Спасибо, Норман

«I loved and I loved and I lost you And it hurts like hell Yeah it hurts like hell»

Hurts Like Hell by Fleurie

POV: Эмма

Норман… Не знаю, наступит ли когда-нибудь миг, когда уйдет моя тоска по тебе. Не знаю, останется ли эта боль со мной навсегда, но желание снова увидеть тебя никогда меня не оставит. Я скучаю, Норман. В тот роковой день, когда Мама уводила тебя из дома, мне хотелось кричать. Отчаяние — вот, что я чувствовала в тот момент. Было так мучительно больно осознавать, что я вижу твое лицо в последний раз; больше никогда мне не смеяться вместе с тобой, никогда не взять тебя за руку, никогда не услышать твоего мягкого родного голоса, никогда не произнести самых важных слов. А ты был так спокоен, так смиренен и смел, принимая свою участь. Ты выбрал смерть, ты пожертвовал собой ради нас, сделал всё, чтобы мы с Рэем жили. Но знаешь ли ты, какую пустоту ты нам оставил? Знаешь ли ты, с каким трудом я встречаю новый день, зная, что тебя уже нет в этом мире? Мне больше никогда не увидеть твоей светлой улыбки, твоих ясных голубых глаз, смотревших так чутко и ласково, как никто никогда не смотрел. По крайней мере, я думала так на протяжении долгих месяцев, предаваясь мучительным воспоминаниям. Даже теперь, после нашего побега, я продолжаю бережно хранить милые сердцу воспоминания. Я никогда не забуду, сколько ты сделал для нас и чего тебе стоила мечта о счастливой жизни за пределами фермы. Внешний мир, как и предполагал Рэй, оказался полон тайн и опасностей, но можешь не сомневаться, мы никогда не сдадимся на милость демонам. Эта свобода наша! Без тебя у нас бы её не было, так что не волнуйся за нас. Что бы ни случилось, мы будем стараться изо всех сил. Мы будем жить так, чтобы ты нами гордился, ведь всё это есть у нас лишь благодаря тебе. Я буду помнить об этом до последней отведенной мне секунды. Знаешь, мне часто снится тот день. Ты уходишь, а я из последних сил бегу к тебе на непослушных ногах, не чувствуя страха, не чувствуя боли в сломанной ноге, не чувствуя слез, ручьем бегущих по моим щекам, ведомая лишь одной мыслью: «Не отпущу!» Мне снятся твои печальные глаза и твоя улыбка, которую ты всё равно выдавил для меня, хотя всё внутри тебя кричало остаться. И всё равно ты улыбался, протянув мне руку на прощанье. Помню, как ты едва не коснулся моих волос, но Мама удержала тебя. Интересно, что бы я почувствовала, дотронься ты тогда до моего лица? «Сумасшедшая, сумасбродная, наивная Эмма… Но искренняя. Поэтому я…» Ты не успеваешь закончить, и каждый раз я просыпаюсь в слезах и усиленно тру глаза, пока никто не стал свидетелем моей слабости. В глазах семьи Эмма должна оставаться стойкой и жизнерадостной. Эмма не поддается печали. Эмма в любой ситуации остается оптимисткой. Эмма никогда не сдается. И я стараюсь, правда стараюсь не терять луч надежды и верить, что солнце непременно осветит наш путь, но… Без тебя темно. К счастью, у меня есть тот, кто без слов понимает каждую мелочь. Рэй знает, что я чувствую. Ему я не боюсь показать все грани моей души, потому что знаю — его сердце кровоточит также, как и моё. Я заглядываю в тёмные, даже слишком серьезные глаза, и в них нет прежнего холода. Я вижу в них ту же боль. Вижу саму себя. Порой, просыпаясь в слезах от очередного кошмара, я чувствую его крепкое плечо и надёжные объятия. «Рэй… Рэй, я… я…» «Я знаю. Я тоже». «Я видела Нормана». «Знаю. Мне он тоже снится. Я рядом, можешь не сдерживаться». Пока никто не видит, я позволяю себе расплакаться, а он прижимает меня к груди и шепчет успокаивающие слова, которых я от него никогда прежде не слышала. За всё время проживания в приюте он никогда не демонстрировал эту сторону своего характера. С детства он привык называть меня дурочкой и плаксой, отчитывал и поучал, то и дело сравнивая с тобой. От этого было до жути досадно. Но после всего пережитого мне открылся совершенно другой Рэй. И всё же он