Glass of milk

Снег падает с неба крупными хлопьями, покрывая землю и образовывая метровые сугробы. Холодно как на улице, так и глубоко внутри. Парни уже долгое время сидят молча в гостиной Хосока. Юнги прекрасно помнит этот диван на котором Хосок обрабатывал ему ранку на губе. Было очень больно, но так приятно, когда Чон крепко обнял и прошептал на ушко такое тихое, но значимое: «извини». Тот сильный и уверенный Хосок куда-то пропал, оставляя после себя только маленького и хрупкого мальчика, который нуждается в постоянной любви и защите. Плечи парня опущены, а пустой взгляд направлен куда-то в угол. Глаза уже красные от бесконечного потока слез и постоянного раздражения руками. В комнате темно, и только одна, еще рабочая лампочка в люстре, освещает комнату, где пропахло дешёвыми медикаментами и можно даже ощутить ели заметный металлический запах крови. Чон трет шею, где красуется красные полосы. Юнги смотреть больно, сердце сжимается, но взгляд отвести не может. Хочется протянуть руку к лицу и провести по острой линии подбородка, поднимая взгляд полный боли на себя, чтобы забрать весь этот ужас себе. Но так страшно просто кончиками пальцев коснуться его, вдруг сломаешь. Мин будто переживает ещё одну жизнь, только за Хосока. Он сам чувствует это ужасное вязкое чувство страха, стыда и ещё чего-то такого плохого, что словами не передать, а можно только почувствовать самому. Хочется сплести пальцы с Хосоком и обниматься пока не надоест. Оглядываясь вокруг, все намекает на это. На то самое, грешное и ужасно-страшное. Посередине комнаты стоит одинокая деревянная табуретка, а рядом верёвка. Люстра немного наклонена, что объясняет эти следы на шее Хосока. Юнги быстро пробегает глазами по комнате и переводит взгляд на Чона. Тот смотрит в ответ, с таким сожалением и стыдом. Парню явно очень стыдно перед любимым человеком. Ведь чтобы Юнги делал без своего солнца, который раскрашивает каждый день колледжа новыми красками и заставляет улыбаться из раза в раз. Глаза блестят в тусклом свете люстры, Хосок шмыгает носом и по щеке скатывается слеза. Мин вмиг подбегает к парню, обхватывая того руками, и прижимая к себе ближе, ведь если отпустит, то может больше никогда не увидеть.  Хосок вцепляется в мятую футболку Мина и плачет. Совсем не стесняясь, даёт волю своим накопившимся эмоциям. Юнги впитывает в себя все слезы всю боль, чтобы позже выкинуть её куда подальше, только бы освободить от неё любимого. Мин слегка поглаживает дрожащего Хосока, а потом немного отстраняется. Чон не отпускает, только сильнее притягивает к себе, может боится снова остаться один. Юнги никогда и не думал отпускать парня. *** — Аккуратно, горячее — Юнги бережно передаёт чашку с ромашкой из своих рук в подрагивающие руки Чона. Тот осторожно прикасаться губами к краю кружки и немного отпивает. Горячий чай разливается по организму, заставляя тело и нервную систему немного успокоиться. Мин садиться рядом и окутывает парня своей любовью, которую так долго скрывал и зря, которую так долго нес, чтобы потом все без остатка отдать Хосоку. — Спасибо. — шепчет Чон. И глаза опять заполняются слезами и пару солёных капель падают в чай. — Все прошло, я тут, с тобой. — Юнги осторожно убирает из рук парня чашку горячего чая и вновь крепко обнимает Хосока. — Какой яркий след тебе оставила эта старая верёвка, Сок-а — Юнги совсем невесомо проводит кончиками пальцев по тонкой шее парня.  