Вслух

На построении Эрен смотрел исключительно на облака, запрокинув голову вверх, и бессовестно пропускал слова капрала мимо ушей. Юноша прокручивал имя «Леви» сотни раз, вертел имя на языке и неожиданно бросал взгляд на его обладателя от чувства, что тот уже поймал его тайное желание: позвать капрала по имени. Солнце не грело, озадаченно сияло над ним в упреке. "Дурак ты, - солнечным зайцем пробежало по щеке. - как такое вообще могло прийти в твою дурную голову?» «Сэр! » «Капрал!»

«Сэр?»

      «Леви!» — Эрен, вынь голову из задницы и подай знак, когда закончишь валять дурака. Юноша удивленно поднял взгляд и уставился на мужчину. Оказалось, что все уже разошлись, оставив его витать в облаках. По крайней мере, Эрен так подумал. Казалось, трава стала трястись от непоколебимости капрала, и дело не в летнем ветре, Йегер был в смятении, но голова еще варила и, видимо, не до конца доварила, в последствии думал Эрен. — Да, Леви. Трава загудела еще сильнее, и Эрен был готов сравняться с ней и исчезнуть в шорохе листвы, стать дуновением или моментом, лишь бы не чувствовать это скверное чувство фатального прокола. К удивлению юноши, он был не единственным, кто выглядел, как дурак. Капрал замер на месте, едва не вывалив наружу все свое скрытое чувство, на секунду уставился в точку под названием Эрен. — Проваливай. «Да, Леви?» Йегеру хотелось провалиться незамедлительно каждый раз, когда воспоминание прокручивалось в его голове. Сидя в запыленном уголке здания на коробках с провизией, он задумчиво поправлял заевший ремень и бормотал что-то себе под нос. «Ну и зачем?», «да, Леви, нет, Эрен, ты идиот», «почему он?», «а я почему?» Увлекшись упрямой бляшкой и рассеянными мыслями, безбожно вылезающими наружу, юноша не заметил, как кто-то уже успел подойти к нему и, чуть подумав, сел рядом. Ремень заклинило, Эрена тоже, что делать дальше – загадка. Кто-то вздохнул, и этот вздох мигом опрокинул юношу с неба на землю. — Дай сюда. Эрен дал. Подвинулся, вытянул ногу и мигом поднял глаза, когда капрал положил ее на свои ноги. Казалось, Йегеру до смерти оставалась секунда, бедро упиралось в бедро капрала, и с каждым его прикосновением юноша терял способность дышать. Разбираясь с ремнем, капрал пару раз сдувал мешающую челку и хмурился еще больше, когда та снова налезала на глаза. Тем не менее, он продолжал совершать точные, механические движения, со знанием дела, с опытом. Эрен пришел в себя только в тот момент, когда его пальцы прикоснулись ко лбу мужчины и убрали проворные пряди, аккуратно зачесав их назад. Ремень пораженно крякнул вместе с сердцем Эрена. Капрал поднял голову и посмотрел на подчиненного, Эрен испугался, но виду не подал. На него продолжали смотреть два синих глаза, Эрен сказал «спасибо, сэр», сэр не дрогнул, юноша сглотнул, но продолжал смотреть честным твердым взглядом, и его зеленые реки влились потоком немых фраз в глаза капрала, «да, мне не страшно», «да, я озадачен и привязан, хоть вы меня убейте». Ладонь капрала лежали на ремне неподвижно, длинные пальцы касались тонкой ткани брюк, Эрену казалось, что от них шел жар, и жар следом проникал под брюки, ложился на кожу, сжигал его существование, его желание, примкнувшее к скачущему на шее пульсу. Капрал убрал ладонь и медленно столкнул ногу Йегера со своих ног. Ремень ойкнул вместе с Эреном. Капрал, бросив очередной приказ, ушел, оставив непутевого сидеть на коробках с провизией. Так и метался горе-Эрен по заданиям и своим мыслям, витал в облаках и засыпал на траве, смотрел на капрала и тихо звал его по имени, чтобы тот не услышал, совсем тихо, едва ли это можно было назвать шепотом. Наблюдал издалека за капралом, а когда тот ловил его непрошенный взгляд, улыбался и (!) махал рукой, мотивированный бесконечным «все равно помирать». Все бы ничего, только капрал всегда реагировал одинаково: отворачивался, сверкая крыльями свободы. «Бестолковый, - махали крылья, исчезая из виду. – Кто же так делает?» — Эрен, будь добор, разберись с этим, - капрал бросил рядом с тарелкой небольшую стопку бумаг, в которых, судя по всему, накосячил Йегер. У юноши в горле, по ощущениям, застрял булыжник, потому что от неожиданного появления капрала кусок хлеба больше не лез. — Да, Леви, - Эрен осекся, испугался, но виду не подал. – Сэр! Да, сэр. Капрал не ответил, выдержав короткую паузу, отвесил слабый подзатыльник и, кажется, усмехнулся, возвращаясь к старшим. Юноша оглянулся на зависших на месте друзей и махнул рукой, мол, отстаньте, я дурачье. Эрен взглянул на бумаги, чтобы удостовериться, нет ли у него вопросов к капралу. Увидев одну пометку, красный, как рак, и улыбающийся, как идиот, парень отодвинул стопку в угол стола. Эрен закрыл дверь слишком громко, нервно и изумленно. Капрал не дернулся, поднял руку и подозвал к себе. Эрен досчитал до трех и сорвался с ручника. Капрал поймал бумаги, поймал взгляд, ремни давили на бедра, Ривай сократил расстояние, поймал Эрена, у юноши звенело в ушах, кто-то хотел зайти, он не улавливал сути, голос Ривая прозвучал глухо и категорично, «захлопни дверь», Эрен уперся в стол, почувствовал холодное дерево, двигался на ощупь, в комнате смеркалось, все свернулось до одного стола, Эрен оказался на столе, глубоко вздохнул, с шумом и жаром, и этот жар накрыл Ривая, прошелся по всему телу и замер в сердце, юноша коснулся мужчины, его лба, его щек, пальцами прошелся по крепкой теплой шее, по верхней губе, по нижней губе, дотронулся до век, и море в синих глазах вышло за берега и слилось с зелеными реками Эрена, Ривай дотронулся до его бедер и ослабил ремни, непозволительно спокойно дыша, с каждым выдохом выходила воля, он опустил ладонь, повел вверх, к рубашке, вывернул к талии, обхватив одной рукой, и руки Эрена упали ему на грудь, Эрен дышал, Эрен старался дышать, раздвинул колени, впуская Ривая в жаркое и упрямое пространство, наклонился к нему и губами коснулся виска, «я тебе девица?», губы коснулись второго виска, «вы мне любовь», обогнул взглядом и ладонями прижался к лопаткам, обнимая и прижимаясь, ощутив на себе ладони Ривая и выдохнув в невиданном счастье, ощутив губы, давно не ощущавшие тепла, на своей шее, на своем сердце,

