Часть 1
18 января 2021 г., 16:08
Look at me standing here Here on my own again Up straight in the sunshine
— Smith And Burrows - Wonderful Life
1. Дейна не может и минуты удержаться на лошади, потому что никто не говорил ей, как правильно сидеть в седле, а из Артура скверный учитель – ему не хватает терпения, чтобы последовательно объяснять и показывать другим то, что в него впиталось с молоком матери; да и времени на уроки совсем нет – каждая свободная минута занята попытками избежать пули в затылок от законников, федералов или членов черт знает какой по счету враждебной банды. Им приходится ездить вместе, она держится за него сзади, и порой ее ладони, обхватывающие его, кажутся слишком горячими – сквозь плотную ткань жилета он чувствует, как она перебирает пальцами и впивается в его бок костяшками. Когда он спрашивает, почему ее брат, один из выродков Мёрфи, не научил ее, она отвечает, что горы и убежища в пещерах всегда принадлежали им, а разве станет тот, у кого есть своя земля, покидать ее, пусть даже на самом красивом коне? Артур молчит – он не знает. Никакой своей земли у него никогда не было. Они неспешно пересекают железную дорогу, рельсы блестят в лучах кроваво-красного закатного солнца, которое тонет в пучинах извилистой реки. Артур натягивает поля прострелянной шляпы на лоб, а Дейна прижимается подбородком к его спине. До его ушей доносится гул отдаляющегося поезда, Дейна тоже его слышит, но не пытается извернуться, чтобы посмотреть на плавно заворачивающие к северу шпалы-брусья, а лениво и приглушенно спрашивает: — Сколько стоит билет? Артур разминает затекшую правую руку и добродушно хмыкает – у нее ведь все равно нет ни цента. — Зависит от того, куда ты хочешь поехать, — неопределенно отвечает он. — А куда бы хотел поехать ты? Она говорит как-то странно, требовательно и отрывисто, и Артура это заставляет забеспокоиться – совсем рядом с сердцем, недалеко от больных легких шевелится склизкий дождевой червь, как на разбитых дорогах рядом с Сен-Дени после ливня. Артур оборачивается через плечо, но видит только ее темную макушку. Он вздыхает. — Датч говорит, что на Таити неплохо. Но поезда до Таити не ходят. И денег на билет туда нам точно не хватит. Лошадь норовит сойти с дороги, и Артуру приходится вернуть ей свое внимание, чтобы поводьями указать верный путь. Дейна поднимает голову, удобнее упирается щекой в него и задумчиво тянет: — Если Датчу нравится Таити, то я могу обокрасть кого-нибудь, чтобы отправить его одного туда навечно. Без него всем будет хорошо и тут. Артур ощущает движение ее челюсти, пока она говорит, и она так близко, что ее голос проникает под кожу и вибрацией растекается по позвонкам. Он не может понять, нравится ему это или это его пугает, и думает, что он еще больший дурак, чем есть на самом деле, если не может разобраться в том, чего эта девчонка добивается. Лошадь недовольно фыркает, а он хочет закурить, но не хочет потом надсадно кашлять; щурясь, Артур скользит взглядом по темной полосе леса на западе. Если бы Датч услышал, что Дейна желает с ним сделать, он бы быстро растерял свое напускное обаяние, но его тут нет – Мэри-Бет сказала, что он отправился в Аннесберг. Снова рыщет по городу в поисках дела, а когда найдет его, начнет размышлять о плане, заводить знакомства, просить еще немного времени и называть их всех семьей – словом, делать все, от чего Артура в последнее время тошнит. Возможно, на самом-то деле его тошнит от последствий туберкулеза, но задумываться об этом не хочется. — Ты его не знаешь. — Артур чешет заросший подбородок. — Без него хорошо не будет. Скорее будет плохо и недолго. Дейна снисходительно смеется, словно это он здесь несмышленый мальчишка, а она умудренная жизнью мэм, а не наоборот. — Прямо как сейчас? Артур пожимает плечами. — Не могу судить, — просто бросает он. Дейна покрепче хватается за него, сонливо зевая. — Это тебя и убьет. Артур криво улыбается и тихо посмеивается, а затем цокает, подгоняя лошадь, и хрипит на выдохе. Может, да. А может, нет. 2. — Нарисуйте зайца. Пожалуйста. Она складывает руки, словно монашка перед алтарем, и смотрит на него большими влажными глазами – Артур думает, что она выглядит, как ребенок, как Джек в юбке, но манипулирует им с мастерством Датча, который сначала вешает лапшу на уши, а потом простреливает висок и наслаждается тем, как из черепа очередного парня О'Дрисколла вытекают на землю мозги. Почему-то это его обескураживает – он не может ни внятно согласиться, ни твердо отказать, и ему остается только смириться с неаккуратно обструганным карандашом, который Дейна вкладывает в его пальцы, и бумагой, которая опускается на его колени. — Большого зайца, — добавляет она, немного подумав. Артур бестолково изучает выдранный откуда-то желтый лист, помятый и от влаги кое-где истончившийся, и вместо того, чтобы отдать его обратно, глупо спрашивает: — Где именно? И