остался прежним — моим скептичным и серьёзным другом. В такие моменты по-настоящему осознаешь, как мало можно знать о человеке, даже прожив с ним под одной крышей одиннадцать лет. Я и представить не могла, сколько тепла своего очень большого сердца он прятал. Только представь: Рэй и забота вместо отчуждённости. Рэй и мягкость вместо чёрствости. Рэй и семейная близость вместо обособленности. Он очень изменился после нашего побега. Думаю, мы оба изменились, потеряв тебя. Нас с Рэем связала общая боль. Общая любовь к тебе — одна на двоих. Общая потеря. У нас у обоих на левой стороне отрезаны уши — прямо с той стороны, где бьются наши сердца. Это служит своеобразным напоминаем о том, чем нам пришлось расплатиться за свободу. Клеймо, подтверждающее, что в том приюте осталась не только частички наших тел, но и наши сердца. Частички нас самих. Мы двое — единственные, кто носит эту метку, поэтому мы связаны физически и духовно, как никто другой. Иногда я подшучиваю над Рэем, дёргая за длинную чёлку, за которой он прячет раненое ухо. А он, не желая оставаться в долгу, теребит меня за маленькую косичку, под которой я прячу своё. В такие моменты я ни о чем не сожалею, мне даже радостно от мысли, что я и Рэй — единственные носители этой метки, связанные одной болью. Это не увечье, это наша стигма, символ общей потери. Ничто так не объединяет людей, как общая потеря. Теперь я в этом убедилась. Чувствую, как с течением времени я меняюсь всё сильнее, а вместе с тем растут и мои чувства. С каждым прожитым днём мне всё страшнее от мысли, что я могу потерять Рэя, как потеряла тебя. Я так боюсь лишиться и его тоже, Норман. Мы через столько прошли вместе, и судьба не перестает подбрасывать нам новые и новые испытания. Но пока рядом Рэй, я смогу всё. Уже и не представляю свою жизнь без него. Я дала самой себе обещание: что бы ни случилось, я больше не подведу дорогих мне людей. Я потеряла тебя, Норман, потому что была слабой и наивной. Но клянусь тебе: Рэя я сберегу. Я вспоминаю горящую спичку, падающую к его ногам; его усталые, безжизненные глаза; горючее масло, стекающее с кончиков смоляных волос; лёгкий жар в ладонях, когда я ловлю спичку в полете. Уверена, Рэй надолго запомнит мою пощечину и впредь не подумает о смерти. Я так крепко сжимала его растерянное лицо в своих ладонях, кричала что-то, уже и не вспомнить, что. Тогда до смерти перепугалась, хоть ты и предупреждал, что так случится. С той ночи много воды утекло, но мы с Рэем сделали друг друга сильнее. И продолжаем делать друг друга лучше по сей день. В ночь, когда мы выбрались за пределы стены, Рэй сказал: «Эмма, я буду жить. Я буду жить и защищать эту семью. Всю нашу семью. И тебя тоже. Обещаю, что бы ни случилось, я никогда их не брошу. Не тяни эту ношу одна». Я была так счастлива, когда Рэй назвал всех нас своей семьёй. Это было началом. Я не одна, это наша общая ответственность. Он моя ответственность, а я — его. Появилось предчувствие, что пустота в наших сердцах ещё сможет заполниться. Теперь я знаю, так и должно было случиться. Я и Рэй. Кто бы мог подумать. После стольких слёз, побед и поражений, новых знакомств с людьми и даже демонами, мы сроднились как никогда раньше. Иногда мне бывает страшно, что мы не справимся, не сможем изменить этот ужасный мир. Но Рэй держит меня за руку, и страх исчезает. В груди становится так горячо-горячо, так тепло и радостно, что хочется смеяться, а его улыбка, хоть и редкая, но такая нужная, придает мне сил. Для меня он уже давно не угрюмый нервный скептик, считающий нашу семью обузой. Он, как и я, бережет её ценой жизни и готов на всё ради нас. А я в его глазах больше не наивная дурочка, извергающая неоправданный оптимизм. Разделив общую ответственность, мы будто увидели друг друга в совершенно новом свете. Неожиданно для самой себя я вдруг поняла, что люблю его. Я люблю его, Норман. Не знаю, как давно, но с каждым прожитым