Откуда берутся дети?

      В кабинете капитана как всегда уныло и мрачно. Брюнетка недовольно сопит, переворачивая, наверное, сотую страницу просто нескончаемой писанины. «Будто в штабе это кто-то читает», — ясно видно по её замученному и убитому виду, но Микаса всё же держится.              Потому что проверять — и перепроверять! — отчеты еще легко по сравнению с гнетущей тишиной в не самой приятной обстановке.              Капитан Леви просто создан для таких ситуаций: ему совершенно наплевать на мученические вздохи подчиненной. Напротив, он встаёт, разминает затекшую из-за долгого сидения спину и так же молча двигается в сторону «кухни».              Хотя вряд ли два отполированных до блеска стеклянных шкафчика с коробочками заварки внутри можно так назвать. Скорее, это временное пристанище.              Сколько вообще у Аккермана денег? Он же наверняка порядочно накопил за столь большой промежуток времени.              Наверно, много. И дом имеется. И жена…              Мужчина наконец усаживается в кресло с кружкой крепкого горячего чая. Микаса тоже хочет, но почему-то боится спросить. Слишком интимным кажется столь широкий жест.              — Сэр, откуда берутся дети? — а вот это она спросить не боится. Более того, вздергивает подбородок, улыбаясь ехидно.              Леви, не ожидая подвоха, с непривычки давится чаем, опрокидывая на тщательно выглаженные брюки лучшую заварку в своей жизни. Эта Аккерман что, совсем совесть потеряла?! Задавать ему подобные вопросы…              — Это тебе к Очкастой, — нет, она еще и лыбится! Ну посмотрим, кто кого.              Леви готов поспорить на что угодно: пока он оттирал пятно — причем, без-ре-зуль-тат-но, Аккерман просто излучала волны радости и жизненного оптимизма. Будто «повергнуть капитана в шоковое состояние» было её первейшей и самой важной задачей.              Наряду со спасением сводного брата из всех задниц мира, конечно же.              — А я уже была у майора, — о, эта хитренькая улыбочка сменяется на жуткий оскал.              «Моя девочка», — проносится в забитой совершенно не теми мыслями голове. И Леви, сжимая пальцы на ручке пустой чашки, вынужден отступить:              — И?              — Она не знает…              Серьезно?! Нет, он, конечно, всегда догадывался, что Зое слегка с придурью, но не в такой же момент!              — …но мы поспорили. Майор поставила на то, что вы знаете ответ, а я — что НЕ знаете, — Микаса щелкнула языком, уже предвкушая секундную растерянность капитана. Леви вообще недолюбливал, когда к нему лезли всякие легкодоступные дамочки. «Личная жизнь — это ЛИЧНАЯ жизнь», — таков, кажется, был лозунг этого коротышки.              Но Аккерман в который раз её удивил: придвинувшись так, чтобы чуть коснуться её расслабленного плеча своим, а потом и опереться на него, уткнувшись носом куда-то в шею нахалки, Леви с наслаждением вдохнул приятный запах.              Правда, в ноздри забилась шерсть от дурацкого шарфа (может, Аккерман снимала его, когда ложилась спать?). Но раздражаться больше не хотелось.              Черт возьми, да ему вообще ничего и никуда не хотелось, кроме как уснуть на её плече. Голова просто ломилась от усталости, и виски нещадно пульсировали, давая о себе знать.              Микаса молчала — наверное, поняла, что попалась. Нечего своими действиями подавать ему только ей одной понятные знаки. Будто он не слышал, как бьется её сердце — четко-четко, а еще сильно громко.              И это почему-то успокаивало.              — Думаешь, я правда не знаю ответ, или ты специально провоцируешь?.. — она только губы поджала. Пухлые, пухлые губы.              — Думаю, вы просто старый, — нет, эта… Аккерман издевается. Он — и старый? Она хоть знает, кто из них лучший воин человечества?              Так вот — кажется, не знает. И знать не хочет, потому что, прижимаясь к Леви с новой силой, наклоняется так, чтобы их лица были на одной высоте, и выдыхает ему в губы, насмешливо улыбаясь:              — Может, всё же продемонстрируете?