Обрывки

      Он со стоном сел на унитаз, широко расставив ноги. Рукой оперся высоко над головой о стену, а второй обхватил торчащий из ширинки член, медленно проводя по скользкой от смазки и слюны кожице. Этого явно не хватало, потому вскоре он заметил, как непроизвольно двигает бедрами и задом, развратно выгибая спину под взмокшей рубашкой. Так было и правда легче — представлять, как бы он двигался на большом члене дяди, пока тот удовлетворенно вздыхал и сжимал его талию в свой больших горячих ладонях.       Рука на члене задвигалась быстрее, пальцы все чаще задерживались под головкой и на ней, еще хотелось сжать яйца, но он не успел: пальцы на стене свело судорогой и он начал кончать, уткнув красное лицо в предплечье и закусив рубашку, хоть немного заглушая грудной вскрик.       Потребовалось время, чтобы прийти в себя после оргазма, который, как он про себя отметил, был крышесносным и поэтому эту штуку с унитазом надо как-нибудь повторить. Ну, например, когда он в следующий раз застанет дрочащего дядю с широко разведенными, украшенными темными волосками, ногами на диване в их гостиной.       Он отлепляет взмокшую ладонь со стены, пальцы которой все еще мелко подрагивают, и оглядывает себя, свистяще вдыхая запах собственной спермы.

***

      В первый раз дядя насилует его пьяным. Зло, жестоко, порвав задницу. Потому что невозможно не заметить, как на тебя смотрит твой племянник. Он еще не знает, что, проплакавшись, мальчишка все-таки кончил.       Но догадывается об этом, когда спустя год разговоров только лишь с сестрой видит подросшего Кирю у себя на пороге. Было лето, каникулы, и, конечно, провести их у дяди в Сочи было намного лучше, чем торчать в унылой Твери где-то на задворках. Несмотря на столь хорошие условия, то, что Кирилл не побоялся к нему приехать, говорило о многом. Антон думал, будет сложно, но никакой неловкости между ними не было. Племянник, казалось, просто забыл тот случай, а дядя послушно принимал его условия — ему только легче.       Когда Кире подрос, Антон уехал на Кавказ руководить постройкой водной дамбы, а когда вернулся через 2 года, стал догадываться, что его чувства взаимны. Если они, конечно, у него еще были. Но как разузнать об этом он не знал, сейчас казалось, что подкатывать к собственному племяннику было не комильфо.       Все решилось само. Кирилл прогуливал два последних урока дома — сначала поиграл в приставку, потом подрочил. А так как дядя всего пару недель жил с ними и Кирилл толком не знал его распорядок дня (как и сам Антон), он совершенно не ожидал, что тот распахнет дверь гостиной, то бишь своей комнаты, в час дня и застанет парня, мастурбирующим на свою вчерашнюю рубашку. Она пахла Антоном, его парфюмом и немного едой. Киря старался не замечать запаха вчерашних шашлыков на заднем дворе и увлеченно гонял лысого, елозя носом где-то в районе воротника и подмышек. Он слышал и дверцы, с громким стуком ударившиеся о стены, и шумный вздох дяди, природу которого так и не смог разобрать, потому что тот выскочил из дома так же внезапно, как и пришел.       Антон гнал почему-то на заправку. Хоть бензина и правда оставалось мало, странно, что место для курения он выбрал именно там, прямо у таблички, предупреждающей об обратном. Он успел изжевать три штуки, пока не наполнил бак доверху. Что делать дальше, он не знал, рабочий день на сегодня кончился, дел не было. Нужно ехать домой, возможно, у них получится поговорить до прихода сестры.       В доме пахло разогретыми шашлыками. Блюдо с мясом дымилось на столе, рядом стояли вчерашние салаты, мальчишка сидел, закинув ноги на стол по своему обыкновению, и лупил пальцем по сенсорному экрану. Он явно кого-то ждал.       Антон повесил кожанку на крючок в прихожей, снял ботинки, тщательно запихивая шнурки внутрь, всячески оттягивая момент Х. Зачесав светлые волосы, он, наконец, входит на кухню, моет руки и успевает сесть за стол, прежде чем Киря заговаривает:       — Так и будем играл в ничего не виденье?       Мальчишка упоминает, как и сам на днях заметил дядю при определённых обстоятельствах (но о том, что он сам сделал после в ванной, умалчивает).       Уже на выходе из кухни, посчитав этот разговор бессмысленным и законченным, Антон покрывается холодным потом от следующих слов племянника:       — Если ты займёшься со мной сексом, я не расскажу матери, как дядя жестко изнасиловал меня в первый раз, — мальчишка явно все еще не уверен в этом своем решении, его щеки горят огнем. Он не привык делать что-то настолько компрометирующее, но взгляд от изумленных серых напротив не отводит.       «С меня хватит», — думает Антон, прежде чем грубо затащить пацана наверх.