Дейна тычет указательным пальцем в верхний правый угол. — Здесь. Она сразу же отходит к костру, садится на лежанку и незаинтересованно наблюдает за тем, как жарится, краснея, мясо – заячье; ничего другого Артуру сегодня не попалось. Он решает, что ей наверняка грустно из-за гибели лесных зверей или за кого там волнуются молодые барышни, поэтому она вдруг вздумала запечатлеть образ того, кого собирается съесть, но потом он вспоминает, что никакая она не барышня, а ее брат не то что зверей, людей никогда не жалел. И он ее, между тем, растил. Среди ржавых клеток и трупов, прибитых к скалам. Должно быть, у нее, как и всех Мёрфи, просто проблемы с головой. Но это его не очень-то волнует. Он привык рисовать штрихами, быстро и грязно – потому что всегда в дороге и всегда в окружении тех, кому показывать свои рисунки не захочется и в страшном сне, но Дейна зоркая, как ястреб, и она заметила блокнот сразу. «Пишете, будто джентльмен. И рисуете так же», вот что она сказала. Артур тогда разозлился, а сейчас ему стало все равно: кому она расскажет, если кроме него больше ни перед кем рта не раскрывает? Может, оно и к лучшему. — Вы могли бы стать художником, мистер Морган, — неожиданно говорит она, обхватывая ноги руками. Артур выводит грифелем длинные уши и качает головой. — Знал я одного художника, — рассказывает он, — его звали Шарль Шатне. Я ему купил выпить, а он дал мне свой эскиз. Он был уверен, что станет знаменитым в Америке, а в конце концов сбежал из страны, притворившись проституткой. Дрянная профессия – что одна, что другая. Дейна улыбается. — Покажете эскиз? — Он не для леди, — предупреждает Артур, и Дейна заливается смехом. Артур добавляет к упитанному зайцу пару цветков и пучков травы, пока Дейна ест, а потом отдает листок ей, и она горбится над ним, записывая что-то, о чем напряженно думает. Он обгладывает кость, порой бросая на нее взгляд, и вбирает воздух носом – запах земли въедается в него, оседая на языке, и он понимает, что скоро пойдет дождь. Ближе к девяти они сворачивают лагерь, Артур взбирается на лошадь и подает Дейне руку, но она медлит, торопливо складывая свою драгоценную бумажку. Он оглядывается назад, к дороге на Ван-Хорн, мысленно высчитывая количество времени, которое им понадобится, чтобы заехать туда и купить Дейне блокнот, но она прерывает его размышления, обхватывает предплечье и неуклюже садится позади. И зачем покупать ей что-либо? Она ему никто. Артур хмурится, пришпоривая лошадь, и едет вперед. 3. Артур – меткий стрелок, но на всех агентов Пинкертона его не хватает; в момент, когда один из них взводит курок, чтобы выстрелить ему прямо в сердце, Морган понимает, что это его конец. Удача сопутствует бандитам, но рано или поздно обязательно отворачивается – наверное, делает это для того, чтобы люди не смели забывать, насколько она изменчивая сука. Он успевает подумать, что последняя в его жизни пуля будет болезненнее некуда, лучше бы в висок, а не в грудь, так быстрее, но макушка Дейны мелькает перед ним, раздается грохот, и он не ощущает ничего – ни жжения, ни разрыва. Под ее вскрик и стон он разбирается со всеми, кто остался, а потом находит ее на земле с кровоточащей раной в плече. У Дейны затуманенный взгляд, но она сама садится и тянет к нему руку, ищет какой-то опоры, и Артур бездумно ее предоставляет – подхватывает ее кисть и сжимает, а сам бегло осматривает бордовую дыру с подпаленными краями ткани платья. Пулю нужно достать, а след от нее прижечь, посыпав порохом – он уже не раз делал все это на себе. Он оттаскивает ее подальше от свежих трупов, достает виски и, открыв бутылку, молча пихает Дейне. Ему хочется придушить ее, но он, стиснув зубы, принимается спасать. — Зачем ты полезла? — рычит он, разрывая на ее плече шов. — Я же сказал сидеть на месте! Она не отвечает, но послушно отглатывает алкоголь и кривится так, словно хуже пойла никогда не пила – в это Артур даже готов поверить. Ее брат не выпускал ее из пещеры, она ничего толком не видела и не пробовала, а дело ведь вовсе не в виски – если бы раньше в нее стреляли, она бы уже не кинулась его прикрывать. Теперь он ей должен, и это раздражает его до сведенных желваков, но Дейна стойко терпит то, что он с ней делает, и его гнев медленно отступает. — Вы не должны умирать вот так, мистер Морган, — слабо отзывается она, наблюдая за ним. Артур на нее не смотрит. — Я бандит, мисс, а бандиты умирают именно так. — Он отходит, чтобы сломать толстую ветку, очищает ее, как может, и молча отдает Дейне. Она сразу же зажимает ее зубами. — Тем более я и так уже почти мертвец. Он старается сделать все быстро, потому что не может безболезненно; Дейна глухо кричит и дергается, ему приходится удерживать ее на месте – он удивляется тому, что она куда сильнее физически, чем выглядит со стороны. Его ладони оказываются вымазанными кровью, но вытереть их нечем, и он поднимает Дейну на руки, пачкая