Сотри с моего лица улыбку

Эдди никогда не жаловался на жизнь, всё у него шло своим чередом: плавно, размеренно, но и не без сюрпризов. Он был, что называется, «обычным», не примечательным парнем, который ходит в школу, исправно делает уроки, и имеет ураган мыслей в голове. И мысли эти часто не давали ему покоя. Он точно помнит, как в двенадцатилетнем возрасте кто-то сказал ему: «Какой же ты противный, чел. У тебя друзья ваще есть?» Тогда было лето: ярко светило солнце, на детской площадке носился рой гомонящих детей. Кто-то помладше копошился в песке и скатывался с маленьких горок, а те, кто постарше — заняли аттракционы покруче — качели и карусель. Эдди тогда вступил в спор с одним мальчиком, который внаглую прямо перед ним влез в очередь, и без капли угрызений совести, уселся на освободившиеся качели. Каспбрак, в силу своего возраста, выкатил весь свой усвоенный за прожитые годы словарный запас, приправил своё недовольство слишком откровенными эмоциями, и вывалил всё это на того пацана, который с открытым от шока ртом и неким отторжением смотрел на него, так и застыв на месте. Не зная, что и сказать в ответ на гневную тираду, он просто пожал плечами, и выдал фразу, которую Эдвард Каспбрак запомнит на всю оставшуюся жизнь: «Какой же ты противный, чел. У тебя друзья ваще есть?» Эдди мог не придавать этому значения, и прыснув, продолжить отстаивать своё место, но кое-что его задело. Тот самый мальчик, с растрёпанным вихрем блондинистых волос и россыпью противных подростковых прыщей по всему лицу, сказал о друзьях, а у Эдди никогда не было настоящих друзей. Никогда. Нет, он, конечно, пытался примкнуть к какой-то из местных школьных компаний, пробовал знакомиться на улице, отчаянно пытаясь найти себе близких по духу, и иногда у него даже получалось — Эдди обретал себе компанию, но это всегда длилось недолго, и дети сами отдалялись от него, в один момент просто-напросто исчезая из жизни Эдди Каспбрака, будто их и не было. Эдди всегда аргументировал это тем, что просто не сошлись характерами, пропали общие темы для разговоров, и вкусы поменялись — такое ведь бывает, и это не редкость, поэтому Эдди отпускал. Тяжело, неприятно, но он отпускал, яро убеждая себя в том, что всё к лучшему, и эти, так называемые, «ненастоящие» друзья уходили, чтобы освободить место для тех самых «BFF» о которых с таким придыханием и восторгом рассказывали в телевизоре, и показывали в многочисленных фильмах. Мэнди Данхилл — последний «друг» Эдди, была единственной, кто не ушла молча. Она сказала: «Ты всегда всем недоволен. С тобой скучно!», и сдув спавшую на лоб прядку, побежала к своей компании прыгать на скакалке, оставив Каспбрака одного. Он долго смотрел ей вслед, наблюдая за тем, как она веселится, а до него доносится звонкий весёлый девчачий смех. Эдди не расстраивался, и даже внимания на грубые слова не обратил, решив, что он опять ошибся с другом, и Мэнди слишком легкомысленна, чтобы играть с ним в более интеллектуальные и менее опасные игры. Тогда Эдди вернулся домой с новой шахматной доской, которую так и не открыл. В тот самый летний день он буквально заставил себя прийти на эту детскую площадку, просто чтобы не сидеть вечно в четырёх стенах, выйти на улицу развеяться, и вновь попытаться с кем-то подружиться. А вместо этого получил почву для размышлений. Всегда он думал, что проблема заключается в том, что всё время ему попадались не те люди, а оказалось, что всё дело в самом Эдди и его характере. «Никто не любит