And once the storm is over...

Допустим, Тэхён знает городскую легенду, и было бы странно, если бы не знал. Типа не было ещё ни одной тётеньки, ни одного дяденьки, что не влил бы добродушно компот в детские уши об этих инопланетянах, от которых уже сводит зубы. Приторно отводится взгляд. Чёрт бы их во все щели драл, если на чистоту, внеземных этих. Он прекрасно помнит из рассказов, что на поле, за его домом тридцать два года назад появились какие-то пахнущие тайной знаки. Что с поля несёт, он верит, ибо там овец пасут, но на счёт загадок… Чёрт зелёный знает. Ким Тэхёну зимой исполнилось восемнадцать лет, и этой дивной весной, тающей, скользкой и ветреной, он просто хочет, забыв об летающих тарелках на заднем дворе, жить обычной восемнадцатилетней жизнью. Он не хочет каждый раз общаясь с приезжим парнем слышать вопрос «Правда? Ты живёшь прямо около того поля?», ибо так до чего-то большего, чем показать давно заросшие, съеденные баранами, скошенные и снова заросшие знаки никогда не дойдёт. Ким Тэхён просто по-человечески, без прикрас хочет найти себе красивого, с прекрасным телом и харизмой парня, который будет совершенно скептически относятся к космосу. Он так многого в этой жизни просит, или что? Небо, пожалуйста. Просто парня, просто без всякого отношения к инопланетянам. Небо кривится, третирует, мол, а ничего больше не хочешь? У Тэхёна чернильного цвета кудряшки лезут в глаза, и мать в сотый раз говорит о том, какой он красивый; тот с тоской смотрит в треугольной формы окно, где тучи волокутся с каким-то невыносимым шумом. Типа, да, он красивый, до жути очаровательный мальчик, почти боженька. — И у почти боженьки сегодня обязательно должен быть секс, — отвечает он себе гулко. ☾︎ Если бы кудри Тэхёна были искусственными, то в раз бы развились. На улице воздух, будто синего цвета, влажный, холодный, до мерзости хочется кашлять и спать. — Спать и кашлять, Чимин, — поправляет куртку, ёжится, дрыгает ногой от сквозняка по острым коленям Тэхён. Чимин держится пухлыми пальцами за алюминиевую ручку, жуёт что-то, скорее всего мясное, греет спину и морозит нос, находясь на пороге между тёплой прихожей и морозной верандой. Качает головой, будто понимает, о чём тот. Шмыгает пару раз, демонстрирует состояние полной эвтюмии. Кусок зефира, лять. — Не могу сегодня. Родня приехала. Погостить. Не могу я. Тэхён на самом деле, ненавидит манеру речи Пак Чимина. Он постоянно, будто обкуренный, честно. И чудно иногда задумываться, что этот странный человек, самый нормальный в этом городишке для него. Не верит в летающие тарелки, не носит брелок с зелёной головой на рюкзаке как все, и это уже делает его самым хорошим для Тэхёна в этой одинокой вселенной. — В чём проблема пойти ко мне? — правая бровь Ким Тэ никогда не пропускает возможность саркастически подпрыгнуть вверх. — В том, что в твоей комнате даже нет дверей. — Доходчиво, ладно, но это не меняет того, что у Тэхёна сегодня настроение, такое, не быть одиноком, а то тоска порежет грудь и вытащит сердце, положит в прозрачный пакетик и отправит на исследования. Серое небо, редкие осадки, ветер орёт в уши до писка, и у Тэхёна сдуваются слёзы назад. — Чимин, ну, внутри всё будто с корнем вырывают… Тоскливо, я не могу сейчас вернуться домой. Хуёво мне как-то, вот так вот просто, — ломкие пальцы оплетают голую шею, имитируя удушение. Чимин верит, отходит на шаг назад, снимает пуховик с вешалки и, наконец, закрывает дверь. — Гоу, гоу, мой милый друг. Кто бы знал, как Ким Тэхён обожает этого пиздюка. Сквозь колосья пшеницы, плоховато виднеется его родной дом; шум в тучах всё ещё ощущается в печени, парень в душе не знает что происходит сегодня с погодой. Он Чимина за талию необъятную в пуховике то, держит, целует