Кто это флиртует?

      Ремус прогулочным шагом направлялся в сторону Большого зала. С утра у него было отличное настроение: до конца учебного года оставалось чуть больше месяца и нагрузка постепенно начала снижаться. Это для студентов грядущие экзамены были кошмаром во плоти, а для преподавателей как раз наоборот — возможностью наконец-то немного расслабиться.       После завтрака Ремус планировал всякие мелкие хлопоты: проверить количество пергамента для выпускных работ, пополнить запас чернил и, может, если повезёт, вздремнуть полчасика. Ночь выдалась неспокойной, да и вряд ли в ближайшее время ему удастся хорошо поспать…       — Доброе утро, профессор Люпин.       За звонким приветствием его уже ожидала лучезарная улыбка. Она всегда была такой азартной?       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — Ремус улыбнулся в ответ и остановился перед входом в Большой зал, пропуская перед собой девушку.       Сладковатый яблочный аромат тянулся лёгким шлейфом за Гермионой на расстоянии нескольких шагов. Обычные люди могли его и не заметить, но волк чувствовал этот запах почти по всей школе.       — Вы выглядите сонным, сэр, — заметила она, пока они шли рядом. — Нет времени на отдых?       Ему хотелось закатить глаза от «тонкости» её намёка, но вместо этого пришлось ответить в корректной форме. Если она не в состоянии контролировать себя, то ему придётся выкручиваться. Поэтому предпочтительнее было не доводить дело до крайности.       — Не беспокойтесь, я просто ещё не восстановился после последнего полнолуния, — с честным лицом соврал Ремус. — Приятного аппетита.       — Вам тоже, сэр.       Дойдя до своих однокурсников, Гермиона села за стол и тут же принялась о чём-то оживлённо болтать с Джинни Уизли. Разумеется, специально. Ремусу пришлось подавить в себе желание сострить по поводу её выдающихся актёрских способностей. Хотя в неумении перевоплощаться и притворяться её трудно было упрекнуть: в нужных ситуациях Гермиона играла гениально, далеко за пределами школьной самодеятельности. Женщина — всегда актриса, и староста Гриффиндора преуспевала в этом, как никто другой.       — Доброе утро, Минерва, — поздоровался он с МакГонагалл перед тем, как занять своё место.       Директор ответила ему с короткой задержкой, будто была чем-то взволнована. Её можно было понять: после войны она взяла на себя колоссальную ответственность и, конечно же, не собиралась ударить в грязь лицом. Впрочем, соответствовать планке, установленной Дамблдором, но при этом руководить полуразваленной школой в покалеченном волшебном мире в действительности могла только Минерва, и все это понимали.       Запивая утренний привкус пасты первым глотком кофе, Ремус невольно снова взглянул на стол Гриффиндора. Не прошло и секунды, как его взгляд был перехвачен. Полуопущенные ресницы, закушенная губа. О боже, подумал он, она сошла с ума! Ему следовало накачаться с утра Феликс Фелициусом, чтобы сотня шнырявших туда-сюда студентов сейчас ослепла в одном направлении. Он резко прервал зрительный контакт и уткнулся в свою тарелку. Похоже его планы отдохнуть только что смылись в туалет вместе с плаксой Миртл. А седьмому курсу не повезёт: рассчитывать на Гермиону на первом уроке им не придётся.