снобов» — вспомнилась ему фраза из какого-то телешоу, и Каспбрак вдруг осознал, что является тем самым вечно недовольным, с кучей претензий и недовольств, занудой, с которым никто не желает дружить. Борьба за место на качелях отошла на второй план, если и вовсе не исчезла, потому что Эдди забыл об этом также резко, как и начал спорить с этим белобрысым пареньком. Он задал лишь один вопрос напоследок, чтобы после уйти с площадки, по дороге домой обдумывая и анализируя своё поведение в целом: — Что же со мной не так? — Будь проще, пацан. Смени недовольное рыло на чёта попроще. Ты когда молоко пьёшь, оно не скисает? — мальчишка, который явно был старше Эдди на несколько лет, разразился диким хохотом, самолично одобряя свою же шутку, и при этом мерзко прихрюкивая. Кто бы мог подумать, что Эдди послушает этого идиота, но а кто, как не он, должен был открыть ему глаза? С тех пор Эдди стал меняться. Ломал себя, выдавливал улыбку, и пытался быть дружелюбным, и вообще никогда не показывать своего недовольства. Это было сложно, потому что каждый раз хотелось послать всё к чёрту, убрать дурацкую улыбку, потому что от неё уже лицо болело, и пожаловаться на что-то, потому что вокруг «не так» было буквально всё! Но когда смена поведения стала приносить плоды, Эдди действительно понял, что останься он вечно недовольным снобом, так и был бы без друзей. На него обращали внимание, смеялись с его шуток, и охотно приглашали «потусить» в свои компании. Годы шли, и извечная улыбка, радостные искорки в глазах, и всеобъемлющий позитив буквально стали частью жизни Эдди. Он больше не чувствовал себя некомфортно в этом амплуа, наслаждался жизнью, и никогда ни на что не жаловался. Споткнулся и упал? Хорошо, что голову не разбил, и отделался лишь ушибами. Всё обязательно заживёт! Получил двойку? Тоже не беда, ведь исправить всегда можно! В столовке вместо салата подали слипшуюся вязкую, словно сопли, кашу? Ничего, можно обойтись и просто соком, разгрузочные дни тоже иногда нужно устраивать! Что бы там не произошло, у Эдди всегда была одна реакция — улыбка, и ни капли слёз! Как-то так случилось, что судьба «вознаградила» Эдди за его старания, и свела его с Клубом Неудачников. Милые, забавные ребята, а главное с ними было так легко и просто, что Эдди на полном серьёзе считал, что это и есть те самые «BFF» окончательно и бесповоротно, однако всё зашло куда дальше и серьёзнее, по крайней мере, с одним из парней. Эдди влюбился, и осознал это совершенно внезапно, когда понял, что подолгу начинает засматриваться на него, подмечать каждое движение, и стараться быть ближе. Каспбрак принял это достойно и с улыбкой, ведь любовь — это же так прекрасно! Эдди не стеснялся своих чувств, и открыто проявлял симпатию к объекту своего воздыхания, и внутренне пищал, когда тот обращал на него внимание. Тогда улыбка становилась шире, а настроение — ещё более радостное. Каспбрак часто любил рассказывать Неудачникам разные интересные факты, стараясь впечатлить своими знаниями не столько своих друзей, сколько парня который ему небезразличен, ведь ум и смекалка — это всегда сексуально, и одно из лучших оружий обольщения. — Хэй, Эдс, ты когда-нибудь грустишь? Ну-ка, сострой грустную мордочку, ну пожалуйста! — Ричи Тозиер полез к его щекам, пытаясь потянуть их вниз, чтобы хоть как-то сделать лицо Эдди смурнее. Каспбрак начал хохотать и отмахиваться, внимательно следя за реакцией предмета своего воздыхания, ведь так хотел почувствовать на себе его ответную улыбку. Тозиер, словно