ее, и усаживает на лошадь. До лагеря не меньше часа пути, а уже закат – им нужно торопиться. Мисс Гримшо позаботится о ней, как когда-то о самом Артуре, и все это будет кончено. Дейна не теряет сознание, язык у нее развязывается, но все же заплетается, и Артур половину дороги слушает несвязный бред, но потом она говорит то, что он меньше всего хочет слышать: — Вы хороший человек, Артур. И вы умрете как хороший человек. Я это знаю. — Вы ничего не знаете, — рявкает он, — ни про хороших людей, ни про меня. Ее вымученный смех звучит нехорошо – Артур пришпоривает лошадь и ведет ее короткой дорогой, прямиком через скалы. Солнце опускается все ниже, а тучи закрывают нарождающиеся звезды непроглядной тьмой. Дейна поднимает голову к небу и выдыхает – от ее рта ввысь вьется клубами пар. — Когда-нибудь вы признаете, что я была права. И ваши дети и внуки тоже скажут, что я была права, — шепчет она, прикрывая глаза. От ее лба к уху скатывается капля пота. — Когда-нибудь… когда вы прекратите убегать и прятаться. Это точно не случится, Артур не дурак, и он хочет сказать ей все, чтобы она, наконец, поняла, в каком мире живет, но почему-то он молчит, а она больше не заговаривает. 4. Он старается избегать Дейну – не смотрит на нее, не заговаривает первым, не упоминает при посторонних и больше никуда ее не берет. Ей ничего не остается, кроме безвылазного прозябания в лагере, который она ненавидит, среди людей, которых не может терпеть, и Артуру ее жаль. Но он считает, что поступает настолько правильно, насколько позволяет его потрепанная честь: он старше, наверное, немного умнее, и он ее не любит. А значит, и ей не стоит любить его. Он умывается холодной дождевой водой и трясет головой, пытаясь прогнать мысли об этом. Морган приглаживает мокрую бороду, равнодушно отмечает, что она уже слишком длинная, и засматривается, приставив ладонь ко лбу, на горизонт – раннее утро, безветренное и безоблачное. Если поехать к цирюльнику сейчас, то к обеду можно успеть обратно, на разговор с Датчем по поводу нового плана, и поохотиться. В лагере кончается еда, а такого мистер Пирсон ему точно не спустит. Артур подтягивает стремя, когда замечает Дейну краем глаза. Он хочет отвернуться, но уже не может: Дейна подходит к нему уверенно и быстро, а он успевает только тяжело вздохнуть. В горле першит, поэтому Артур прокашливается, и предчувствие сдавливает его со всех сторон – она точно устроит сцену или бросится лить слезы. Он совершенно не умеет успокаивать женщин, а еще ему до сих пор не по себе от ее… настойчивости. Он чувствует себя неловко, переминается с ноги на ногу и ждет. Дейна с опаской косится на копыта на задних ногах лошади и пятится от них подальше, а потом говорит: — Я увидела, что ты собираешься уезжать, поэтому хочу напомнить про барсучий жир. Достань его, а я сделаю настойку. Артур кивает. — Ты не обязана меня лечить, но спасибо. Мне вроде бы легче. Она пожимает плечами, а Артуру становится мерзко от самого себя – он не способен отблагодарить ее, но все равно принимает ее помощь. Раньше он так не поступал. — Извини, — вновь прокашлявшись, выдавливает из себя он, — за все… это. Ты славная девушка и очень молодая – даже слишком, если уж на то пошло. И раз у тебя появился шанс уйти от Мёрфи, то воспользуйся им и найди хорошего мужчину. Такого, который будет меньше всего на меня похож. Дейна склоняет голову, как любопытная пташка. — И где же мне такого отыскать? В вашем лагере? — Ее голос звучит ровно и тускло, но Артуру чудится, что в нем плещется яд, и он понимает, что снова сморозил чушь. — Артур, я тебя не виню за то, что я тебе не нравлюсь. Но что делать мне и каких мужчин любить мне, это все я решу сама. И я со всем справлюсь без твоих советов. Артур молчит несколько секунд, а потом кивает и забирается в седло. — Хорошо. — Он соглашается, не добавляя больше ни слова. Она стоит так, как стояла раньше, когда ждала его поданной руки, и на короткое мгновение в Артуре просыпается привычка – он едва не отпускает повод, чтобы помочь ей сесть рядом, но вовремя одергивает себя. Выражение лица Дейны не меняется, но Артур догадывается, что она и сама чуть не протянула к нему ладонь. Она тихо повторяет: — Я справлюсь. Поэтому не делай вид, что меня вообще больше не существует. Если ты не будешь разговаривать со мной хоть иногда, то, клянусь, однажды ты вернешься в лагерь и обнаружишь, что я всех уже зарезала тупым ножом, особенно мисс Гримшо. Ей я перережу горло. — Артур облегченно усмехается, а Дейна хмурится. — Я серьезно! Он не удерживается и, склоняясь в седле, трепет ее по голове, как собаку. — Ладно, — улыбается Артур. — Я тебе верю. 5. Дейна жадно жует яблоки, а Артура это смешит – он едва поспевает чистить дольки, так быстро их проглатывают. Она оказывается удивительно капризной для человека, которому раньше ничего подобного не давали, и воротит нос от зеленой кожуры, как от