***

      Он прижимает его к двери, как только они переступают порог. Целует жарко, голодно и мокро, получая точно такой же ответ. И где только научился, паршивец? Быстро расстегивает рубашку племянника, распахивает, спускается поцелуями-укусами вниз по шее, оставляя за собой мокрую дорожку; большими пальцами массирует горошины сосков, оцарапывая их для остроты ощущений. На каждое действие ранее бойкий мальчишка отвечает свистящим дыханием, облизывает быстросохнущие губы, цепляется руками за джинсы дяди, пока тот не припечатывает их к двери сзади. Кирилл громко и с шипением ударяется затылком, стоит горячему языку коснуться соска, на который позже дуют, обдавая холодной струей воздуха.       — Раздевайся.       Почувствовав свободу, он тут же принимается судорожно скидывать с себя всю одежду, вплоть до трусов и носков, не отрывая взгляда от расстегивающего свою рубашку мужчины, который так же не спускает с него глаз. Казалось, они загипнотизированы друг другом, но, несмотря на это, Кирилл все еще боялся, что его горячо любимый дядя передумает.       Он громко сглатывает, стоя абсолютно голым, пока Антон берется за тяжелый ремень, который звенит, шуршит, когда его вытягивают из шлевок, сейчас как никогда возбуждающе. Молния скользит вниз, немного отрезвляя, отчего Кирилл поднимает взгляд на дядю. Тот стоит, ухмыляется как-то по-доброму, понимающе, что ли.       Мальчик делает несмелый шаг навстречу, опускается перед дядей на колени и спускает с его бедер трусы, открывая взгляду небритый лобок и возбужденный, тяжело свисающий член. Сердце в груди готово выпрыгнуть от волнения, когда он осторожно и робко взвешивает его в ладони.       Мягко обхватывает губами головку, бросает взгляд наверх и тут же опускает, сгорая от смущения. Головка на вкус соленая и безвкусная одновременно, он кружится по ней языком и лижет самым кончиком дырочку. Выпускает, облизывает ствол, покрывая его поцелуями, и аппетитно причмокивает, когда его поощряюще гладят по волосам. Мужчина дёргает за них, подводя к жаждущей головке, толкается ею в приоткрытые юношеские губы, и глухо стонет где-то наверху, когда мальчик вбирает глубже.       Долгая прелюдия явно не их конек, потому что уже вскоре они оказываются на кровати. Антон снова покрывает обнаженное тело племянника поцелуями, пока тот лежит под ним с согнутыми и разведёнными в стороны ногами. Пальцами, смоченными в слюне, Антон водит по безволосой темной дырочке, разминая вход, чтобы чуть позже вставить в него сначала один, а потом и все четыре пальца. Грудь парня вздымается, воздух холодит облизанные дядей соски. Его целуют долго и глубоко, будто трахая в рот, и он чувствует себя участником групповухи, к которому подступились с двух сторон. Он чувствует себя грязно и испорчено, но ничего не может поделать с обуздавшим его желанием. Не глядя, он находит член дяди и обхватывает его, начиная дрочить.       С растяжкой было покончено, когда мальчик стал нетерпеливо насаживаться на все четыре пальца, грозясь насадиться на весь кулак. Наигравшись с жадной дыркой как следует (потянуть указательными пальцами обеих рук в стороны, лизнуть, смущая мелкого, протолкнуть внутрь кончик бутылочки со смазкой, добавить к ней палец), с растяжкой было покончено.       Уже позже Антон вспоминал, каким мальчишка был прытким: сжимал ягодицами дядин член, зажимал его между бедер, скрещивая коленки, а стоя на коленях — отдавал приказы. В конце, когда характеры обоих сошли на 0, а чувства взяли вверх, они показали свою природу, голую и без всяких излишеств: мальчишка жалобно стонет, его скрученное в предоргазменной неге тело уже не в силах насадиться поглубже, но ответственный сегодня за их общее удовольствие дядя продолжает жестко втрахивать его в кровать резкими глубокими толчками, накачивая терпкой спермой, такой же, еще не остывшей, как на горячих губах племянника.       