днём всё сильнее. И я не стесняюсь говорить ему это. Потеряв кого-то однажды, ты уже ничего не будешь бояться. И Рэй отвечает мне тем же. Иной раз, когда он дотрагивается до моего левого уха, скрытого под тонкой рыжей косичкой, я вздрагиваю и смеюсь. В ответ я тоже касаюсь Рэя, а он, в попытке скрыть смущение, откидывает мою косичку в сторону и легко прижимается к сокровенному месту губами, сухими и тёплыми. А я улыбаюсь и повторяю за ним, возвращая ему поцелуй. Касаясь своими губами его уха, я едва слышно шепчу: «Не туда, Рэй. Целовать надо в губы». Теперь я знаю, чего хочу. Хочу всегда чувствовать его губы на своих губах, хочу не отпускать его руки, хочу касаться его прямых черных волос, вечерами засыпать у него на коленях, делить одну судьбу на двоих. И Рэй, словно читая мои мысли, обещает мне всё это в поцелуе, полном нежности и безграничной любви. Темнота отступает. Становится светлей. Норман… Я любила тебя. Мы оба любили и потеряли тебя. До последней секунды я буду благодарить за всё, что ты сделал для меня, Рэя и всей нашей семьи. Я знаю, ты хотел, чтобы мы жили, и я клянусь, что ты отдал всего себя не напрасно. Мы проживаем наши жизни свободно и счастливо, и возьмём от этой жизни всё. Спасибо, Норман.

POV: Рэй

Я никогда раньше не думал, что можно чувствовать такую боль, Норман. До сих пор моя жизнь была проклятием. Я родился только за тем, чтобы меня растили как свинью на убой, лишенный даже шанса прибывать в блаженном неведении и просто наслаждаться отпущенным мне временем. Память не дала бы мне забыть то, зачем я существую. Я знал, что в один прекрасный день моя собственная мать добровольно отправит меня на съедение демонам. Я знал с самого начала, что я не более, чем просто товар, хоть и высококачественный. В моей жизни не было смысла, но вы с Эммой подарили мне его. Ради спасения тебя и рыжей дурехи я отдал бы всё, включая собственную жизнь. А ты лишил меня этой возможности, и за это, Норман, я тебя ненавижу. Я чувствую себя таким слабым и беспомощным, каким никогда ещё не чувствовал. Почему только твои слова действовали на меня? Почему я послушал тебя, почему поверил, что у тебя есть план и не остановил? Ненавижу тебя. Но ещё сильнее ненавижу себя. Лишь ты мог понять меня без слов. Лишь ты мог сравниться со мной в умственных способностях и никогда мне не уступал. Рядом с тобой я всегда чувствовал себя таким нужным, ведь мама никогда не могла так меня любить. Наверное, поэтому я позволил себе привязаться. Это была моя самая большая ошибка. Когда ты сказал, что не станешь спасаться, мне казалось, что внутри всё умерло, что меня просто разорвёт изнутри от клокочущей ярости. А когда ты сжал нас в своих объятиях, я впервые не смог сдержать слезы — они сами бежали из глаз. Почему ты ушел? Почему покинул нас, ведь я отдал бы всё ради тебя! Ты покинул меня, забрав с собой часть моего сердца и всё самое лучшее, что было в моей проклятой жизни, оставив лишь безысходность, отчаяние и любящую тебя Эмму. Неужели даже она не смогла заставить тебя отказаться от смерти? Мне было плевать, что ты любил ее больше всех на свете, плевать, что ты выбрал бы её, если бы остался жив. Ты мне нужен был живым. Это всё, чего я хотел. Я вспоминаю, как в последний раз смотрел на тебя, стоя на лестнице у входа. Эмма цеплялась за тебя до последнего, а мне даже не хватило духу прийти попрощаться. От меня ты получил лишь взгляд, полный обиды, боли и укора. А ты улыбнулся. В тот момент, когда Мама забрала тебя, навсегда закрыв за тобой дверь, я ненавидел ее как никогда прежде. Разве могла она понять, каково это — смотреть, как твой любимый человек улыбается тебе в последний раз, пока ты обречённо наблюдаешь, как он навсегда уходит из твоей жизни? Ей вообще знакомо это чувство? Сомневаюсь. А Эмма… Она так раздражала своим извечным оптимизмом, верой в семью и успех побега всех детей. Мне же было плевать на всех, я хотел лишь