чего-то несъедобного; Артур говорит, что и подумать не мог, каких принцесс растят выродки Мёрфи в своих логовах, но продолжает послушно срезать охотничьим ножом все, что ей приходится не по вкусу. Дейна машет ему рукой, подгоняя, и пишет в блокноте, который он отдал ей, что-то про крохотную церковь, которую они сегодня нашли. — Придется вернуться в лагерь, — предупреждает Артур, разминая колено. — Отправимся на рассвете. Она тяжело вздыхает, всем своим видом показывая, как для нее это невыносимо. Покрутив карандаш между указательным и средним пальцем, Дейна невзначай замечает: — Мика животное. Артур соглашается без колебаний. — Если не хуже. — Датч ван дер Линде ненавидит меня и хочет моей смерти. — Может, и ненавидит, — Артур кивает. — Но только потому, что его ненавидишь ты. И он тебя точно не убьет – ты нужна ему, чтобы Мёрфи не сожгли и не разграбили наш лагерь. — А я и не сказала, что он меня убьет. — Дейна поджимает губы. — Он просто очень хочет, чтобы я умерла сама, без его помощи, или вовсе пропала. — Она разводит руками, будто говорит очевидные вещи, и продолжает: — А мистер Пирсон – настоящий мясник. Морган захватывает кожуру с острия ножа зубами и неторопливо пережевывает ее, приподнимая брови. — Он и есть мясник, Дейна. — О, ты его не знаешь, — заговорщически шепчет она, выхватывая очередную дольку у него из рук. — Эбигейл терпима, Тилли добрая, но все равно мне не нравится, мисс Гримшо бестия… — Я понял, что ты никого не любишь и не хочешь жить в лагере, — тянет Артур, тихо посмеиваясь. — Но ни у тебя, ни у меня нет выбора. Дейна согласно качает головой и вытирает кистью рот. — Но мне все же нравится Джек. — Она откладывает блокнот, ложится на лежанку и сворачивается, как кошка, полукругом, лицом к Артуру. В ее волосах застревают опавшие листья, и Морган смотрит на них дольше, чем хотел бы. — Но он пока маленький. — Хочется верить, что он вырастет лучшим человеком, чем мы, — замечает Артур, отводя взгляд. — С таким-то отцом? Вряд ли. Артур вытирает нож, кладет его в сумку и с тянущей тоской вспоминает о рыбалке в Нагорье Подкове, на которую ездил вместе с Джеком. Неплохо было бы отвезти его куда-нибудь еще, но об этом надо было думать раньше; теперь безопаснее всего ему будет рядом с матерью, а не на прогулках до ближайших рек. Он еще мал, чтобы что-то понимать, но подобная жизнь ничего хорошего ему не привьет – уж Артур на своей шкуре ощутил, каково это, расти рядом с преступниками. Может, поэтому своего сына он в банду никогда не приводил. Впрочем, это его не спасло. А у Джека есть Джон, и пусть именно он и решает, как его воспитывать – Артур в это лезть не станет. Он упирается локтями в твердую землю и вытягивает ноги. — Никому из нас не повезло с родителями, иначе нас здесь и не было бы. Раз ты оказалась со своим братом в пещере, то и тебе тоже удача улыбнулась не больше, чем остальным. — Малькольм заменил мне и мать, и отца. — Дейна прикрывает глаза. — Дурную мать и дурного отца. А что насчет твоих? Расскажешь когда-нибудь? Порой Артуру кажется, что она слишком хорошо его знает – или ему всего лишь хочется в это верить; но куда чаще он приходит к выводу о том, что она продолжает водить его за нос, а он не находит в себе сил противиться. Рассказывать о своих родителях он не хочет, но, кивнув, эхом выдыхает: — Когда-нибудь. 6. Мика здорово его отделал, это Артур признает без колебаний, но не сразу – на то, чтобы научиться заново думать о чем-либо, кроме боли, уходит не меньше месяца. Он лежит неподвижно на чужой постели и сначала замечает лишь то, как сильно горит его лицо, как опух его глаз и как режет что-то изнутри в самой грудине. Это все еще лучше, чем смерть, и Дейна говорит то же самое каждый день; Артур привыкает к ее голосу и уже не различает слов, просто знает, что она произносит вслух то, с чем он бы, наверное, согласился. Мика и вправду был хорош, но Датч ударил больнее; к этой мысли Артур приходит спустя еще несколько недель. В нем не остается ни ненависти, ни злости, только разочарование и жалость – к себе или к потраченным впустую годам, Артуру тяжело разобраться, и он молча пьет бульон из ложки и, опираясь на плечо Дейны, расхаживает от одного угла дома к другому. Однажды он решает спросить, как она сумела найти его, спустить со скалы, где нашла жилье и почему до сих пор не убежала, но Дейна либо предчувствует что-то, либо предугадывает и принимается рыдать так, как при нем не плакала еще ни одна женщина. Тогда Артур зарекается поднимать эту тему раз и навсегда. Сэди не знает, что он жив, поэтому пишет письмо Дейне – коротко обещает прикончить Мику, сообщает об отъезде Джона с Эбигейл и Джеком и приглашает в Блекуотэр. Дейна дразнит Артура, когда он сплевывает горький барсучий жир обратно в банку, без умолку болтает о том, что обязательно туда поедет – ее здесь ничего не держит, кроме калеки, не желающего позаботиться о себе, а