flower(s)

в маленьком квадратике напротив графы «для очень-очень близких» (в скобочках «семьи») хёнджин ставит аккуратную шестерку — шесть билетов для самых-самых. об этом минхо узнает в «цветнике» от феликса, когда они встречаются за день до выступления, чтобы сдвинуть клиентов в тот день на час-два позже. из приоткрытого окна холодный ветер дует минхо в открытую шею, осязаемо неприятно, как снег за шиворот; как феликс — даже для клиентов — продолжает даже при начавшихся морозах носить джинсы с красивыми прорезями на бедрах, он не представляет. — у тебя на сегодня кто-то? — неосознанно минхо тоном будто феликса укоряет — и тут же об этом жалеет, когда он меняется в лице, — у нас же выходной, — старается уже мягче. — это за завтра. он не может позже, — феликс улыбается без смущения ярко, как если бы говорил совсем не об их работе. — и ты согласился, — больше утверждает минхо и с тихим усталым стоном выдыхает, — какой толк от «хёнов побогаче», если они не могут ради тебя что-то там у себя подвинуть. — разве это не наша обязанность — двигать для них свое расписание? — да пошли они, — минхо до дрожи сильно хочется закурить, но феликс опять будет морщиться, а не разговаривать, — позвони мне, когда закончишь. — ты же будешь спать. — позвони. за четыре часа до выступления, когда минхо просыпается и гладит зачастившего к нему дуни, нет никакой очевидно лежащей на поверхности тревожности, только привычно грызущая изнутри — уже от и до знакомая. шесть билетов в первых рядах, прямо за или рядом со спонсорами, какими-нибудь городскими шишками и мажорами — обязательно в ряд плечом к плечу. у минхо за полторы недели больше полусотни пропущенных от чонина, как пропустить его, когда они снова собираются все вместе, у него нет ни малейшего понятия. осязаемо лежащая на плечах тревожность все же есть — минхо решает игнорировать ее до последнего, даже когда звонит чану, чтобы спросить, во сколько и где они собираются — (чтобы не узнавать все через феликса или хёнджина) — получая ответ только после почти минуты в трубку молчания. — минхо-а, — за секунду до того, как он собирается сбросить. — а. — мы будем ждать. о стальную раму маленького настольного зеркала хочется биться головой, но минхо вместо этого хватается за косметичку; чонин либо хочет вдогонку договорить ему гадостей, либо… — ёнбок-а, — от паники почти трясет, он звонит ему едва ли осознанно, но голос остается почти ровным — с трещинками едва ли заметными. — минхо? — феликс в трубке — ласковым майским ветром — тихо смеется, — ты в порядке? — хочешь, поедем в театр хёнджина вместе? — у меня дела, — он с сожалением цокает в трубку, — прости, хён. — ничего. когда очень хочется спрятаться от своих проблем за чью-нибудь спину — не за кого. даже сынмин на работе и о хёнджине едва ли знает что-то, кроме ярких афиш и названия театра — и то смутно и не с первого раза. со светлыми бежевыми тенями минхо выглядит как будто на год-два младше — или виной замазанный болезненный оттенок лица, только время от времени возвращающийся к нормальному (чаще всего по выходным). дори настойчиво просится на колени, когда минхо пытается подвести глаза ровнее, но невольно отвлекается на ее мягкую шерстку и громкое мурчание как на лекарство от любой возможной нервозности. ехать к театру в одиночестве сложно — минхо несколько раз порывается развернуться назад прямо посреди улицы, но все равно мучительно быстро оказывается у огромного в готическом стиле здания, похожего на замок — королю хвану только в таком и выступать. возле кучи небольших киосков и очередей, люди из которых то и дело в него врезаются, минхо не видит ни чана, ни кого-то знакомого даже когда подходит почти вплотную — они, может, уже зашли (решили минхо не ждать или вовсе не собирались), приехали раньше или позже и минхо не сказали — он только этого и ждет, но, — хён! — звонко через шумную толпу, — минхо-хён! весь светящийся и по-зимнему тепло одетый — сам весь как иней на окнах и первые за минус морозы — чонин, подняв руки повыше, машет минхо и привлекает внимание, широко улыбаясь и не замечая, что с носа съехали очки. привычно хмурый чанбин и почти сияющие чан и джисон не останавливают чонина, когда он, расталкивая всех подряд плечами, несется к минхо через толпу с завидной самоуверенностью, едва не разрывая очереди за сладкой ватой и мороженым. — минхо-хён, мы ждали тебя, — чаново «мы будем ждать» звучит в голове гулко и совсем не