Вор

Этой ночью ему было не до сна. Когда он провожал изрядно выпившую Цунаде до дома, ему и в голову не пришло, что он будет вынужден задержаться несколько дольше, чем рассчитывал. Орочимару клевал носом, но не позволял себе заснуть. Не здесь и не в таком положении. Цунаде тихо посапывала, крепко прижав к себе его руку. Не разбудив ее, вырваться из этой хватки было едва ли возможно. Он смотрел как едва заметно подрагивали светлые ресницы, как она смешно и по-детски морщила лоб, а через мгновение на лице ее вновь появлялось умиротворение. Орочимару не жалел о том, что пошел с ней. Ей… Нет, им это было нужно. Цунаде потеряла Наваки и Дана, а Джирайя бросил их ради сопливых детишек. Орочимару и Цунаде не хотелось терять друг друга, пускай вслух никто этого так и не произнес. Он и не заметил, как их встречи случались все чаще, а разговоры за сакэ все откровеннее. Орочимару был прекрасным слушателем, но говорить о себе не любил. И все же Цунаде он открыл гораздо больше, чем кому-либо еще. Почему? Он и сам не знал. Цунаде заворочалась и что-то промычала сквозь сон, отвлекая Орочимару от его мыслей. Он тихо зашипел, когда она крепче сжала и без того затекшую руку. Орочимару не знал толком, который час. В любом случае, все дела придется отложить в угоду сну. Он тяжело вздохнул и вновь посмотрел на Цунаде. Он уже видел ее спящей, когда наступала его очередь дежурить. Но здесь и сейчас она совсем другая. На этом спокойном лице не читалось тревоги, напряженности. И это было красиво. Красиво. С каких пор? Орочимару прищурил глаза, вглядываясь в чужое лицо. Да, Цунаде красива, с этим спорить невозможно. А еще она несчастна. Одинока. Едва ли он один способен заменить ей брата, жениха и товарища. Она повернула голову, и ей на лицо спала прядь светлых волос. Орочимару около минуты смотрел на это, борясь с желанием все исправить. Он может разбудить ее. А еще это странно. И все же он медленно потянул руку к чужому лицу и, аккуратно коснувшись пальцами лба, убрал волосы в сторону. Теперь все в порядке. — Дан? — ее голос был тихим, но и его было достаточно, чтобы заставить Орочимару вздрогнуть. Ее глаза остались закрытыми. Она по-прежнему спала. Он же медленно убрал руку и отвел взгляд. Рана в сердце Цунаде все еще слишком болела, чтобы получилось забыть обо всем. Сердце Орочимару забилось быстрее своей нормы. — Дан, — вновь пробормотала она. (Сквозь сон ли?) Он продолжал молчать, пока она не позвала своего жениха в третий раз. — Я здесь, — тихо ответил Орочимару, чувствуя как начали слегка подрагивать его пальцы, будто от волнения. Именно сейчас ему больше всего хотелось вырваться из чужой хватки и сбежать. Запереться в своем доме и никого не видеть. Особенно ее. — Поцелуй. Меня. Орочимару не мог поверить в то, что он услышал, как и в то, что Цунаде по-прежнему спала. Это было уже слишком. Это… Он застыл в жалких сантиметрах от ее лица, ощущая, как становится тяжелее дышать. Что за странность? Едва ли такое бывает от простого недосыпа. Все происходящее казалось ему сном, странным видением, но никак не реальностью. Орочимару понимал, что готов исполнить ее просьбу. Даже не так. Он желал этого. И все же, тем самым он нарушит не только собственные принципы, но и чужие границы. За их нарушение Джирайя не раз получал от Цунаде. Орочимару боялся не ее мести, а того, что все между ними станет слишком сложно. Но как же велик был соблазн. Он прислушался к тихому дыханию. Несомненно, она спала. Только бы не проснулась. Легкий, мимолетный поцелуй. Орочимару тут же отстранился, опасливо вглядываясь в чужое лицо. Цунаде по-прежнему спала, и на лице ее появилась слабая улыбка. Она ослабила хватку и он смог высвободить свою руку. Орочимару горько усмехнулся. Он украл ее поцелуй, и эту улыбку, что была предназначена не ему. Как настоящий вор, медленно и бесшумно он покинул чужой дом. На место преступления он больше никогда не возвращался.