Артур вынужденно соглашается и хрипит: — Твоего прелестного личика на плакатах разыскиваемых преступников там точно нет, так что можешь попробовать. Она долго смотрит на него, как обычно делает, когда он мелет чепуху, а потом крепко прижимается губами к его щеке, пожелтевшей от сходящих синяков. Артур обвивает рукой ее талию и вдыхает сломанным носом запах, отчего-то постоянно горный и будто бы морозный. — Я же говорила, что ты не умрешь так, — шепчет она ему в ухо, а Артур усаживает ее на колени и качает, как маленькое дитя – ему кажется, что это самое большее, что он сейчас может для нее сделать. — Я в это верила. — Ты верила, — вторит он ей, — я знаю. «Когда перестанешь бежать и прятаться», да? Я постараюсь, Дейна. Они ложатся спать вместе – Дейна сворачивается у его бока клубком, жалуется на то, что от него дурно пахнет барсучьим жиром, а Артур отвечает, что она сама растирает ему грудь этой дрянью, и они затихают. Артур лежит в тишине, прислушиваясь к биению собственного сердца и к сопению Дейны, и впервые за долгое время и сам начинается во что-то верить. Больше всего в то, что все, наконец, закончилось. 7. — Ты живешь среди плохих людей, Артур, и порой совершаешь плохие вещи, но тянешься ты все равно к хорошему. — Дейна облокачивается о край лодки, кладет голову на сгиб локтя и скучающе водит пальцами по воде. — Ты любишь Датча, хотя он меньше всего этого заслуживает, и любишь его сильно и слепо, ты предан банде, как семье, и честен с бандой, как с самим собой. Ты помогаешь всем, кто просит о помощи, и хочешь умереть праведником. — Она смотрит на свое отражение, а ее голос становится слабым. — Ты достойный человек. Самый достойный из всех, кого я знаю. Артуру не нравится, когда ему говорят, что он хороший, потому что он осознает, что это ложь – ему даже начинает казаться, что своими поступками он обманывает всех вокруг намеренно. Милостыня, забота о лагере, капканы, ядовитые змеи, похищения – все это просто встречается на его пути, а он поступает так, как поступил бы любой на его месте. Другое дело, что не у любого за спиной столько прострелянных тел и обчищенных домов, как у него. Именно это все и меняет. Он нанизывает наживку на крючок и закидывает ее подальше, почти в центр озера, а удочку перехватывает у самого основания. — Ты всю жизнь знала только выродков Мёрфи, а быть лучше, чем они, не так уж сложно, — отвечает он, глухо кашляя. Поплавок скачет по водной глади, как мячик. — Я неправильно жил и ни на что не надеюсь. Делаю, что должен, и все. — Не все делают, что должны. — И не все умирают от туберкулеза, — отрезает Артур зло. — Когда охотники за головами везут преступника к шерифу, он либо обещает им золотые горы за то, что они его отпустят, либо пытается убедить всех, до кого может докричаться, что он не виноват. Я поступаю так же: задабриваю Господа Бога, потому что уже попался, и подчищаю за собой следы. А быть от этого ужасным человеком не перестаю. Внутри Артура бурлит ярость, она мешает ему сосредоточиться на ловле рыбы, и чем дольше Дейна молчит, тем сильнее его охватывает недовольство – и тем, что она снова заводит свою речь про то, какой он славный, и тем, что он не способен отнестись к этому спокойно. Она не виновата в том, что видит мир и людей чуть более светлыми, чем они есть – это возраст, и это проходит; а он еще как виноват в том, что режет ее порывы на корню. Наивная, глупая девчонка. И наивный, глупый Артур. — Ты дурак, Артур Морган, — бурчит она, — иногда я хочу ударить тебя. А еще у тебя клюет. Он щурится на поплавок, то уходящий из виду вниз, то снова появляющийся на поверхности, и моментально спохватывается. Тянет леску и водит удочкой, чтобы выбить рыбу из сил, пока, наконец, не вытаскивает окуня – маленького и блестящего на солнце. Дейна встает, а лодку покачивает; она снимает с крючка окуня, пока Артур держит леску на весу, вертит его в руках и выбрасывает обратно. Артур удовлетворенно кивает и закидывает еще целый кусок хлеба обратно в озеро. — Ты не умираешь и ты не ужасный, — присаживаясь обратно, упрямо произносит Дейна. — Плевать я хотела на то, что ты там сам себе надумал. А я говорю и буду говорить, что вижу. Считай себя, кем хочешь, важно не это, а то, как ты в самом деле поступаешь. Ты поступаешь правильно, — твердо заключает она. — И честно. Артур косится на нее и недолго молчит; от жары и праведного гнева ее щеки пылают, а глаза блестят, и отчего-то это его смягчает. Он спокойно возражает: — Не всегда. Я радовался, когда умер мой отец. Это правильный поступок? — Я была рада, когда умер Малькольм. — Дейна складывает руки на груди. — В отличие от твоего отца, он обо мне по-своему заботился. Что в этом неправильного? Это не поступок, Артур, а чувства, а они такие, какие есть. Не плохие и не хорошие. Наверное, ему и вправду стоит подумать об этом. Возможно, он и сам не плохой и не хороший, он просто есть – пока еще – и совершает все исходя из того, что чувствует. Под пристальным взглядом Дейны он сдается и примирительно выдыхает – сипло и с хрипотой, а она высокомерно приподнимает брови, как бы говоря, что крыть ему нечем, и улыбается, не показывая зубов. Артур решает, что больше улова они сегодня не увидят, и сворачивает удочку. 