его голосом, но донельзя отчетливо, слово к слову. когда чонин цепляет его под руку и с немым вопросом на ярком и искрящемся радостью лице заглядывает в глаза — минхо наконец отмирает. перед собой видит совсем не хмурого чанбина — улыбающегося и неловкого, минхо машущего, и чана — как свет маяка в полном хаосе. у чонина до невозможности холодные руки, но он продолжает держать минхо отчаянно, без мысли о том, чтобы отпустить хоть на секунду, потому что сквозь толпу вдвоем протиснуться почти нереально. — хён, сегодня очень холодно, а ты опять в своей дурацкой, — чонин морщится и кивает на серую кожанку минхо, — этой. — мне не холодно, — больше на автомате. — да не пизди. — чонин-а, — чан с напускным укором в голосе и неопределенным жестом зовет его ближе, — не говори так. чанбин выдерживает взгляд минхо только несколько секунд, а затем спешно отводит глаза и себе под нос почти беззвучно бурчит «пойдем встанем в очередь», на что чонин энергично кивает и, снова мельком на минхо взглянув, не отпускает и тянет за собой, а минхо сейчас так хоть на расстрел — пойдет за милую душу своими двоими, потому что в голове как-то совершенно пусто. хотя бы взглянуть на джисона не получается — он смешивается с толпой и расплывается, минхо пытается сморгнуть тревогу (не выходит от слова совсем) и сфокусироваться, но за спертым от волнения дыханием и нежеланием куда-то идти с чонином под боком (или вообще не с ним) сам прячется и надеется, что джисон не заметит. или заметит и спросит, потому что зуд под кожей минхо зовут его именем. изнутри театр настолько светлый, что минхо приходится едва не щуриться, до гардеробной небольшими группами (чонин должен был уйти с чанбином и чаном, но с громким возгласом отказался оставлять минхо и джисона), в зале как-нибудь найдутся по местам на билетах. у минхо в руках телефон всего лишь со штрих-кодом, и он совсем немного жалеет — настоящий, как у чонина в руках, отливает едва не блестяще-золотым, а красивым шрифтом среди прочих имен он замечает даже «хван хёнджин». — если хочешь, я отдам его тебе потом, хён, — на удивленный звгляд чонин звонко смеется, — я знаю, что ты сорока. минхо хочет в такт ответить: «ты тоже», но не успевает — до гардеробной и в зал еще нужно не потеряться. запоздало в затуманенных мыслях он вспоминает: — а где феликс? — сказал не ждать его, — чонин ловит сквозящую обеспокоенность и хмурится — минхо хочет себя за это треснуть, поэтому просто ему улыбается: — ладно. феликс точно время клиентов подвинул, они разговаривали с менеджерами вместе, на выступление хёнджина он не мог не придти, только если… в зале еще светлее — джисон невольно цепляется за руку минхо с другой стороны и держится как может ближе, и за чонином они протискиваются до самых первых рядов, мимо футляров и костюмов, красивых блестящих платьев и смеси из дорогого парфюма — даже так совсем не противно. они сажают джисона между чаном и минхо, потому что чонин снова протестует и тянет за руку вниз, чтобы посадить рядом с собой. — хан-и, — минхо отвлекает джисона от разглядывания ботинок, — скоро начнется, смотри, как тут красиво, — и указывает на сцену прямо перед ними и украшения — чонин через минхо, ближе к джисону, перегибается, чтобы посмеяться над нелепыми узорами на шторах. запомнить и никогда не забывать, что хван хёнджин — чистое искусство, минхо может, но как в первый каждый раз этим искусством восхищаться — нет. хёнджин лучше строгой и каноничной классики, он ее выше на уровень или вообще рядом даже не стоит — все слишком перегоняет и законам никаким не подчиняется. со своей напарницей он выглядит одновременно почти стеклянным — утонченным и изящным, но способным с высоты упасть и не разбиться. чонин на ухо вместо привычной болтовни уже минуты две просто время от времени шумно вздыхает и иногда едва слышно пищит, но минхо все равно замечает и про себя смеется, но от хёнджина тоже оторвать глаз не может. он — целое лето в одном-единственном человеке, незапертое и дышащее теплыми ливнями неувядающими бутонами цветов, за которыми не ухаживает, кажется, никто, кроме бога — хван хёнджин его личный любимчик в этом саду. — хён, — чонин зовет уже к концу, тихо и все еще под впечатлением, — ты не видишь нигде феликса? — а? под громкие аплодисменты и тихие шепотки после они все оглядываются и не идут с мест — хёнджин будет ждать их у служебного выхода через полчаса, но если он знает, что феликса нигде не было, его