мокро губы, полные, вместе с попавшей на них чёлкой тёмно-синий. Он чувствует, грядёт настоящая буря. Это небо — цвета покрывал в детском саду; когда буря закончится, он лучшего друга на второй раунд утащит. Тэхёну до космоса и обратно, нравятся тихие стоны и судорожные выдохи, пока колено давит между ног на твердеющую плоть лежащего под ним. Чимин карамельный, податливый, и вскоре неистово верещащий, отталкивающий от себя Тэхёна и вскакивающий на ноги с дикими глазами. Ким заправляет член в ширинку и, не успев подняться с земли, наблюдает чуть подальше от них махину не столь большую, но с автомобиль, может. Она будто вверху висит, и кудряшка смекает, что жужжало весь день отнюдь не у него в голове. Чимин бросает «Ну нафиг, давай-ка домой валить, друг» и реально сваливает. Не. Ким Тэхён не Ким Тэхён, если не разберётся с причиной его сорвавшегося оргазма от мастера таких дел — Чимина. Того нелегко уговорить на дружеский перепихон. Он там то ли ждёт благоприятного расположения звёзд, нужной фигурки из чаинок, хер поймёшь, но даёт редко. А сегодня дал бы, но эта штука в небе… Чёрт бы её во все щели. То ли у Тэхёна крыша едет, то ли зрение, но всего за какие-то минут пять, она кажется стремительно сдвинулась вниз. Типа, вот на столько серьезно, что уже в ближайшие десять минут, она должна быть у его ног. Ладно, смиренно ждём, надеемся на лучшее и пытаемся выжить, ибо интересно же осознавать по секундам, что все твои жизненные устои, принципы и убеждения давят тяжёлым ботинком. То, чем ты жил и во что верил, херня из-под коня, а ты — лошара. Тэхён всё это принимает с вытянутыми губами и пустым взглядом, напоминая себе человека без всяких там себе изысканных вкусов в момент поедания лягушачьих лапок под соусом из каких-нибудь там «хер знает»; двадцать четыре часа в сутки страдаем алекситимией — ясно. Он чувствует угнетение, почему-то. Что, если эта штука оставит руины от его туристического городка, а от него самого уже через четыре минуты останется лишь горсть пепла? — Даже перед смертью не кончил по-нормальному. Да, Чимин-щи заведём и сбежим. Друг, называется. Тэхён валится на спину, смеётся истерично, понимая всю дикость своих слов, ведь минута и эта кастрюля в ста метрах от него приземлится. Сумасшедшие порывы весеннего ветра гнут упругие деревья, а те, что не совсем упругие, почти что ломают. Тэхён своим, ещё не до конца замёрзшим, мозгом понимает от чего так всё вокруг сносит, но лять, вы серьезно, там тарелка летающая? Вот, типа, настоящая, стереотипная, из мультиков и как на бутылке с газировкой? Такая же, но не синяя, а серая, обычный метал и никаких светящихся огней? А там кто-то есть? Зелёные человечки или гуманоиды какие-нибудь?  — Ну щас и проверим. Тэхён идёт, преодолевает узел внизу живота, вызванный банальным страхом. Там окошечко есть, одно, от туда тусклый свет: будто источник не внутри, а где-то рядом, и это лишь отражение. Дверей никаких не наблюдается, живых существ тоже. Он накручивает круги вокруг неподвижно стоящей штуковины, стучит по ней костяшками пальцев и пинает носком берца. Заглядывает вниз — брюхо машины от земли отделяют лишь три ножки, как у стула; там, внизу, веет теплом работающего мотора. О-о, эврика, кажется нашёл. Он туманно, откровенно говоря, хреново, видит во тьме, но ногу, отличить от чего-либо, может. Типа, просто торчащая из какой-то лунки посередине, худенькая, женская, можно сказать, ножка. Есть безумное желание за неё дёрнуть, но Тэхён в нужную секунду себя останавливает. Типа, чувак, нет, не сегодня. Нот тудей, чувак, нот тудей. Вскоре показываются бёдра, живот и дальше нихера не понятно, ибо существо с человеческим телом садится на корточки, спрыгивая на землю и превращаясь визуально в тёмное