8. Крови становится гораздо меньше, да и грудь уже давно не сдавливает так, что вздохнуть невозможно. Артур чувствует себя лучше и выглядит неплохо – Мэри-Бет как-то утром отмечает, что он поправился, а Мика, проходя мимо, не называет его чахоточником. Настойки из барсучьего жира и растирания каким-то образом помогают ему держаться на плаву, но, конечно, вовсе его не спасают. Артур ни на минуту не забывает о том, что он болен. Он кашляет, пока Дейна собирает целебные растения у подножия холма, и сквозь навернувшиеся на глаза мутные слезы успевает зацепиться взглядом за выражение ее сосредоточенного лица. Она перебирает цветы, иногда чихает от пыльцы и впервые за несколько долгих дней молчит – Артуру впору бы заволноваться о том, что она что-то задумывает, но он принимает это как должное – в конце концов, недавно она потеряла брата. Малькольм жил и умер как преступник, как настоящий выродок Мёрфи – его зарезали старым ножом, исполосовали и бросили без могилы и креста. Когда Дейна увидела его, она ничего не сказала, но держала окоченевшую руку трупа до тех пор, пока Артур не вырыл яму; он сразу понял, что она скорбит. Сейчас, глядя на Дейну, отстраненную и собранную, будто в церкви на мессе, он решает, что к его кончине она давно была готова. Она смирилась с этим. А с тем, что Артур тоже умрет, нет. Это удивляет его, порождает странное чувство внутри, едва осязаемое, и он не знает слов, которыми можно описать то, что испытывает. Надежду? Может быть. Веру? Благодарность? Любовь? Артур кладет ладонь на грудь, сдавленно пыхтит и трет шею. Нет. Конечно, нет. — Кто научил тебя лечить таких, как я? — спрашивает он наконец, чтобы заполнить тишину. Чем больше будет сказано вслух, тем меньше останется в его голове, и Артуру сейчас это нужно. Дейна растерянно таращится на него и ведет плечами. — Мой дядя болел туберкулезом, а его жена делала отвары и настойки. Потом их стала делать я. Он прожил меньше, чем мог, если бы был здоров, но все же долго. — Она опускает глаза к земле и тихо и слабо блеет: — Десять лет. Она словно только что осознает, сколько остается у Артура в запасе при лучшем исходе, и приходит от этого в ужас; Морган по-доброму смеется над ней и переспрашивает: — Значит, и у меня есть где-то десять лет впереди? Она хмурится. — Если Датч не убьет тебя раньше. — Датч? — Артур сплевывает вязкую слюну. Усмехаться его больше не тянет, но улыбку сдержать он не может. — Скорее армия или агенты Пинкертона. Дейна сжимает собранные травы, обвязывает их и подходит к Артуру. Прежде чем сесть рядом с ним на поваленное сухое бревно, она внимательно рассматривает его, точно необычную зверушку. — Это все и есть Датч, — проговаривает она, поджимая под себя ноги. — К этому всему привел он. Артур склонен с ней согласиться: Датч ведет себя странно, возможно, сходит с ума, но какая разница? Его идеалы в этой стране уже никому не нужны, а до другой он так никого и не довел, но верность ему – это все, что есть у банды. Все, из-за чего она до сих пор не развалилась. Так будет до самого конца. Дейна облокачивается на него, кладет голову на плечо и хватает за рукав так неожиданно, что Артур ничего не успевает сделать, а потом уже и не хочет – она переплетает свои пальцы с его, сжимает его ладонь и трется виском о куртку. Артур застывает и молчит. — Но с тобой все будет в порядке. — Она кивает сама себе. — Все будет хорошо эти десять лет. Но ты должен постараться, Артур. Бандиты заканчивают, как бандиты, а добрые люди, такие, как ты… с ними все иначе. — Я не добрый человек, — по привычке отзывается он, но Дейна поворачивается к нему, почти упирается носом в его скулу и пытается заломить его кисть, чтобы было больно и неприятно; Артур не позволяет и думает, что она и сама добивается своего, как настоящая преступница. Дейна фыркает, сползает с его плеча и ложится на колени. — Так стань добрым, — бормочет она. — Я верю в тебя. И я буду на твоей стороне. Даже если… даже если на самом деле ты выберешь что-то другое. Артур смотрит на нее сверху вниз, и его тянет сделать что-то, чего делать нельзя. Он двигает челюстью, кроны деревьев отбрасывают на них двоих тень, а восточный ветер пробирает до костей. Листва шумит вокруг, и травы, которые собрала Дейна, пахнут горечью. Любовь? Он осторожно опускает руку на ее щеку и отводит волнистую прядь за ухо. Может быть. 9. Дейна лежит на его груди, а Артур рассеянно водит по ее позвоночнику рукой. В доме темно, древесина скрипит от порывов ветра и по углам вьется сквозняк, но Дейна горячая, как разожженный камин, и Артуру жарко