вылавливать только в гримерке — и то их ни черта не пустят. — не паникуйте раньше времени, — чан под руку берет джисона, — подождем его, а потом позвоним. если что. они все задумчиво кивают, и вместе с толпой осторожно плывут к гардеробу — чонин и минхо впереди, следом джисон, а за ним чанбин и чан, чтобы исключить толкучку. на улице после жаркого театра холодно так, что хочется почти стучать зубами; минхо ежится и хочет наконец липнущего чонина пристроить к кому-нибудь еще, чтобы покурить, но тот упорно руку не отпускает и следит почти так же внимательно, как за джисоном. — хён, — чонин отвлекается на то, чтобы посмотреть в сторону того, кто его толкнул, и только после продолжает, — хочу мороженое. минхо одаривает его взглядом совсем (не)много удивленным и громко с сожалением стонет, когда чонин тут же тащит его к очереди, невнятно предупредив об этом чана. — шоколадное. с шоколадкой крошкой, — чонин идет едва не пружинисто, даже не скрывая широкой улыбки. — что? — ничего. у служебного выхода людей значительно меньше, они усталые и курят, даже не пытаясь скрыться, хотя актерам театра, вроде как, не положено. первым в глаза бросается хёнджин — среди всех высокий и в распахнутом пальто (у минхо дрожь по коже), с огромным букетом в руках и по обе руки с феликсом и напарницей, имени которой никто из них упорно вспомнить не может. — феликс! — недовольный тон минхо слышен издалека, некоторые оглядываются, — мы тебя обыскались. ты где был? — ты не видел? — он смеется с едва заметным ломким хрипом и переводит взгляд на хёнджина, — в первом ряду. — это йеджи, — хёнджин представляет свою улыбчивую напарницу, с ней по очереди все здороваются, — спасибо, что подождала с нами. — все хорошо, хёнджин-а. за мной уже пришли. — она хорошенькая, — тихо тянет джисон, когда они взглядом провожают уходящую йеджи и девушку под руку с ней. — ага. просто хорошенькая, — хёнджин смеется и переводит хитрый взгляд на джисона, — у нее есть девушка. танцует пока не очень, но она милая. джисон заметно замирает и отводит взгляд — минхо немного смешно и горько одновременно. — что за цветы? — сознание на всех находит волнами — чонин пытается понюхать большие белые бутоны рунунклюсов, подняв руку с мороженым выше головы, чтобы не вляпаться, пока джисон наперебой с чанбином хёнджина хвалят. — феликс вручил. — красивые. хёнджину все самое лучшее, феликсу — лучшее отдавать. неожиданно для минхо чанбин оказывается рядом — молчаливой статуей, похожей на защитницу-горгулью, и не произносит ни слова. — хён, ты сейчас куда? — тон чонина выдает его полностью, минхо буквально слышит: «хен, ты сейчас на работу?» — вместо его слов. — я сегодня свободен, — минхо неотрывно смотрит на непроницаемое лицо феликса, упорно от хёнджина не делающего ни шагу. — я тоже. не все же им расписание двигать. — уже поздно. хёнджин устал. у чонина мороженое сейчас растает, если он не перестанет ворон считать, — оно и правда уже испачкало руку — феликс тихо смеется, — пойдем, — чанбин так от минхо и не отходит. — с тобой мы еще, — минхо смотрит в глаза чанбину намеренно с угрозой, пусть и (отчасти) наигранной, — поговорим. но не сегодня. у хёнджина до жути заразительный смех — когда он закидывает руку чанбину на плечо и неприкрыто над ним смеется, джисон и чан невольно улыбаются тоже — минхо от одного на них взгляда на душе теплее. — мы заберем его пока, — феликс подходит к чанбину с другой стороны, — чан, надеюсь у тебя открыто. — для вас — всегда. минхо-а? — не буду мешать, — чонин тянет за собой — дальше от театра и толпы — как на удочку пойманный (хотя пойман, очевидно, минхо). — хан-и, что ты там плетешься? — он возмущенно вполовину оборачивается и поворачивает вместе с собой минхо — джисон печатает что-то в телефоне и совсем не смотрит под ноги. — идея в голове. надо записать, а то забуду. он в принципе любит из реальности иногда выпадать, потому что в очередной раз «идея в голове» — минхо такой джисон до дрожи в коленках нравится, потому что он — знакомый каждой родинкой на щеке, действительно не говорил о минхо ничего такого. минхо до спертого дыхания иногда льстит быть другом джисона — всего из себя композитора, рэпера, и при этом широкой только для него улыбкой и дрожащего от холода — совершенно обычного. рядом с ним не получается, как с хёнджином (потому что по хёнджину он не вздыхает), но он такое же с привкусом модерна и асфальта под ногами — искусство, которым