимательно наблюдает, чтобы убедиться, что он не задохнётся в своём рвении. Как только плоть проглочена, рот Хёнджина снова открывается, его голова поворачивается туда-сюда, когда он пытается найти больше. Феликс быстро скармливает ему ещё один кусок бродяги, и они идут дальше. Шесть полос плоти спустя, все три принца покрыты кровью и синие глаза Хёнджина мерцают, веки тяжелеют. Его взгляд беспокойно блуждает, и ему требуется мгновение, чтобы понять, кто сидит перед ним. Но затем он делает это и замирает, широко раскрыв глаза от шока. — Привет, Полдень, — напевает Феликс, осторожно поглаживая щеку Хёнджина. Минхо наклоняется вперёд, склонившись над ослабевшим принцем, и на его лице расцветает улыбка чистого облегчения. — Рад, что ты с нами, соня, — в его словах звучит лёгкая насмешка, но тон очень, очень мягкий. Хриплый всхлип сотрясает Хёнджина, и его лицо сморщивается, всё тело расслабляется теперь, когда он знает, кто держит его. — Давай, тебе нужно продолжать есть, — бормочет Феликс, протягивая руку глубже к фейри рядом с ним и вырывая кусок мускула. Хёнджин пытается заговорить, но вместо этого кашляет и хрипит от боли. — Тише, тише, — успокаивает Минхо, слегка сжимая Полуденного принца, пока Феликс кормит его. — Позже у нас будет время поговорить. А пока ешь. К тому времени, когда бродяга снова приходит в сознание, Хёнджин достаточно силен, чтобы прокормить себя. С небольшой помощью Минхо он садится, а затем охотничьи инстинкты берут верх, и его зубы сверкают, когда он разрывает живот умирающего фейри. Голос мужчины срывается на крик, но резкий удар Феликса по горлу заставляет его булькать и захлёбываться собственной кровью. Принцы Рассвета и Заката игнорируют свой собственный голод и следят за тем, чтобы Хёнджин хорошо питался. Полуденный принц быстро набирается сил, и ему требуется всего час или два, чтобы проглотить все аппетитные части как бродяги, так и сильфы. Когда он в последний раз поднимает голову, он выглядит гораздо здоровее, его глаза насторожены, а движения плавны. — Для тебя есть ещё одна, — говорит Минхо, уже просовывая руку под руку Хёнджина, чтобы помочь ему встать. Феликс встаёт с другой стороны, и Хёнджин охотно наваливается на них всем своим весом, позволяя им почти поднять его на ноги. Он пытается сделать шаг своими силами, но колеблется и почти падает, его тело всё ещё слабо. Минхо быстро подхватывает Полуденного принца на руки, и Феликс гладит его по волосам, успокаивая, пока тот не перестаёт издавать тихие звуки отчаяния. Затем они покидают камеру, возвращаются на поверхность и выходят из дома, следуя по кровавому следу, оставленному беловолосой сильфидой, к входной двери, которая лежит на земле в нескольких шагах от них. Труп первой сильфиды лежит там, где они его оставили, и Минхо присел рядом, отпустив Хёнджина и позволив ему наброситься на новую еду с ненасытным энтузиазмом. После нескольких дней голодания его организму потребуется больше топлива, чем обычно, чтобы восстановить свои запасы энергии. Минхо и Феликс принесут Хёнджину столько плоти и крови, сколько ему нужно, даже если им придётся охотиться. Полуденный Принц быстро справляется с телом Сильфиды и вытирает лицо голой рукой, оставляя ярко-красную полосу на своей светлой коже. Он моргает, глядя на других принцев слегка затуманенным взглядом, и они с лёгким удивлением замечают, что он наелся досыта. — Слишком много еды и слишком быстро, мм? — говорит Минхо, поощряя податливого Хёнджина вернуться в надёжную колыбель его рук. — Отдыхай, Полдень, — бормочет Феликс. Хёнджин дуется на него, и Феликсу требуется секунда, чтобы понять, что Полуденный принц хочет, чтобы его снова погладили. Слегка пыхтя через нос, Феликс садится рядом с ним, плечом к плечу с Минхо, и начинает расчёсывать пальцами растрёпанные волосы Хёнджина. Они сидят тихо в течение короткого времени на утреннем солнце, и вскоре Хёнджин засыпает. Внимание Феликса падает на ужасный серебряный ошейник, всё ещё надёжно закреплённый на шее Полуденного принца. — Нам нужно избавиться от этого. Минхо шипит, розовые глаза горят. — Пока оставь это, или мы разбудим его. Напевая своё согласие, Феликс продолжает гладить Хёнджина. Это, по крайней мере, так же успокаивает его, как и другого принца. Только теперь его глубоко укоренившаяся ярость