заражённый, подхватил заливистый смех Эдди, и тоже начал смеяться и дурачиться. Ему всегда хотелось улыбаться, когда он смотрел на Каспбрака. Разве с ним можно грустить? Такой позитивный, солнечный и милый парень… Ричи всё чаще стал замечать, что подолгу засматривается на Эдди, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг него, ведь куда важнее было детальнее рассмотреть черты лица Каспбрака: посчитать, сколько же конопатых веснушек расположилось на его красивом лице, подметить, что правая ямочка чуть больше левой, и посчитать это самым милым явлением на свете. Тем временем Эдди продолжал отмахиваться от Ричи как мог, и всё никак не мог отвести взгляд от Билла: ему, казалось, было всё равно на то, что происходит, и куда интереснее было катать по тарелке нарезанные овощи, чем наблюдать за друзьями. Улыбка Эдди стала чуть более нервной, поникшей, но с лица не исчезла. Ричи, в это время, несильно ущипнул его за щёку, и Каспбрак отшатнулся. — Ну всё, хватит, Рич, — он хохотнул, ещё раз вскинув болезненный взгляд в сторону Денбро. Ничего. — Эм, я пойду возьму себе сока. Может, кому ещё чего принести? — и снова он смотрит только на Билла, надеется, что вот сейчас он обратит на него внимание, улыбнётся, и добродушно попросит у Эдди взять ему чего-нибудь, и Каспбрак принесёт. Обязательно принесёт. Сделает всё, лишь бы он посмотрел, лишь бы сказал спасибо — ему одному, глаза в глаза, и пусть, пожалуйста, снова улыбнётся. В его мечты беспардонно ворвался Тозиер: — Эдс, принеси мне тоже сока! — Какого? — рассеянно спросил Эдди, всё ещё не в силах оторвать взгляд от опущенной макушки Билла, который продолжал сжимать в руке вилку и катать по тарелке еду, словно это его забавляло. — Твоего люби- — Ричи как раз посмотрел в сторону Эдди, и заметил, как тот настойчиво прожигает взглядом безучастного Денбро, и запнулся. — В общем, я передумал, — уже тише сказал он. — Ладно, я скоро! — снова улыбка, на этот раз куда более широкая, и адресованная всем Неудачникам. Беверли отсалютовала ему баночкой с колой, и возвратилась к разговору с Майком. Стэн так и не оторвался от книги, а Бен продолжал увлечённо обгонять ламборгини в новой видео-игрушке с гонками. — Ну наконец-то. Я уже устал от этого вечно весёлого голоса. — буркнул Билл, отправляя в рот горошину. — Что с тобой? Не с той ноги встал? — флегматично поинтересовался Урис, перелистывая страницу. — Если бы! Бесит он меня! Как вообще так случилось, что он с нами вечно носится? — Говори за себя, Билл. Он хороший. — встряла Беверли, одарив Денбро недовольным взглядом. Ей явно не нравилось, какие обороты начинает набирать этот разговор. — И правда. Что на тебя нашло? — поддержал Майк. Бен предпочёл пока промолчать, но он уж явно не одобрял слов Денбро, полностью соглашаясь со словами друзей. — Ты что-то имеешь против Эдди? — тут уже не выдержал Ричи. До этого он лишь напряжённо слушал, а сейчас просто не мог молчать, пока его… его друга поливают грязью за его же спиной! — А тебя разве не бесит его вечная улыбка? И эти дурацкие факты обо всём попало. Кому-то есть до этого дело? — Мне! — незамедлительно выкрикнул Тозиер. Билл хохотнул. — Ну конечно, тебе! Всегда его расспрашиваешь подробнее, задаёшь дохрена вопросов, будто тебе интересно, — Денбро прыснул, — Может, хватит его жалеть, Ричи? — Я не- — Неужели вас он не напрягает? — на этот раз Билл обращается ко всем, — Так ведь не бывает, понимаете? Мы с вами знакомы уже много лет, и успели много дерьма повидать. Я