Хосок ещё долго глядит на эту чёртову верёвку, которая чуть не забрала его драгоценную жизнь. Парня слегка передергивает, и он переводит виноватый взгляд на Мина. — Прости я совсем не думаю о последствиях… — сказал тот опустив взгляд на колени. Юнги аккуратно сплел пальцы с Хосоком и поднял кулачок вверх. Чон чуть улыбнулся, приятное тепло разлилось внутри, немного заживляя раны на больном сердце. Парень сильнее сжал руку, ведь отпускать старшего не хочется. Вдруг Чон снова резко сменился в лице и посмотрел куда-то на полку над телевизором. — Моя… мама умерла. – Слова раздались словно гром в этой тишине комнаты. — Солнце… — Юн опустил голову, волосы попадали в глаза, на которых наворачиваются слезы. Но нет он должен быть сильным перед Хосоком. — Я до сих пор помню как она забрала меня из детдома, как привела в красивую и большую квартиру, как познакомила со своим мужем. — Хосок немного улыбнулся вспоминая эти лучшие моменты своей жизни. — Думаю ты хочешь узнать, а где мои настоящие родители? — Чон перевел взгляд на Юна. Парню вмиг стало так стыдно, что хуже не придумаешь, хотелось провалиться под землю. Наверно это последнее о чем бы хотел сейчас говорить Хосок. — Не волнуйся, мне абсолютно плевать на них. — глаза Мина на лоб поползли от таких смелых заявлений. — Они были ужасны и только где-то далеко в душе любили. Я о них совершенно ничего не знаю, где они, живы ли? Ха-ха не думал что когда-нибудь вспомню о них ещё. — Брови Хосока собрались вместе образуя складку на переносице, дальше последовал глубокий вдох. Парень посмотрел на потолок, быстро моргая глазами, и пытаясь скрыть выступающие слезы. — Я тяжело переживаю расставание с ней. — и комната вновь погрузилась в тишину. Каждый понимал, что эта тишина необходима, как глоток чистого воздуха, как минута памяти о той светлой женщине, подарившей Хосоку любовь и счастливое детство. — Я терзал и изматывал свое тело тренировками, таблетками и бессонными ночами. Просто, чтобы уйти из этого мира. И сейчас мне очень стыдно… — Юнги удивленно посмотрел на Хосока. За этим ярким светом скрывалась черная темнота, где нет ни единого лучика света. Мин подарит ему любовь, которой так ему не достает и если понадобится звезду с неба достанет, только бы он был счастлив. — Хосок. — Да? — Парень повернулся, как вдруг встретился с мягкими губами Мина. Юнги целует медленно растягивая момент на подольше, сминая искусанные губы Чона и придерживая под лопатками. Кажется внутри младшего взрываются фейверки, а в глазах мерцают звезды. Так приятно получать от кого-то любовь и понимать, что она взаимна. Юнги отстраняется, наблюдая за невидимой ниточкой слюны. — Ты должен знать, что я люблю тебя. И я хочу чтобы твою голову прекратили посещать эти ужасные мысли. Я хочу чтобы этот след на шее скорее исчез и ты забыл эту боль, через которую прошел. Не думай что ты один, я всегда рядом, и помогу тебе всем чем смогу. — Юнги придерживает Хосока за плечи и смотрит в глаза, настойчиво так, но с такой любовью и нежностью. Чон застыл. Мальчик до сих пор не отошёл от поцелуя и широкой ладони Мина на спине, а ему тут в любви признаются. Глаза снова заполняются слезами. — А сейчас, почему ты плачешь? — Юнги вновь подлетает к Хосоку садясь на коленки перед ним. — Я счастлив. — Хосок прыгает на шею Юнги, обвивая её тонкими руками. Мин чуть улыбается обнимая парня в ответ и вдыхая такой родной аромат. — Прости меня, Юнни. — хнычет Чон над ухом старшего. — Ну все, все. — Мин успокаивающе проводит рукой по спине Хосока, тот немного дёргается, но все равно жмется ближе. Какое облегчение, что Мин вновь увидел свое солнце. Какое облегчение, что сейчас может сжимать в объятьях любимого. Какое облегчение, что чувства, которые Юнги так бережно хранил в себе, оказались взаимны. Хосок боится отпускать, держит сильнее — любит. Хочется также набраться смелости и признаться в чувствах, но это так тяжело, отвечать взаимностью. Ведь ты даже толком не знаешь что такое настоящая любовь. Хосоку тяжело, но с Юном все становиться таким лёгким и невесомым.  