пятно, как и любой из нас в такой позе под летающей тарелкой вечером. Тэхён неистово боится того, кто в двух метрах от него, вот до стынущей крови в жилах и трясущихся ресниц боится. Типа, ещё час назад он боялся одиночества, а сейчас предпочёл бы быть одним около находки. Незнакомец медленно на четвереньках, ибо по иному там не развернёшься, низко слишком, выбирается с левой стороны, то есть намеренно не идя в сторону Тэхёна. Как Ким понимает, даже инопланетяне не в восторге от его персоны. Ясно, спасибо. Он заставляет трясущиеся в истерике колени распрямиться и всё-таки встать с холодной почвы. Он осторожно боком, как краб, обходит тарелку и дёргается, как любой герой из мультика, куда-то вверх. Сердце при попытке выскочить из груди, застревает в сухожилиях, и Тэхён это так явно чувствует, как не чувствовал ещё ничего в своей жизни. Перед ним стоит парень, судя по вполне себе земному члену, на который первым делом падает взгляд после клинической смерти от испуга. На сколько он может судить, опираясь на не лучшее зрение и освещение с таким же рангом, — инопланетянин смазливый. Типа да, его в последнюю очередь смущает то, что россыпь редких блёсток на теле отражает свет и поблёскивает от движения при дыхании; отсутствие радужки и зрачка или, возможно, всё это белого цвета и сейчас сливается? Хер то знает, а Тэхён, если честно, уже ничего не хочет угадывать. Он тупо пялится, и пришелец тоже. Снежные волосы того, развиваются на ветру, отдельными прядями поднимаясь вверх и опускаясь. Красивый, пиздец. — Если ты не планируешь уничтожить планету, то я могу пригласить тебя домой, на чай. Ему серьезно не жалко. Он вглядывается в глаза, заволочённые млечным путём и делает шаг вперёд. Тэхёну какого-то хера уже не страшно и чем больше он смотрит в белые, как оказалось, зрачки, тревога убегает бешеной ланью всё дальше в лес. — Мне кажется, что ты обладаешь какой-то способностью и заставляешь меня неосознанно тебе доверять. Потому что вообще-то, я побаиваюсь незнакомых людей в принципе. А сейчас с каждой секундой начинаю привыкать к зелёному человечку, — кривится, не может отвести взгляд, после дёргается, понимая, что ступил, ибо он не зелёный, вполне себе обычный, но бледный как русский. Хватает смелости взять за руку молчуна; у того ноль эмоций на лице. Из мимики, лишь поджатые губы и заломленные брови. — Начинается буря, нам нужно идти. Он, пока покорно идущего за ним парня ведёт, рассуждает вслух о том, что в его комнате нет дверей, но они могут побыть в подвале, о сорвавшемся сексе из-за прилёта тарелки, и собственном скептизме по поводу инопланетян. Ему кажется, что идущий позади слушает внимательно, наплевав на языковой барьер, что вполне себе уместен. Чужие пальцы сухие и бесконечно холодные; его движения рваные, дикие и по-змеиному непредсказуемые. Тэхён ловит судорожно свои мысли за верёвку от воздушного шарика –… Этого парня хотелось бы себе. В подвале отец обычно чинит мотоциклы за деньги, старший брат таскает трахаться девчонок, а мама хранит заготовки. Последний фактор радует до умопомрачения и Тэхён вскрывает банку с чем-то съедобным. — Как я понимаю, ты не собираешься со мной говорить. Назову тебя Юнги для удобства. Так звали моего бывшего, скучаю по нему сильно. Россыпь нежных веснушек украшает лицо белыми, голубыми и золотыми каплями воска. Тэхён хочет дотронуться до пятен на чужом теле и соответственно дотрагивается. До щеки. Юнги реагирует лишь брезгливым прищуром и оттопыренной нижней губой. Вскоре у Тэхёна появляется улыбка, ибо внеземной повторяет его движение, впечатывая ледяной палец в его скулу. — Ты есть не собираешься, чудик? Видимо, не собирается. — Ну, есть, ням ням, м? — объясняет на пальцах, как маленькому ребёнку. Юнги