начинает остывать, страх, который он неделями таил в своём сердце, начинает исчезать. Он знает, что Минхо также получает утешение и уверенность от твёрдого веса Хёнджина на его груди. — Я никогда в жизни так не боялся, — шепчет принц Сумерек некоторое время спустя, наблюдая, как Хёнджин легко дышит во сне. Минхо поднимает руку и сжимает тыльную сторону ладони Феликса. — Мы нашли его. Теперь он в безопасности с нами, Сумерки. — Недостаточно безопасно, — беззлобно парирует Феликс. На мгновение задумавшись над этими словами, принц Рассвета отвечает: — Значит, твоё решение не изменилось? Феликс поднимает голову, золотые глаза ловят розовые. — А твоё, Рассвет? Минхо качает головой. — Тогда нам остаётся только убедить его, — говорит он, глядя на спящего рядом принца в мятом шелковом одеянии. Тихое фырканье. — Не думаю, что это будет очень трудно. Он всегда был самым эмоциональным из нас. Губы складываются в маленькую искреннюю улыбку, и Минхо молча соглашается.***
Настойчивый, ноющий голод вытягивает Хёнджина из лучшего сна, который он имел за долгое время, и он ворчит, зарываясь глубже в тепло, на котором лежит, не желая просыпаться. Он слышит тихие голоса, чувствует, что его держат в знакомых объятиях, и в конце концов убеждает себя открыть глаза. Он видит острый подбородок Минхо над собой и Феликса, сидящего напротив, одна рука поднята, чтобы… ах, вот что чувствует Хёнджин на своей голове. Принц Сумерек замечает, что он проснулся, и светлеет, солнечные глаза слабо светятся. — Ещё раз здравствуй, как ты себя чувствуешь? Хёнджин снова поднимает взгляд и видит, что Минхо тоже наблюдает за ним, выражение лица напряжённое, хотя он осторожно держит его. Неуверенный, что его горло позволит ему говорить, Хёнджин приятно удивлён, попробовав и обнаружив, что может. — Лучше, — удаётся ему, голос не громче бормотания и вдвое более скрипучий. — Проголодался. — Не удивлён, — беззаботно говорит Феликс. — Но прежде чем мы пойдём, нам нужно сделать ещё кое-что. Полуденный принц вяло моргает, ничего не понимая. Минхо похлопывает по ошейнику, о котором Хёнджин совершенно забыл, и тот напрягается. Магия автоматически переключается с важнейшей задачи исцеления его тела на борьбу с заколдованным шейным платком, и он снова начинает дрожать, всё ещё слишком слабый, чтобы делать то и другое одновременно. — Эй, прекрати! — рявкает Минхо, резко встряхивая его, чтобы нарушить концентрацию. Хёнджин немедленно падает обратно на Рассветного принца, тяжело дыша, когда его магия неохотно возвращается, чтобы исцелить его. — Не смей больше делать такие глупости, — рычит Минхо, крепче обнимая Хёнджина. — Теперь твоя единственная работа — заботиться о себе, ладно? Это все. Мы с Сумерками позаботимся обо всём остальном. — Рассвет прав, — сурово соглашается Феликс, обхватив ладонью челюсть Хёнджина и пристально глядя на него. — Твой первый приоритет — это ты сам, Полдень. Доверься нам разобраться с остальным. Медленно поднимая руку, Хёнджин обхватывает запястье Феликса, уязвимые голубые глаза горят в яростном золоте. Влага появляется на линии его ресниц, но быстро исчезает, поглощённая его голодным телом. — Доверяю, — шепчет он. — Я вам доверяю, — продолжает он, слегка запрокидывая голову, чтобы встретиться взглядом с Минхо. — Я знал, что рано или поздно вы придёте за мной. Я знал, что вы придёте, — он снова вздрагивает. — Она… она сказала мне, что вы не станете… что вы все сдались… Феликс проглатывает нарастающий в горле яростный рёв. Это не поможет. Кроме того, сильфида уже мертва. — Но она солгала, — бормочет Хёнджин, сдвинув брови. — Я знал, что она лжёт. Я знал, что могу доверять вам обоим, моему Рассвету и моим Сумеркам. Лёгкий вздох срывается с губ Минхо, его розовые глаза широко раскрыты и влажны, а дыхание Феликса прерывается. Хёнджин замечает их реакцию и застенчиво улыбается, бледные щёки вспыхивают. Он отпускает запястье Феликса и слегка выгибает шею. — Избавьтесь от него, — умоляет он. — Пожалуйста. Хёнджин мог бы просить о чём угодно у других принцев, и они сломали бы землю, чтобы выполнить его желание. Как бы то ни было, ничего столь драматичного не требуется. Каждый из них прижимает кончики пальцев одной руки к ошейнику и проталкивает через него свою магию. Металл горит добела на коже Хёнджина в течение