Сейчас, предчувствуя его вот-вот надвигающийся оргазм, он придушил Кира, схватив за горло и сбавляя темп толчков. Мальчишка испуганно распахнул глаза и схватился за удерживающую его руку, оцарапывая короткими ногтями. В глазах была такая паника — от возможного удушья или от того, что он так и не кончил? Дядя усмехнулся и опустил взгляд ниже: на крепко стоящий член парня, который подобно стрелке указывал между потолком и стеной, на поджавшиеся яички и на место, где меж розовых ягодиц ходил его собственный член.       Теперь он медленно толкался внутрь, входя лишь на две трети, достаточно, чтобы проезжаться по простате, массируя ее, не вторгаясь глубже. Успокаивающе погладив большим пальцем горло уже красного от притока крови племянника, он хотел передать этим действием хотя бы толику спокойствия, заботясь о его психическом здоровье. Ему совсем не хотелось, чтобы после мальчишка шугался его по всему дому. Что подумает мать?       Антон снова опустил взгляд на его уже сочащийся смазкой член. Бордовая головка, казалось, окрасила весь ствол, мошонка стала розовее, не говоря о поджатых яичках. Он подрагивал даже когда Антон замирал на очередном толчке в нем, давя крупной головкой на скользкую от внутренней смазки простату. Приблизившись к лицу с начинающими синеть губами, он провел по ним языком, будто сцеловывая привкус страха, смешанного с возбуждением, и двинулся к уху, начиная шептать:       — Такой прекрасный даже в предобморочном состоянии. Ты себе и представь не можешь, как я хочу задвинуть тебе по самые яйца и выебать уже как следует эту жадную задницу, — он делает особенно резкий толчок, насильно останавливая себя на половине, выскальзывает полностью, и, не давая дырке сомкнуться, толкается вновь, — но еще больше я хочу посмотреть, как ты будешь кончать от моего члена внутри, даже когда тебя душит твой собственный дядя, — взгляд опускается вниз, — Твой член сейчас такой напряженный, кажется, он хочет вырасти еще больше, словно нос у Пиноккио. Еще немного и порвет нежную кожицу, если ты не кончишь раньше. Давай, сделай это, тебе же так нравится, когда кто-то берет тебя на свое усмотрение, такого покорного и податливого на каждое движение. Помнишь, как в детстве я читал тебе Пиноккио?..       Горячая струя спермы выстреливает совсем не внезапно, мужчина застывает внутри, мягко покачивая бедрами, будто выдаивая последние капли. Он отнимает руку сразу же и слышит отголоски задушенного всхлипа. Мальчишка задирает голову, хватая ртом воздух, а его член так и продолжает изредка выплевывать лужицы спермы, пока особенно вязкая струя не повисает с головки. По ней скатывается еще и еще одна капля, стекая по никак не опадающему юношескому члену вниз, застревая в кудрях паховых волос.       Дядя грудно смеется сверху, растирая бешено вздымающуюся грудь подростка, который даже глаз еще не открыл. Выскальзывает тяжелым членом наружу, чувствительной головкой проезжаясь по ягодице, и тяжело выдыхает, принимаясь дрочить на только что оттраханного им племянника. Племянника, который даже ноги сдвинуть не может, сверкая раскрытой с вывороченными краями дыркой, аккуратный член которого уже лежит на животе, так и не сжавшись до привычных размеров. Антон кончает с хриплым стоном, добавляя спермы на животе Кира, поглаживает его бедро, стряхивает последние капли и падает рядом.