«да, Леви»

и Эрен забылся. Эрен задыхался, не заметив, как они оказались на холодном полу, как жар пробивал всю сталь Леви и кафеля, пробивал почву, ядро земли, разрушая планету, вселенную, себя, когда они упали на пол?, мокрые, разгоряченные, и дышащие в ожидавший унисон, схватившись за руки, смотрели друг в друга. Горячий, безмятежный и податливый, Леви наполнял его, как сосуд, до краев, до неподвластных берегов, и ступал по его телу аккуратно. Эрен закрыл глаза и теперь шел исключительно наощупь: вот расслабленное лицо Леви, ни единой хмурой морщины, вот его алые губы, застывшие в слабой улыбке, наконец-то открытой для Эрена, вот его горящие щеки, полуприкрытые веки, дрожащие ресницы, крепкие руки и вздыхающие плечи, и Эрен ловил губами его низкий голос и дотрагивался до потной шее, горячей, как печка. Грудь Леви вздымалась, как гора, уставшая и рухнувшая однажды, и оживающая под вздохами и тихими «да, Леви», под ладонями на ягодицах, под губами на запястьях, «да, Леви», под объятиями, что длиннее грубых стен, под вздохами и смехом, горящими, как огонь, «да, леви», под взглядами, пылающими, словно солнце.