секунды, прежде чем расплавиться до ничего. — Позвольте мне… только на минутку, — бормочет Полуденный принц и протягивает руку с волшебным шёпотом, наслаждаясь свободой, когда касается сначала Феликса, а затем присутствия Минхо. Он чувствует искру их магии, их энергию, прыгающую и шипящую от его знакомого прикосновения, и он снова улыбается, втягивая столь необходимую силу. — Хорошо, — говорит он. — Теперь мы можем идти. Феликс моргает, и слеза ползёт по его щеке, но он игнорирует её, предпочитая смотреть поверх головы Хёнджина, чтобы встретиться взглядом с принцем Рассвета. Что-то безмолвное проходит между ними, и Хёнджин только едва успевает не требовать, чтобы они поделились; он доверяет им. Какой бы ответ ни дал Минхо, он, похоже, пришёлся по душе Феликсу, который выпрямился и снова посмотрел на Полуденного принца. — Наверное, мне не следовало бы говорить об этом сейчас, — начинает Феликс, и это интересный способ начать, — и возможно, мне не следовало бы говорить об этом никогда, но когда это нас останавливало? Он фыркает от смеха, и Хёнджин с некоторым удивлением понимает, что принц Сумерек нервничает. — Полдень, — серьёзно говорит он, и Хёнджин сглатывает, немного расслабляясь, когда Феликс берёт его за руки, — никогда за все эти годы я не был так напуган, как в последние недели. Я не могу допустить, чтобы это повторилось снова. Ты и Рассвет слишком дороги мне. Что толку в сумерках без тёплого рассвета и яркого полудня? У Хёнджина пересохло во рту, и он изо всех сил цепляется за руку Феликса. Высунув язык, чтобы облизать губы, Феликс продолжает: — Принц Полудня, не окажете ли вы… не окажете ли вы мне неоценимую честь связать со мной свою жизнь? — Да, — говорит Хёнджин так решительно, как только может, прежде чем Феликс заканчивает говорить. Он напрягается в объятиях Минхо, эмоции бушуют внутри него. — Я свяжу свою жизнь с тобой, принц Сумерек. Минхо не отпускает его, однако, вместо этого наклоняется, чтобы коснуться губами уха Хёнджина, и тихо говорит: — Возможно, у меня нет красноречия Сумерек, но моё сердце принадлежит тебе, принц Полудня. Ты заключишь со мной пожизненную связь? Кивая, пока у него не закружится голова, Хёнджин выдыхает: — Да, да, да, да, я буду связан с вами обоими. У меня нет желания блистать в одиночестве. — И никогда больше тебе не придётся этого делать, — клянётся Феликс, но Минхо уже говорит поверх него. — Принц Сумерек, — говорит принц Рассвета, и в его голосе слышится восторг. — Каждый день должен подходить к концу, и я не хочу, чтобы кто-то другой, кроме тебя, вёл нас сквозь ночь. Ты свяжешь со мной свою жизнь? Сдавленный звук, наполовину возмущённый, наполовину слезливый всхлип, вырывается из груди Феликса, когда он поднимает руку, чтобы погладить Минхо по щеке. — Ублюдок, — бормочет он, — это была моя идея, я должен был спросить первым! Хёнджин смеётся, звук яркий и чистый. — Мы можем поспорить об этом позже, — фыркает Минхо. — Ответь мне, или я подумаю, что ты меня не любишь. — Ты-то? Возможно, ты не всегда будешь мне нравиться, принц Рассвета, но я всегда буду любить тебя. Да, я свяжу себя с тобой. И с этим всё кончено. Мощная магическая связь возникает между всеми тремя принцами, оставляя их бездыханными. Хёнджин, конечно же, первым разражается слезами, даже если его тело отказывается выпускать влагу из глаз. Его тут же заключают в крепкие объятия две феи, с которыми он связал свою жизнь, и они проливают много слёз. Они осыпают друг друга поцелуями, прижимаясь друг к другу так близко, что трудно сказать, где начинается одно волшебство и начинается другое. Хёнджин обнаруживает, что он правда не возражает против перспективы стать одной третью целого, которое они трое составляют. В конце концов, Феликс и Минхо теперь всегда с ним, а чего ещё он может желать? — Пойдёмте, — говорит он наконец. — Сезон охоты только начался, и я очень голоден. Пойдёмте поедим. Два его новых партнёра тут же соглашаются, слегка огорчённые тем, что они забыли об этом перед лицом своего возбуждения. Но они успокаиваются, когда Хёнджин прижимает поцелуй к каждой из их щёк. Затем Минхо подхватывает Полуденного принца на руки, и вместе с Феликсом они расправляют крылья и взлетают в небо. Жажда крови поёт в их венах и стучит в их сердцах, и принцы фейри не оглядываются назад.