Влюбляясь в друг друга с каждым днем все сильнее, парни не останутся одни. Остывшая чашка чая с ромашкой, два безумно любящих человека и маленькая съемная квартира рядом с колледжем. *** — Юнги не берет трубку! — Джин входит в комнату с телефоном в руках, возмущенно разводя руки в стороны. — Что там с ним происходит?! Старший безответственно разрушает идиллию Джуна, сидящего в позе лотоса на большом и мягком кресле. Парень поднимает нечитаемый взгляд на Джина и выжидающе смотрит, пока тот обеспокоенно бегает по комнате, что-то бурча себе под нос. — Джун-и неужели тебе неинтересно! — парень резко останавливается и вырастает в виде знака вопроса, удивленно смотря на младшего, тот только пожимает плечами. — Зачем он тебе понадобился так поздно вечером? — Джун приподнимает очки и потирает переносицу, а после разглаживает появившуюся складку. — Ох. Ничего ты не понимаешь. — Джин разочарованно вздохнул, подходя чуть ближе к парню в кресле. — Хосок пропал на две недели, и вчера Юнги тоже исчез, не оставил после себя ничего, даже ни одного поста в твиттере не написал. — Джин активно тыкает экраном телефона в лицо Джуна. — А в чем проблема собственно? Пусть занимаются чем хотят… — Младший истинно не понимает намерений Джина и честно даже не пытается. Все лицо парня напротив горит ярко-красным, а из ушей видимо скоро дым пойдёт. Джин просто кипит от злости. — В том что я домашку узнать не могу! — вскрикивает Джин и кидает телефон в руки парня. — Это я предложил Юнги узнать информацию о Хосоке у Чимина, чтобы он нашёл это бесстыжего мальчишку и спросил у него домашку, а он пропал следом за ним! — Сокджин резко сбрасывает руки, и они громко ударяются о бедра. — Чтобы ещё раз в жизни я ему помог, чертов Ми… — А дальше было уже не разобрать слова старшего. Он только ходил по комнате агрессивно топая ногами и разбрасывая нецензурные словечки, адресованные Мину, повсюду. Честно это было больше мило, чем устрашающе и даже если бы Сокджин очень захотел, то напугать Юнги никак бы не смог. Это бессмысленное сотрясение воздуха уже часом надоело Намджуну. Он откладывает в сторону современную литературу, садясь в кресло, и расставляя ноги широко в стороны. На очередном круге, который раздраженный Джин проходит уже в сотый раз, Ким перехватывает его за тонкое запястье и тянет на себя. Старший вскрикивает и теряя равновесие, приземляется между ног Джуна. Тот аккуратно обвивает талию руками, прижимая ближе к себе. — Пусти меня! — Старший брыкается, в попытках выпутаться из медвежьих объятий. В то время как нос Джуна скользит по тонкой шее, останавливаясь у самого уха. — Детка, успокойся. Я сделаю для тебя это чёртово домашнее задание. — выдыхает младший прямо над ухом Джина. Тот немного вздрагивает, а после плавится в руках младшего, скользящих под широкую домашнюю футболку. Пальцы перечитываю ребра, поднимаясь выше к соскам, выбивая из старшего шумный выдох. Джун сжимает соски между двумя пальцами немного прокручивая, заставляя Сокджина вцепляется в диван. — Джун-и… давай не сейчас… Намджун чуть улыбается, и совсем невесомо ударяет по соску, заставляя старшего прикусить губу. — Но тебе же нравиться… — сладко тянет Джун, находящийся уже на пол пути как залезть руками в шорты Сокджина. И так каждый раз. Конечно Джину нравиться! И останавливать это действо совсем не хочется, и именно поэтому старший является ужасным мазохистом. Он тот, кто будет специально заводить руки над головой и цепляться пальцами за изготовление кровати. Будет специально злить своего парня, чтобы потом надорвать горло в постели. Джин имеет свой собственный путь удовольствия, который младший охотно принимает. Возбуждение Джуна