видел вас любыми, а этот Эдди он… Разве можно постоянно улыбаться и быть в хорошем настроении? На любую проблему он реагирует весело, и всё у него хорошо и прекрасно, аж бесит! Как будто… робот, запрограммированный на один только позитив. Ещё и эти фактики дурацкие! — Билл прыснул, — Зря ты, Ричи, его пожалел, и слушал его заумную болтовню. Теперь уже жалеешь, что отделаться не можешь? Ответ Тозиера Эдди так и не услышал. Апельсиновый сок — любимый напиток Билла, который Эдди заботливо нёс ему, полетел на пол, вместе и с его порцией, а сам Эдди, изо всех сил подавляя в себе слёзы, уже нёсся вон из столовой. Он опять сделал что-то не так. В голове вновь проносятся воспоминания из той самой детской площадки. Прыщавый белобрысый паренёк мерзко кривится, растягивая губы в презренной улыбке. «Какой же ты противный, чел. У тебя друзья ваще есть?» Нет. Видимо и не было никогда. Потому что недостоин. Потому что всё делает не так. Перед глазами всё плывёт и двоится от скопившихся слёз, Эдди старается их сморгнуть, но лучше не становится — он будто задыхается, но тем не менее, не разбирая дороги, несётся куда-то вперёд, чудом никого не задевая. Звонок на урок и свободная кабинка туалета становятся его спасением — здесь можно себя не сдерживать, боясь, что кто-нибудь услышит. Каспбрак думал, что наконец-то исправился, стал тем человеком, которого в нём хотят видеть, ведь к нему тянулись люди, появлялись новые знакомства и друзья. А сейчас выясняется, что парень, в которого Эдди влюблён, презирает всё то, что он буквально через силу взращивал в себе, менял и совершенствовал, дабы стать идеальным. Тем, с кем хотелось бы дружить, на кого хотелось бы обращать внимание и считаться с его мнением. Но снова всё не так. Эдди тщательно растирал слёзы по лицу, стараясь поскорее от них избавиться. Почему нельзя их отключить? Почему всегда так больно слышать о себе правду? Почему у Эдди всё никак не получается понравиться? Решено. Он снова себя поменяет. Перекроит так, как будет нравится Биллу. Больше никаких улыбок, даже если сильно хочется. Никаких внезапных «интересных» фактов, он будет отвечать только тогда, когда его спросят. Больше грубости, к чему ужимки? Внутри будто снова что-то ломалось, крутились застарелые шестерёнки, а Эдди старался думать о том, что после «незначительных» изменений Билл наконец обратит на него внимание! И возможно тогда- В его закрытую кабинку тихо стучат. Эдди неестественно всхлипывает, и дёргается, отвлекаясь от своих мыслей. — З-занято. — дрожащим голосом отвечает он, желая, чтобы его снова оставили в покое. — Эдс? Это я. — Ричи. — не вопрос — утверждение. Его обеспокоенный голос не отличишь от других. Тозиер продолжает неловко топтаться на месте, не решаясь снова постучать. Он ждёт, пока Эдди сам это сделает, если, конечно, захочет. Эдди не хочет. Не желает, чтобы кто-то видел его слёзы, чтобы кто-то смотрел на то, как он страдает, но рука уже сама тянется к щеколде. Каспбрак смотрит в пол, выходит из кабинки, проходя к умывальникам. Включает воду, но так и не решается прикоснуться, будто бы боясь обжечься. Сзади подходит Ричи, неловко покусывая губы и заламывая пальцы. — Ты как? — спрашивает Тозиер, и сразу же мысленно бьёт себя по лбу. Совершенно дурацкий и глупый вопрос, но он ничего с собой поделать не может, когда оказывается рядом с Эдди. Постоянно начинает нести какую-то ересь, странно себя вести, и оттого краснеть за свои поступки ещё больше. Тем не менее, Каспбрак отвечает: — Я в