странно косится и начинает скучающе перебирать браслеты на чужих руках. Мотылёк бьётся в раскалённую лампочку, висящую над ними. Тэхён стыдит себя бестактно вслух за то, что не может воспринимать Юнги, как равного себе. Возможно, как грудничка, возможно, как кота, но не как парня, что на вид старше его года на два, не больше. Мотылёк бьётся последний раз. ☾︎ Если бы Ким Тэхён был человеком с предрассудками, православными взглядами на жизнь и, в общем, с чем угодно, но не с тем, что делает из него Ким Тэхёна, то он бы наверное послал всё это дело на хуй. Просто на хуй и всё, без цензуры по отечественным каналам. Сначала, он не мог спать по ночам от слова совсем, прибывая в состоянии какого-то опьянения, будто всё в дыму, голова звенит церковным колоколом, а корень языка отдаёт кислотой. Заболел? Возможно. Но чёрт бы вас побрал, господин Юнги неделю назад решил заговорить. Херовенько так, путая слова и интонации, но хотя бы так. Признался, проныра, что немного покопался в его голове и типа «полагаю, вы страдали из-за меня». Не страдал, а умирал, если подправить. А ещё Юнги питается не как все, а как оказалось, жизненной энергией, просто через простое прикосновение. — И сколько ты получается от меня уже откушал? Белёсые глаза опускаются вниз, губы уходят в бок. — Семь месяцев, две недели, пять дней и тридцать девять часов, — медленный, шепелявый голос шумит будто помехами на телевизоре. — Ты первый начал меня трогать, — снова шелест. А ещё у Юнги язык змеиный, вот диковинка. Тэхён хочет покормить его несколькими часами своей жизни взамен на поцелуй. Мальчику с блёстками на коже безумно идёт белая фланелевая рубашка с длинными огромными рукавами реглан. Тэхён её только на выпускной надевал и решил, что Мин Юнги должен всё же ходить одетым, а то родители видели его уже не раз; сетовали на то, что у Тэ знакомые странные слишком, неформалы, и на наркоманов похожи. Тому смешно, что мама инопланетянина нариком называет, смеётся в голос, скалит кафельные зубки и запрещает членам семьи трогать своего друга. Ибо пусть Юнги питается только им. То ли это помешательство и больная тяга быть для кого-то единственным, то ли Ким ещё не придумал название. Придумает — скажет. ☾︎ Тэхёна всё ещё давит, даже через три месяца. Прижимается виском к деревянному, мокрому от апрельского дождя полу в летней беседке на улице. Юнги всегда завороженно смотрит на то, как он плачет. В какой-то степени, это выглядит не гуманно. Юнги наблюдает, иногда улыбается уголками губ, провоцируя ямочки на подбородке, но ничего не делает. Он не понимает, что значат слёзы на щеках, он в принципе не улавливает сути; чем сейчас занят Тэхён? Наверняка опять чем-то важным. Тэхён просто выжимает из себя больные выдохи и скребёт ногтями по чужому колену. Его снова душит; вот так же, как три месяца назад, у дома Чимина, ломкими пальцами у горла. Это болезненный эскапизм — убеждать себя, что ты не одинок. Тэхён всегда был слишком чувствительным мальчиком; странноватым и не любимым в принципе за своё отличие от других — не столь чувствительных. — Обними меня, Юнги. Обними хотя бы ты меня, мальчик с блестящей кожей. — Ты не понимаешь, я просто хочу, чтобы меня любили, мне это важно. — Да, забирай года, но не отпускай. Хотя бы ты. Пожалуйста. У Юнги пустой блеск в глазах; Тэхён зарывается в складки рубашки висящей огромной драпировкой на чужом теле. Царапает кожу, цепляется ногтями за яркие звёзды. ☾︎  — Хочу тебя поцеловать. — Как? — Так. Губы к губам; Тэхён врывается в неземной рот языком, держит вырывающегося за щёки ладонями, подбирается на коленях ближе, солнце, не прикрытое шторами, бьёт в глаза. Он опирается одной рукой о голое колено, холодное слишком, второй — о ворс ковра. Кончиком языка по