упирается в бедро, напоминая о себе. И Джин меняет позу, поворачиваясь к парню лицом, оказываясь на бедрах. А после игриво трётся о пах Намджуна, при этом стервозно улыбаясь. Старший наклоняется ниже, чтобы получить долгожданный поцелуй. Джун сразу отвечает, целует настойчиво, водя руками по пояснице Джина, заставляя того прогнуться сильнее, выпячивая пятую точку. Блуждающие руки Джуна приходят на ягодицы и с силой сжимают их немного раздвигая в стороны. Джин стонет в поцелуй, вызывая приятную вибрацию, а после отстраняется. Руки спускаются ниже зацепляя края футболки, и резко стягивая её с Джуна. Прохладная ладонь оглаживает выступающий пресс и не спеша спускается к стояку, немного надавливая на него, что выбивает сдержанный стон с губ Кима. Джун позволяет с собой так играть только потому что самому нравиться это чувство пика возбуждения, доходящего до дрожи в коленках. Тем более у него будет возможность отыграться. Джун притягивает парня к себе и целует проводя языком между пухлых губ, а потом медленно спускается по шее, к ключицам, где легонько прикусывает нежную кожу. Джун переходит ниже накрывая губами чувствительный сосок и проводя по нему шершавым языком. Джин несдержанно стонет, хватаясь руками за плечи младшего и начиная елозить на бедрах. — П-прекрати. — Джин ели выдавливает из себя слова сквозь поток бесконечных стонов. Намджун только ухмыляется, чуть прикусывая сосок, заставляя старшего зашипеть от удовольствия и лёгкой боли. — Я уже запомнил, что у тебя очень чувствительная грудь, милый. — Джун с некой садисткой издевкой смотрит в глаза Джина, в уголках которых уже собрались слёзки.  Сокджину крышу сносит от такого дикого взгляда, готового съесть тебя полностью не оставив ни одного живого места на теле. Джин скользит подушечками пальцев по подтянутому торсу и залезает руками под домашние шорты Джуна, резко стягивает их. Обхватив член, старший немного нажал на головку, размазывая естественную смазку, по всей длине. Намджун рычит, оставляя на шее Джина очередной ярко-фиолетовый букет. А после подхватив старшего под ягодицы, встает с кресла и обернувшись, кладет обратно, на мягкую поверхность. — Но мы ещё ни разу не делали это здесь. — Буквально прошептал Джин. Голос уже пропал, а они только начали. — Ничего страшного. — Джун наклоняется к лицу старшего коротко целуя в губы. А после раздвигая длинные ноги Джина в стороны, припадает губами к внутренней стороне бедра, чуть посасывая нежную кожу и вновь оставляя после себя цветущий синячок. Джун медленно ведёт рукой к анусу, размазывая смазку вокруг, а после немного надавив, входит сразу двумя пальцами. Джин выгибается, и набирает в лёгкие воздух, а потом рвано выдыхает, даже хнычет от неожиданной заполненности внутри. Младший раздвигает пальцы внутри на манер ножниц, поглаживая узкие стенки. Тяжёлое дыхание и стоны Джина эхом раздаются по комнате, и остаются где-то в глухих стенах. В глазах звезды сверкают, а губы уже все искусаны до противного металлической вкуса крови. Проход внизу приятно вибрирует, отдаваясь лёгкой дрожью по всему телу. Каждый раз тело пылает, как первый, будто забывая все эти ласки Джуна, а после вновь окунается в них с головой. Эта интересная закономерность очень по нраву Джину. Вцепившись ногтями в крепкую руку Намджуна, старший выгибается дугой, уже самостоятельно пытаясь насадиться на тонкие пальцы. Хочется ощущать его еще ближе, глубже. Как бы пошло и грязно это не было. Джун видимо понял намерения старшего и без какого-либо предупреждения добавляет третий палец, сцеловывая стоны с алых губ. Руки Джина сами ползут наверх, а пальцы переплетаются между собой образуя замок. Градус в комнате резко поднимается до ста по Цельсию. Пот стекает