порядке, Ричи. Не волнуйся. Тозиер хочет поверить его словам, очень! Но ведь глаза не обманешь. Он успел только увидеть удаляющуюся спину Эдди, в то время как вмазал кулаком Биллу по скуле. Хотел было сразу броситься за Эдди вдогонку, но его сразу же увлекли в драку, желая отомстить за будущий синяк на лице. Ричи морщится от воспоминаний, потирая ушибленные костяшки, и собирается с духом, чтобы снова заговорить с Эдди. Почему сейчас его смелость куда-то подевалась? — Эдди, ты ведь всё слышал, да? Наш разговор… Каспбрак вздрагивает, невольно вспоминая холодный голос Билла, его лицо, искривлённое в презрении, и искреннее непонимание, почему никого не смущает поведение «вечно весёлого» Эдди. К глазам снова предательски подступают слёзы, и Эд сильнее закусывает губу, чтобы позорно не разреветься, но теперь уже перед Ричи. — Послушай, мы так не думаем! Ты классный, и с тобой так прикольно дружить! — горячо начал заверять его Ричи, мысленно понимая, что говорит совершенно не то, словно невпопад. — Всё в порядке, Ричи. — Эдди наконец оборачивается к нему, хочет улыбнуться, но одёргивает себя, лишь плотнее поджав свои губы, — Я умею принимать критику, и я… согласен с Биллом, правда. — собственные слова больно укололи куда-то в грудь, но Эдди это проигнорировал, стараясь оставаться абсолютно спокойным, будто ничего не произошло, — Просто постараюсь теперь улыбаться поменьше. — хотелось засмеяться, но Каспбрак больно ущипнул своё бедро, призывая держать себя в руках. — И это ради Билла? Эдс, но ты же всегда был таким солнышком! Разве стоит менять своё «я» ради того, кто тебе нравится? Эдди вздрогнул. Откуда… Неужели это так заметно? — Да, я знаю, что он тебе нравится, — пояснил Ричи, прочитав в испуганных глазах Каспбрака его немой вопрос, — Но он не стоит этого. Не стоит твоих изменений, не стоит твоих слёз и чувств, Эдс! — Ричи лепетал наперебой, что попало, но ему было очень важно донести до Эдди главную суть его слов. — Я вовсе не ради него… — Эдди и сам удивился тому, насколько неуверенно и жалобно прозвучал его голос, а доказательством тому, что Ричи ему ни капли не поверил, служил его тяжёлый вздох. Тозиер нервно кусает свои губы, явно что-то обдумывает, и шагает навстречу к Эдди, заглядывая в его блестящие от слёз глаза: — Ты — это ты, Эдди, — тихо говорит Ричи, — В твоей улыбке твоя индивидуальность. Для меня ты всегда был, и остаёшься самым солнечным человеком в моей жизни. Знаешь, в школе у меня постоянно дерьмовое настроение, но ты всегда поднимал мне его, веселил, а я был так сильно тебе благодарен за это, что… «Влюбился» — последнее слово растаяло на приоткрытых губах, а Тозиер снова побоялся сказать вслух. — Я и не знал… — тихо отозвался Эдди, кажись, впервые взглянув на Ричи Тозиера совершенно иными глазами. — Знал бы ты, как я восхищался тобой. Я ведь болван ещё тот, а благодаря тебе столько нового узнал, представляешь! Теперь вот родителей достаю. Видел бы ты, как они от меня шарахаются, когда я начинаю разговор со слов: «А вы знали?..» Эдди не замечает, как его губы разъезжаются в прежней радостной улыбке, а сам он смеётся, во всех красках представляя эту забавную картину. Почему-то стало так тепло от этих слов… Ричи ещё хотел сказать что-то, только вот забыл, как только увидел ту самую улыбку, которую так сильно полюбил. В его груди сейчас быстро и гулко стучит сердце, руки дрожат, и Тозиер на секунду, только лишь на одну, думает о том, что такой шанс выпадает раз в жизни, в то время как его