разветвлению двух частей змеиного; зубами к зубам, и Юнги пускает слюни по подбородку, не закрывая рта. Он уходит от прикосновений назад и, не проконтролировав отсутствие чего-то за спиной, валится на неё, принимая на себя вес всего тела, такого дрожащего, горячего и возбуждённого. Тэхён ёрзает, весь покрывается багровой краской, целует без перерыва тонкие губы, трогает бёдра, сжимает в кулак чужие гениталии, прижимается к тазовой косточке эрекцией до боли. Юнги чуждо всё, асексуальная личность, созданная временным парадоксом, имеет инстинкт к выживанию, исследованию и передаче информации тому, кому нужно. Инстинкта к размножению, а и подавно к получению удовольствия, не было вложено в него. Тэхён вопреки всем нормам приличия раздвигает худые ноги. Юнги пристально вглядывается в чужие глаза, ищет ответы в заволочённых возбуждением чёрных зрачках; не находит. — Что ты делаешь? И Тэхён только сейчас растирает ладонями лицо, нависает над парнем и утыкается лбом в чужое плечо, усыпанное голубыми созвездиями под шуршание съехавшей рубашки. Заняться с Юнги сексом — совершить аморальный поступок. Это почти изнасилование. Он же как ребёнок, он не понимает ничего в его мире; он не такой. Он не понимает чувств Тэхёна, не может соотнести вещи друг с другом, не понимает истин и желаний. Ему чуждо всё. Тэхёну чуждо наличие совести иногда. — Прости. — Объясни, пожалуйста, что ты хотел сделать? Эти ваши земные штуки вводят меня в состояние полного замешательства. Тэхён стонет и валится на спину. Юнги пиздец какой красивый, со звёздами розовыми на лобке и невинным взглядом монашки. ☾︎ And once the storm is over… «Как только буря закончится, я решил, что ты должен вернуться обратно. Да, это странно, я знаю, ведь ты прибыл с неясной мне целью, и покинешь это место только когда посчитаешь нужным, но. Но я хочу, чтобы Мин Юнги исчез навсегда. Типа, вот как появился, так и пропал. Ты прилетел, когда погода разбушевалась не на шутку… Возможно из-за тебя? Так может ты был тем громом среди туч, пугающим меня? Я не знаю. Ты забрал двенадцать лет моей жизни и… Это много, хех. Нет, ни в коем случае, ты не должен думать, что я злюсь, это не так. Я не хочу, чтобы ты так думал; мне для тебя не жалко, ты бы мог забрать всё… Мог бы до завтрашнего дня всё взять, если бы позволял мне почаще к тебе прикасаться. Обнимать тебя, целовать. Ты знаешь, как важно для меня внимание, ибо ты, опять же в курсе, я говорил, как я ненавижу оставаться один, это меня убивает. Но знаешь, я хочу, чтобы ты оставил меня. Я выдержу, наверное. Уверен, мне будет страшно снова привыкать спать в одиночестве и я не буду гасить свет, но ты должен уйти. Так будет правильно, думаю. Ты же знаешь, эти мысли постоянно путаются, и я слишком много говорю, но сейчас я не знаю, что сказать, прости. Я назвал тебя именем своего бывшего парня… Он бросил меня в том же месяце, в котором появился ты. Иронично, правда? Вы даже чем-то похожи. Холодом, наверное. Он всегда был холоден ко мне; никогда не целовал во время секса, всегда был груб и даже в какой-то степени жесток. А у тебя кожа ледяная. Я говорю это всё не потому что хочу, а потому что понимаю слишком ясно, что мне это необходимо. Говорить о своих чувствах, чтобы не копить и так в больной всё время голове. Так, всё, Мин Юнги, мальчик с веснушками из нежных самоцветов. Прощай. Тебе правда пора, ведь буря уже закончилась, а ты всё ещё здесь, выносишь мой бред. Ты не должен этого делать. Никто не должен.» — лежали мысли на тетрадном листе в кабинете личного психотерапевта, который помогал одному восемнадцатилетнему подростку избавиться от галлюцинаций на почве навязчивых мыслей, тревожности и многого другого дерьма. Инопланетяне, кто бы мог подумать. The end.