рядом с ней. — Так значит, — тянет она озорно, но глухо – слова вместе с ее дыханием растворяются у его ребер, — Эбигейл? И Мэри Линтон? — Перестань, — страдальчески шепчет он. Смех льется из нее непрекращающимся бурным потоком горной реки, и Артур прикрывает веки – его качает на волнах веселья и беззлобных издевок, он привыкает к ним, как ни к чему еще не привыкал; он их любит. Дейна поддевает его то насчет Джона, главного любимчика Датча, то насчет женщин, с которыми он когда-то был, и искренне наслаждается результатом – Артур не может понять, как именно выглядит, когда отбивается от нападок, но точно знает, что смотреть на него в эти моменты она обожает. Ее глаза и сейчас, в полумраке, игриво светятся, а у Артура щемит сердце – он вдруг чувствует, что утопает в желании слушать ее хохот вечно. Он щелкает Дейну по носу и целует в висок. Она успокаивается, когда лунный свет бьет в окно, прямо на нее, и зачарованно смотрит на небо и звезды, а Артур – на нее. Одеяло сползает с ее груди ниже, к животу, оголяя шрам от пули на плече; он тянется к нему, чтобы прикоснуться, и вздыхает. Она понимает его, хорошо понимает; она знает, что Артур не мог защитить раньше и не всегда будет способен сделать это в будущем, но ему вдруг хочется сказать об этом вслух – впервые. Он отводит от нее взгляд. — У меня был сын. Его звали Айзек. Порой я заходил к нему и к его матери, но однажды опоздал. — Дейна поворачивает к нему голову, ее волосы рассыпаются по подушке темными лоскутами, а Артур надломленно заканчивает: — Я их не спас. — Я всегда думала, что у тебя был ребенок. — Дейна накрывает ладонью его щеку. — Ты выглядишь хорошим отцом и ведешь себя, как хороший отец. Только слепой не заметит. — Получается, все вокруг, кроме тебя, слепые. — Скорее всего так, — кивает она и, помолчав, настаивает на своем: — Ты пытался спасти их тем, что не взял в банду. Иногда сделать как лучше просто не получается. И зависит все иногда не только от тебя. Ты не можешь спасти всех, и я этого не жду, вот что Артур слышит; у него до сих пор болит эта рана, но Дейна дает лекарство, а Морган учится терпеть последствия своей дурной жизни – и потерю семьи, и туберкулез. Порой получается неплохо, прям как сейчас, а порой не получается вообще, но он все равно благодарен. По крайней мере, у него есть шанс что-то исправить. — Я с тобой, Артур, — убеждает Дейна твердо и как никогда серьезно – легкомысленной забавы в ней больше нет. Она переплетает их пальцы в крепкий замок и обвивает его всего теплом. Это вовсе не о том, что происходит с ними здесь, думает Артур. Он дышит в ее макушку и отвечает: — Я знаю. 10. — Знаешь, — говорит Артур, перерубая топором последнее бревно пополам, — я люблю тебя. Щепки летят во все стороны, древесная труха кружит облаком пыли рядом, а солнце печет затылок – Артур работает днем, потому что ранним утром Дейна еще спит, а вечером он уезжает в город. Другого времени не остается, и за несколько месяцев его волосы выгорают, а кожа становится темно-золотистой, но к этому он привыкает. Настоящий ковбой и должен быть таким, а Артур теперь действительно пастушок – ему кажется даже забавным, что Мика Белл мертв, а прозвище, выдуманное им, еще живо. Должно быть, так и выглядит ирония. Рука Дейны, в которой зажата игла, застывает; она отвлекается от штопанья его рубахи, разошедшейся по шву в плечах, и поднимает голову, чтобы посмотреть на Артура. В горле Моргана скребется волнение, и он вонзает топор в колоду глубже, чем стоит. — Если ты мне благодарен, — настороженно отвечает Дейна, — то это не любовь. Артур сжимает челюсть. Он хлопает в ладони, чтобы отряхнуть стружку, поправляет ремень и, глянув на рябое облако у самого горизонта, идет к Дейне. Она сидит на самой первой ступени порога, наполовину укрытая тенью крыши, и двигается к перилам, чтобы освободить побольше места для Артура. Но располагается он все равно рядом с ней, впритык, так, чтобы его вытянутая нога касалась подола ее юбки. Артур не ждет, что она бросится ему на шею – это она делала и без всяких глупых признаний, – но все же оказывается сбитым с толку. Он долго размышлял над тем, как объяснить то, что ощущает, и решился в конце концов сказать прямо – слова вообще не его сильная сторона, лучше с ними не мудрить; только вот о том, что делать потом, он подумать не смог, а теперь уже поздно. — Ты продолжаешь считать меня дураком, хотя знаешь не один год, — обиженно бормочет он, не зная, как выпутаться. — Вы и есть дурак, мистер Морган, — деловито отзывается Дейна, возвращаясь к шитью. Стежки у нее выходят ладные, а кисти порхают над рубашкой, как маленькие птицы. — И всегда таким были, сэр. Он соглашается без оговорок: — Это точно. — А потом, замявшись, выпаливает: — Но еще я всегда был честным, мэм. Артур наблюдает за ней, пока она заканчивает работу, и замечает румянец на щеках – он точно знает, что она сейчас красная не от жары. В груди у него разливается что-то опьяняющее крепче, чем виски. Наконец, Дейна откладывает и одежду, и иголку. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив и здоров, насколько это возможно. За это мне ничего не надо, особенно если это… не настоящее. — Она укладывается на его груди и прячет лицо за своими волосами. — Но если настоящее… то, так и быть, я все принимаю. Артур усмехается, обхватывает ее крепче и свободной рукой скручивает пряди, как канат, чтобы легко убрать их назад. Он засматривается на ее тонкую шею, а затем на изгиб ресниц. — Ты выбираешь, каких мужчин любить, сама, да? А если они тебе отказывают, то отрезаешь им головы ножом?— напоминает он и резко выдыхает, когда Дейна бьет его локтем по животу. Она скользким ужом выпутывается из его объятий только для того, чтобы навалиться на него сверху и еще раз отбить все, что еще не отдавила. — Тогда тебе очень повезло, Артур, сохранить свою голову на плечах! Он шутливо борется с ней, в который раз с удивлением обнаруживая, что она далеко не слабая городская леди, а настоящий боец, который и Чарльзу в боях может составить конкуренцию, а потом целует. Она привычно хмурится, недовольная колкой щетиной, но сдается быстро – Артур всем телом ощущает, как она обмякает на нем и тает, словно плитка дорогого шоколада из ближайшей лавки. Она отрывается от него, чтобы дать вдохнуть – воздуха Артуру вечно мало, и она про это помнит; а потом говорит: «Я тоже люблю тебя». Артур удовлетворенно кивает и тянется к ней вновь. 11. Мэгги любит лошадей сильнее, чем родного отца, и Артуру остается с этим только считаться – когда-нибудь она, конечно, научится держать поводья сама, станет отменной наездницей и ускачет далеко, в будущее, без него. Но до тех пор, пока держаться даже на своих ногах ей трудно, у них есть немного времени, чтобы побыть вдвоем. Всего лишь самая малость. Закат обливает поля насыщенным малиновым светом, душный, горячий ветер бьет в лицо, взвивая русые волосы Мэгги, и Артур приглаживает их ладонями, как может, чтобы избежать гневной тирады от ее матери. Лошадь лениво бредет по широкой тропе, опуская голову, а где-то над головой вьется песня какой-то звонкой птицы – Артур уже не раз ее слышал, а увидеть так и не сумел. Ему тихо и спокойно, и вдыхает он полной грудью – легкие ширятся, болят, но живут; он подумывает о том, чтобы закурить, но продолговатая тень дома попадается ему на глаза, и этого оказывается достаточно, чтобы сдержать себя. Когда крошечные пальцы Мэгги перестают путать гриву, Артур прижимает ее к себе теснее и скорее чувствует, чем слышит, как она сопит. Он поворачивает лошадь, и та идет обратно к крыльцу. Он спешивается перед верандой, придерживая дочь, а затем и ее снимает – Мэгги всегда крепко спит, разбудить ее трудно; Артур думает, что, промчись перед ней целый табун, она и тогда не проснется. Ему нравится это – только довольные, счастливые дети, которым ничего не грозит – ни бегство от пинкертонов, ни налет чужой банды – не просыпаются от любого шороха. Он никогда так не спал. Но он и ребенком-то толком не был. У нее все будет иначе. Дейна встречает их у порога, улыбающаяся, молодая и красивая; Артур засматривается на нее, всю в вечерних тенях, и его губы дергаются, а сердце охватывает истомой. Он касается ее предплечья, когда осторожно передает Мэгги, а потом следит за тем, как умело она обхватывает свое дитя и как бережно уносит в дом. Это кажется ему правильным и, наверное, немного несправедливым – он совершил прорву паршивых поступков в прошлом, чтобы сейчас видеть то, что делает его счастливым. Но его судьба такая, какая есть, а он изменил, что мог, изменил ровно столько, сколько было у него сил. Настал черед отдохнуть. Черед смиренно ждать конца. Артур облокачивается о перила, Дейна выходит и встает с ним, и они берутся за руки. Пальцы у него холодные и огрубевшие, а у Дейны горячие, как раскаленная сухая земля под ногами. Он трет ее запястье, наблюдая за стадом овец вдалеке, и ощущает скребущую боль в груди. — Твои дети и внуки, — задумчиво тянет Дейна, прислоняясь к нему бедром, — скажут, каким хорошим человеком ты был. Я уже говорила. А Мэгги еще нет, но она думает об этом – я вижу. Артур глухо кашляет в кулак, а затем сплевывает слюну с кровью в сторону. Его голос становится хриплым и низким, как после сна. — Внуков я точно не услышу. — Он умиротворенно прикрывает глаза. — А детей постараюсь. Дейна кивает и кладет голову ему на плечо. — Ты хороший человек, Артур Морган, и я верю, что у тебя получится. Она негромко смеется, мелодично и искристо, и Артур улыбается, как мальчишка, а потом гладит ее по волосам, пока она не умолкает совсем. Он со свистом выдыхает и опускает подбородок. Артур здесь, и он больше не убегает и не прячется. Жизнь, которую ему осталось прожить, того стоила. Было ли это его искуплением? Артур не знает. Может, нет. А может, да.