тело действует само по себе: Он делает шаг, и накрывает губы Эдди своими, вкладывая в поцелуй своё отчаяние, неозвученные чувства и капельку надежды на то, что его не оттолкнут. Эдди замирает, опешив. Он широко распахивает глаза, всё ещё не веря в то, что сейчас происходит. Что-то внутри вдруг взрывается, после разливаясь жаркими потоками по всему телу, подсознание орёт немедленно отстраниться, но Эдди, словно наперекор, опускает руки на плечи Ричи, самозабвенно отвечая на поцелуй. И только тогда Тозиер понимает, то натворил. Он сам хочет разорвать поцелуй, но всё никак не может пересилить себя. Слишком долго он этого желал, слишком много мечтал об этом по ночам, чтобы сейчас, в эту самую секунду, лишить себя своей мечты. Целовать его губы было… больно и умопомрачительно одновременно. Потому что Ричи знал, что за полуприкрытыми глазами, иступлёнными взаимными поцелуями не крылось больше ничего. Перед Эдди сейчас стоит не Ричи, нет. Эдди сейчас целует Билла, жалобно цепляясь за вороты его куртки, льнёт всё ближе, будто растворяется в нём, своими стонами прося не останавливаться. Сердце болезненно сжимается, и Ричи уже и сам укладывает руки на плечах Каспбрака, намереваясь оттолкнуть, но так и не может этого сделать, лишь сильнее впиваясь пальцами в его кожу, целуя куда глубже и чувственнее. В его голове собственный голос шепчет: «Это неправильно. Ты не должен. Отпусти его. Он сейчас не с тобой.» И Ричи распахивает глаза, будто видя перед собой, как Эдди, его любимый Эдди, выстанывает имя Билла. Это и послужило последней каплей, резко отрезвило, и Тозиер нехотя, но разрывает их поцелуй. У Эдди взгляд шальной и улыбка на губах играет, словно, не спадала никогда. Он переводит сбившееся дыхание, вдохновенно смотрит на притихшего Ричи, и снова тянется к нему за очередным поцелуем, однако Тозиер отшатывается. — Это… неправильно. — Что? Почему? Ричи улыбается Эдди болезненной усмешкой, удивляясь тому, как это он сам ещё не заплакал. «Почему?» — такой невинный, искренний вопрос и полное непонимание в любимых глазах напротив. До чего же мучительно. — Потому что ты сделал это на эмоциях, Эдди. Ты не сможешь полюбить меня так, как любишь Билла, я знаю это. — Ричи улыбается. Так беззаботно и легко, насколько только может, надеясь на то, что со стороны выглядит не сильно жалобным и побитым, — Прости. — Ричи резко разворачивается, чтобы покинуть туалет, но не в силах сопротивляться с самим собой, кидает последний взгляд в сторону Каспбрака. Эдди продолжает стоять на том же месте, что и раньше, аккуратно ощупывая подушечками пальцев свои припухшие от поцелуев губы. До чего же хотелось подойти, снова поцеловать, и плевать, в кого там влюблён Эдди. Главное, что целует его — Ричи. Но вместо того, чтобы поддаться своим неправильным желаниям, Тозиер говорит, чуть неловко: — И это… Билл сегодня извинится перед тобой. — Тозиер снова потирает свою руку, будто вспоминая боль от резких ударов. — Что… Что произошло? Эдди. Такой наивный. Такой искренний. Такой солнечный. И такой недоступный. — Да так, повздорили немного. — отмахивается Ричи, и стремительно выбегает в коридор, собственноручно разрывая ту тоненькую нить, что некогда связывала их с Эдди, навсегда лишая себя права на счастье рядом с ним. Завтра будет новый день. Эдди снова будет улыбаться, весело смеяться, и рассказывать новые интересные факты, а Ричи продолжит осыпать его различными вопросами, внутренне умирая от невзаимной любви и желания стать для Каспбрака больше чем…