только восхищаться. минхо иногда до слез обидно, что джисон — просто друг. — фу, наконец, — чонин замерзшей рукой машет из стороны в сторону, когда доедает мороженое, — оно было невкусным. а цену задрали тысяч на двадцать дороже, потому что премьера, потому что хёнджин — восходящая звезда. для чонина не жалко и лишней сотни, и вообще не в деньгах дело — для чонина он не жалеет ничего (и понимает феликса). когда минхо останавливается и дальше упорно не идет, хотя чонин еще пытается потянуть за руку, которую с самого театра не отпускает — смотрит минхо в глаза и останавливается тоже. холодным ветром в лицо, обветренными щеками и замершими руками — минхо обнимает чонина прямо посреди полутемного парка, крепко так, будто пытается согреться, будто прямо сейчас отдает ему, что может — ты только возьми. — хён, задушишь, — он совсем не пытается отстраниться, — отпусти, — и обнимает в ответ. на глаза почти наворачиваются слезы, когда чонин до такого же хруста в костях в объятиях сжимает крепко и шморгает носом, через силу и дрожь в голосе: — хён, ты такой дурень, — и совсем не тихий всхлип, — почему не отвечал на звонки, я же волновался. почему ничего сам никогда не говорил, как ты мог подумать, что мы тебя бросим, а? — чонин утыкается ему в кожанку и почти воет, минхо — холодными слезами по щекам — за ним, — ты же забирал меня со школы и провожал утром просто потому что мне было скучно идти одному, ты даришь мне на день рождения только самое нужное, знаешь, сколько у меня этих классных пижам? — он наконец поднимает на минхо заплаканное лицо, встречаясь точно с таким же, — ты же помогал мне с математикой, даже когда чанбин-хён говорил, что это бесполезно. даже когда опаздывал, ты все равно сидел со мной до вечера. если ты такой умный, хён, то почему такой дурак? чонин утирает рукавом нос и продолжает: — думал, что мы забудем про тебя? мы не вернемся к нормальной жизни, хён, потому что у нас без тебя жизни нет. пытаясь обнять их обоих, джисон тихим голосом произносит нечто вроде «ну что вы» и пытается успокоить всю дорогу до дома минхо, хотя выходит из рук вон плохо — чонин прекращает рыдать только в метро, но тут же ударяется в какой-то отстраненный хохот, тыча в лицо минхо пальцем. — ты на рыбу-каплю похож. — ты еще хуже. чонин влетает по лестнице быстрее и почти кричит о том, как сильно у него замерзли ноги, пока минхо шарит замерзшими руками по карманам и пытается подцепить ключи негнущимися пальцами. джисон перепрыгивает через ступеньку, чтобы догнать его, и своей теплой ладонью одну руку минхо сует себе в карман — минхо хочет остановиться и немного постоять и погреться, но джисон тянет вверх — за чонином. смотря джисону в глаза, минхо задает (сам себе?) немой вопрос и думает, что может, в принципе, и подождать. у него есть квартира, танцы и почти хан джисон. — о, хён, — сынмин стоит у двери в квартиру минхо с ключом и недовольным чонином рядом, — я думал, ты сегодня не дома. кошек покормил. спокойной ночи. — не-не-не, — минхо останавливает его на полпути к своей квартире, — пойдем. — куда? — с нами. — чанбин, он не должен чувствовать, что ты его простил. он ни в чем не виноват, — чан за кухонным столом напротив чанбина сидит уже почти полчаса. за эти же полчаса феликс выкуривает вторую сигарету (одолжил у чанбина — на вкус ужасно), и туда-сюда монотонно листает ленту инстаграма — цветы, хёнджин с цветами, просто хёнджин — после выступления растрепанный и заметно усталый, но изнутри почти светящийся. — а может я… — феликс почти перебивает чана, но никто не спешит перебивать его, — ну типа, может быть я мог бы, как вы думаете… он запинается почти с полминуты, прежде чем произносит: — попробовать в флористику. хёнджин и чан замирают, как будто пытаются руками поймать неугомонную бабочку — она вот-вот их заметит и улетит. феликс за мыслями не слышит звенящей тишины в комнате, а когда замечает — смущается: — просто мысли. «цветник»-то — хуйня. — а? — чанбин выглядит до смеха обескураженным, не в счет даже попытки чана окончательно поставить ему на место мозги. — чанбин-хён, — феликс старается быть серьезнее, — какой-то твой друг — наш клиент, да? — больше не друг, — на автомате отвечает чанбин, и только потом осознает заданный феликсом вопрос, — а ты… — а я — да. клиентов обслуживаю. ободряющим жестом хёнджин кладет на плечо феликса руку — у чанбина мозги, может, на место встанут полностью со временем, но они подождут.