одного — чтобы мы трое всегда были вместе, и пусть хоть весь мир рухнет. Я так хотел, чтобы ты был с нами, но ты этого не захотел. Всё стало безразлично. Моя жалкая жизнь — ничто в сравнении с твоей. Это я должен был умереть в тот день, не ты! Это вы с Эммой должны были выжить и остаться вместе с семьёй! Это ты любил Эмму, ты должен был остаться ее защищать, а я — умереть. Я даже не хотел брать с собой остальных, хотел эгоистично бросить их на смерть. Я не достоин жизни. Так почему так вышло? В ночь нашего побега я думал, что моя жизнь закончится, но на самом деле она только началась. Той ночью рыжая дуреха лишила меня шанса на смерть — совсем как ты. Мне никогда не забыть ее гнев, как она трясла меня и стискивала в руках моё лицо. После пойманной спички ее ладони были такими горячими, я чувствовал их жар на своих щеках, а она всё кричала и кричала. «Всё ещё хочешь умереть, идиот?! Прекращай нести бред, и бежим вместе!» Сумасшедшая, безрассудная, наивная Эмма… Почему-то рядом с ней я теряюсь, ее сумасбродство вечно сбивало меня с толку. Но когда ее устами ты передал мне эти слова: «Ты можешь умереть где угодно, только не здесь. Идём со мной, и я покажу тебе кое-что интересное», я ощутил незнакомую доселе жажду жизни. Каким же эгоистом я был! Каким же ублюдком надо было быть, чтобы устроить акт самосожжения на глазах лучшей подруги! Прости меня, Норман. Клянусь, я больше никогда так не оплошаю. Оказавшись снаружи, я будто заново родился, удивляясь, как до этого я жил без свободы. Уверен, Эмма чувствовала то же самое. Она так заботилась о других, не щадя себя, что это не могло не тронуть меня. Оглядываясь назад, я начинаю понимать, что ты имел ввиду, когда говорил, что любишь Эмму и хочешь всегда видеть ее улыбку. Теперь я тоже хочу ее видеть. Убедившись на своём опыте, на что способна любящая семья, мне всё тяжелее вспоминать себя прежнего. Благодаря Эмме и другим братьям и сестрам, я понял, какая эта ценность. Теперь я ни за что этого не забуду. У жизни на свободе свои недостатки, но плюсов гораздо больше. Никогда не знаешь, как поведешь себя в экстремальных условиях. Чего я точно не ожидал, так это того, что начну влюбляться в Эмму. Мне никогда ещё не было так страшно за кого-то. В приюте я не считал ее очень умной, скорее сметливой. Сейчас же она удивляет меня каждый день. Я и сам себе удивляюсь: сперва пообещал себе, что буду защищать нашу семью и Эмму — ради тебя. Но больше я не уверен, что мной движет лишь чувство вины и долга. Я хочу защищать Эмму не только в память о тебе, но и ради самой Эммы. И ради себя. Мы каждый день узнаем друг друга всё лучше. Она поражает меня своей стойкостью, силой духа и умением любить. Это помогает и мне становиться лучше. Не так давно я наконец осознал, что Эмма стала для меня всем. И ты был прав: когда она улыбается, эту улыбку хочется беречь. Когда ей больно, боль хочется забрать, а когда она смеётся, мне тоже хочется смеяться, и от этого всё трудней удержаться. Часто, когда она задумчиво теребит свои рыжие кудряшки, сквозь них проглядывается маленький обрубок ушной раковины, и я не могу удержаться, чтобы не накрыть его своей ладонью. Это стало нашей своеобразной привычкой — так мы говорим, что мы есть друг у друга. Чувство вины иногда возвращается, когда я чувствую тепло ее губ на своих. Заслуживаю ли я ее любви? Имею ли я право любить ту, кого любил ты? Можно ли мне быть счастливым вместо тебя? Но потом я вспоминаю ту теплую улыбку, которую ты подарил мне на прощание, и тяжелее чувство отступает. Я буду жить ради тебя, Норман. Жертва, принесенная тобой, не станет напрасной. Обещаю, я буду защищать Эмму и нашу семью даже ценой собственной жизни, так что будь спокоен. И я никогда не забуду твоих последних слов, вернувших меня к жизни. Знай, я любил тебя. И я потерял тебя. Мы с Эммой потеряли тебя, но обрели друг друга. Обещаем, что впредь не потеряем. Спасибо, Норман.