Служебный роман

Алекс уже ничего не слышит из-за стука собственного сердца. Забирает документацию из рук Дорн и бросает в сторону стола. Потом резким движением вниз сдергивает с неё раздражающе-строгую куртку с нашивкой "polizei" и кидает её куда-то в полумрак. Она прижимается спиной к двери. Безупречная. До мышечной боли идеальная. Ему ещё надо привыкнуть подходить к ней так близко. Дженни кусает нижнюю губу и тянется к вороту на его рубашке. Достаточно 2-х пуговиц, чтобы пальцы перестали слушаться. Алекс обхватывает её лицо ладонями. — Ты ведь не уйдёшь? Он уже не спрашивает — сегодня или вообще. Просто кивает. — Куда я от тебя денусь? Тем более теперь... Они снова целуются, наконец-то, ощущая себя смелыми. Её бедра слегка выгибаются вперёд, а рука оказывается у него на затылке. И впервые во всех измерениях и реальностях Алекс чувствует себя действительно нужным этой женщине. И готов бросить к её ногам всё, что у него есть и чего нет. Бранд аккуратно стягивает брительку с её плеча. Обнаженная кожа будто светится в полумраке. Осторожно касается её губами, будто спрашивая разрешения. Уже не просто коллега выгибается ещё сильнее, опьяневшая без вина, опьяневшая от внезапных действий комиссара. Они идут в спальню, а туфли на головокружительной шпильке остаются стоять у двери. Ещё пара пуговиц. И пока он пытается справиться с застёжкой на её бюстгальтере, она находит под рубашкой источник этой бешеной аритмии в его дыхании. Ловит каждый удар, убеждаясь в том, что это сердце готово вырваться наружу и умереть прямо сейчас только из-за неё. Наконец, застёжка поддается, и Алекс тянет верхний предмет её нижнего белья вниз, открывая свету небольшую, но красивую по-своему грудь. — Ты ведь знаешь, что я всегда тебя любил? Этот вопрос звучит слишком буднично для такого момента. Но это же Бранд, он не бывает "НЕбудничным". Наверное. Дженни лишь пожимает плечами, на что Алекс неверяще машет головой, а потом начинает улыбаться. Широко и, кажется, счастливо. Она ничего не понимает, но вдруг влюбляется в эту его новую для неё улыбку. Не саркастическую и не натянутую. Настоящую. Дорн буквально "ловит " её поцелуем. Мир и ночь сужаются до этого мужчины. Только бы это всё было правдой. Но пульс всё ещё 120, и он скоро не выдержит, наверное. Решетки под кожей рассыпаются на микроскопическую металлическую стружку. Поцелуи девушки напрочь выбивают из головы Бранда мысли о собственной никчемности. Эта ночь стоила каждого пустого дня на пути к ней. Обезумевшее сердце качает кровь так сильно, что в изможденном одиночеством теле оживает каждая клетка. Одежда летит на пол. И вечно-все-контролирующая Дорн впервые в жизни отключает голову. Абсолютно. Где-то в глубине души она всегда "хотела" его. Хотела, чтобы Алекс был храбрее, чтобы они оба были храбрее. Хотела, чтобы он ревновал и злился.  Хотела сделать что-то, чтобы вылечить эту тоску в его глазах. Хотела держать его за руку. Хотела целовать его. И не хотела отпускать после. Не хотела отпускать на задания, где подвергалась бы его жизнь опасности. Не хотела, чтобы запах его одеколона выветривался из её квартиры слишком быстро. Белоснежная рубашка отправляется вслед за остальной одеждой на пол.

***

Дженни резко открывает глаза и садится, потому что телефоны слишком давно не звонят. Если Алекс позорно сбежал, она его уничтожит. Прямо рядом с очередным трупом. — Вставай, поднимайся, рабочий народ! — но Бранд сидит на краю кровати и закатывает рукава на рубашке. — Что с тобой? Выглядишь испуганно. — Неважно. Мы не опаздываем? — Пока нет. Она облегченно выдыхает и падает обратно на подушку. Служебный роман, вообще-то, не входил в её планы. По потолку пробегает солнечный зайчик от его наручных часов. Поцелуй по пути в душ. Завтрак, который приготовил он. В лифте за руку, как настоящая пара. В голове полное ощущение, что всё это уже было.

***

— Алекс, а ты чего это такой нарядный? — Семир кряхтит, пытаясь поудобней усесться на кресле. Даа, увидеть комиссара Бранда с белым воротничком, неудачно спрятанным под темным пальто, — редкое зрелище (наверное потому, что Бранд всегда предпочитал носить кожаные куртки). Дженни тут же одаривает Алекса взглядом под названием "я же говорила". Я же говорила, что все сразу поймут, что ты ночевал не дома. — Праздник у меня. — Позволь полюбопытствовать, какой же? — Жениться я надумал. Она с трудом сдерживается, чтобы не бросить ручку ему прямо в лоб. — Думаешь, белой рубашкой ещё можно кого-то впечатлить? А то в этом морге все тенденции мимо проходят, честное слово. — Дженни, ты впечатлена? Семир важно восседает ровно между этими двумя и поднимает голову то влево, то вправо. — Да, почти потеряла голову. — соглашается, лишь бы наконец отстали с этими глупыми разговорами. — Вот. Что я говорил, а?! — А на ком жениться-то собрался? Или это пока на уровне "идеи"? — Второй вариант.

***

Дорн облегченно выдыхает, разглядывая татуировку на руке убитой женщины. — Женился бы, вон, на Дженни, девушка хорошая, незанятая... — Семир, ты не устал случаем? — ручка выпадает у неё из рук и закатывается куда-то под труп. — Устанешь тут, когда об очередном трупе заявляют. А, Дженни? Я хоть помру спокойным, что ты да эта бестолочь пристроены в жизни. Мне много-то не надо. — Лучше расскажи мне что-нибудь по работе интересное. — Ой, да ну его. Всё потом в экспертизе почитаешь, — вмешивается в разговор обиженный Бранд и аккуратно отводит девушку в сторону. — А Семир, кстати, прав. Погнали, Дженни Дорн, под венец? — Алекс машет Семиру, чтобы тот подождал его. — Предложение на месте преступления? Серьезно? Может хоть на свидание сначала пригласишь? — И приглашу. — И пригласи. — Ой, давайте всё-таки про труп, вы начинаете меня утомлять. Я уже начинаю жалеть, что вообще открыл рот. — внезапно отвлекает их вмешавшийся в разговор Семир. — Да, что по трупу-то? — нетерпеливо и раздраженно выпаливают Дорн и Бранд. Комиссар, то и дело вздыхая, лениво рассказывает о предварительных выводах, о способе убийства, но внезапно прерывается: — Куда на свиданье-то пойдете? Дженни закрывает лицо папкой. Алекс отворачивается, чтобы скрыть приступ неуместного смеха. Конец.