по разгоряченному телу, и ко лбу неприятно липнут волосы. Горячее дыхание опаляет губы, заставляя каждый раз их облизывать, раздражая тем самым мелкие ранки. Джун беспорядочно водит широкими ладонями по телу, оглаживая красивые изгибы старшего, пуская тем самым быстрые мурашки по телу. Также резко, рука сменяется членом Джуна и тот толкается в тело почти до конца. Джин вскрикивает резко дергая руками, невольно сжимая в себе Джуна. В глазах резко темнеет от заполненности внутри и старший хватается за спину Кима, оставляя на ней красные полосы. Животный рык звучит прямо над ухом старшего, накатывая новой волной возбуждения. Джун размашисто двигается внутри, заставляя старшего протяжно вытягивать родное имя. Удачный угол удалось найти почти сразу, о чем свидетельствуют громкие и несдержанные стоны Джина. Джун только ускоряется и комнату заполняют грязные звуки шлепков и сладких стонов. Очень жарко, приятно и пошло. Джин вслепую ищет любимые губы, но младший находит их первым. Они снова сливаются в горячем поцелуе, исследуя рот друг друга языками. На секунду старший отстраняется, чтобы набрать больше воздуха в лёгкие и оставить на шее любимого яркую метку. Намджун переходит на бешеный темп, выбивая из старшего короткие стоны. Джин дрожит всем телом и бормочет себе под нос что-то несвязное, а потом кончает на живот, тяжело дыша. Джун ещё пару раз толкается в тело старшего и выходит, активно надрачивая себе, а после с гортанным стоном изливается в ладонь. Наконец-то эти бесполезные одноразовые полотенца, которые Джин поставил чтобы «не забыть об уборке», нашли свое настоящее предназначение. — За что… ты так… со мной — еле выдавливает из себя слова Джин, растекаясь на кресле, как мороженное в жаркий летний день. Дыхание еще не вернулось в норму, а тело стонет от резкой пустоты внутри. Джун переводит взгляд на красное лицо старшего, показывая свою фирменную улыбку с ямочками. Тот только фыркает, отворачиваясь в сторону, но губ все равно касается лёгкая улыбка. «Какой же он все-таки замечательный» — проскальзывает мысль в голове Джина. И тот вновь смотрит на младшего, разводя ручки в стороны, как бы прося обнимашек. Джун улыбается и покорно идёт в объятья Сокджина. Но тут он резко хватает подбородок младшего и тянет на себя, целуя родные губы. Приятное тепло разливается внутри. Этот медленный спокойный поцелуй, только, для того чтобы растянуть момент близости на подольше, как послевкусие после глотка шоколадно-клубничного чая. Где ты чувствуешь сладкую клубнику, а после ароматный шоколад. Джин водит руками по спине Джуна, притягивает того еще ближе. Надоедливый рингтон на телефоне Джина, разрывает идиллию парней. Старший нащупывает телефон рядом на столике и вслепую принимает звонок, не разрывая поцелуя. — Джин ты чего звонил? 17 пропущенный… честно я в шоке. — на обратной стороне трубке слышится знакомый голос Мина. Намджун углубляет поцелуй, нагло залезая языком между губ Джина. Старший чуть стонет, и теперь в трубке телефона слышны только пошлые причмокивания. — Блять, Джин… Ты зачем на звонок ответил? — Юнги вновь замолчал. Джин отбрасывает телефон в сторону, активно отвечая на поцелуй. Парни уже стукаются зубами, но отступать никто не хочет, это их маленькое соревнование, происходящее время от времени. Намджун уже чуть ли не лежит на старшем, но тот не сдаётся. — Ладно, я слышу ты занят… Ты это… Позвони позже? — Мин резко сбрасывает трубку, видимо не желая больше слушать эти противные звуки. Джин оказывается буквально зажатым между горячим телом Джуна и спинкой кресла. Воздуха уже категорически не хватает и старший отстраняется, тяжело дыша. — В этот раз победил я — Джун улыбнулся, коротко чмокнув обиженного Джина в губы.