***

      Он излишне торопливо зашёл в класс следом за ней и тут же закрыл дверь, подстраховавшись на всякий случай заклинанием.       — Интересно, под каким предлогом ты отпросил меня у профессора Синистры? — усмехнулась Гермиона, садясь на первую перед преподавательским столом парту.       — Дисциплина, — буркнул Ремус и на всякий случай снова проверил, нет ли кого-то в коридоре, кто мог бы их побеспокоить или подслушать.       За свою суетливость он был вознаграждён смехом.       — Ты выглядишь так, будто собираешься спрятать в школе тайное шоколадное производство, — Гермиона смотрела на него ласково и со снисхождением. — За нами никто не шёл, если ты так волнуешься.       Её слова не успокаивали, хотя со стороны, наверное, он на самом деле выглядел параноиком. У него были на это причины — меньше всего ему когда-либо хотелось быть хранителем таких тайн. Наконец Ремус оставил дверь в покое и повернулся к ней.       — Да, я волнуюсь, — заявил он без тени дружелюбия. — Я чертовски волнуюсь и имею для этого основания. Гермиона, зачем ты сегодня флиртовала со мной у всех на виду?       В несколько шагов Ремус пересёк класс по периметру и остановился перед ней. Беспокойство в его глазах было натуральным. Он искал малейшие тени изменений в её лице, как будто всё ещё надеялся, что она просто решила поиграть у него на нервах.       — А почему бы и нет? — пожала плечами Гермиона.       — Да ты с ума сошла!       Беспечность её вопроса ошарашила его ещё сильнее, чем утренняя сцена. Что с ней случилось? Нет, с людьми не происходят такие разительные перемены, тем более с такими, как Гермиона. Помешанная на контроле, она не могла просто так отпустить тормоза.       Чтобы проверить все свои теории, даже самые неприглядные, Ремус потянулся за палочкой.       — Ты что-то выпила, да? — с надеждой в голосе, пытаясь успокоить себя самого, спросил он. — Кто-то подлил тебе зелье или ты сама экспериментировала… Может, заклинания? Транс, эмоциональный транс, лишающий возможности распоряжаться своими чувствами адекватно…       — Ремус, я вполне адекватна, — Гермиона положила ладонь на его руку, заставляя опустить палочку.       Внешний анализ, проведённый им на глазок, подтверждал её слова: зрачки были в норме, цвет кожи — привычный, в движениях нет нервозности, дыхание ровное. Значит, магическому воздействию она не подвергалась, по крайней мере последние 12 часов. Однако в таком случае все его вопросы оставались без ответов: что заставило Гермиону перестать скрывать влюблённые взгляды в его сторону и почти обратить внимание студентов на их связь?       Сбитый с толку, Ремус убрал палочку в карман мантии и присел рядом с ней на парту.       — Я не понимаю, — он нахмурился, не сводя с неё глаз. — Зачем? Мы ведь говорили об этом много раз.       — Да, и много раз я соглашалась с тобой, признавала верными твои доводы, — кивнула Гермиона.       — Тогда почему ты флиртовала со мной так открыто?       Его голос прозвучал по-мальчишески наивно. Несмотря на свой возраст (не то, чтобы почтенный, но явно не юношеский), Люпин иногда вёл себя совсем как ребёнок. Вот и теперь в его изумлении прозвучали нотки, созвучные реакции подростка, только что узнавшего, что девочка, в которую он тайно влюблён, готова ответить ему взаимностью. Но трудности пубертата способствуют скорее его страху, а не решительности.       Гермиона, зачастую оказывающаяся старшей по ясельной группе, хорошо знала план действий в таких ситуациях. Рон и Гарри во время путешествий многому её научили, в частности тому, что отважные победители Волдеморта в любом возрасте порой до смерти боятся проколоться в отношениях. Что уж, говорить о Люпине — у него была золотая медаль в забегах от ответственности.       Пока он смущённо прятал глаза в ожидании ответа, Гермиона подвинулась к нему чуть ближе. Её колено коснулось его бедра, а руки перехватили инициативу. Также она ласково погладила подушечками пальцев его щёку, успокаивая и молчаливо налаживая понимание.       — Ремус, наши отношения абсолютно законны, — убедительно произнесла она. — Я совершеннолетняя, ты тоже взрослый человек, мы через многое прошли, в том числе вместе. Война всё изменила. Никто не станет осуждать.       С последней фразой она явно погорячилась. Ремус хмыкнул, прокручивая в голове сюрреалистичный сценарий их разговора с друзьями или преподавателями. О да, МакГонагалл непременно похвалит его за такое! Что тут скажешь! 50 очков Гриффиндору за растление её любимицы! И ещё 20 — эквивалентно их разнице в возрасте.       — Ты сама не понимаешь, о чём говоришь, — он накрыл её руку на своей щеке и отвёл вниз. — Это ты не осудила бы. Ты — защитница домовых эльфов и всех угнетённых. Но остальным будет наплевать. Они увидят то, что хотят, а не то, как есть на самом деле.       — Тебя же не волнует, что подумают другие, — Гермиона склонила голову набок, используя как-то обронённые им слова против него самого.       Когда-то Ремус и правда так сказал. Он привык быть изгоем, приноровился к косым взглядам — постоянным его спутникам по жизни. Если об этом думать, можно сойти с ума. С него хватило детских лет, когда он искренне стыдился своей сущности. Друзья — Джеймс, Сириус, Питер и Лили — изменили его, временно помогли отключиться от потока чужого мнения. После их смерти был просто дискомфорт, да и то… Люпин скорее сместил фокус: в годы своих скитаний его больше беспокоило то, как бы не причинить кому-то лишних хлопот — не хотелось быть кому-то обязанным. Только Дамблдору он позволил сделать его должником. И Гермионе.       — Милая, я просто хочу избежать скандала, — произнёс Люпин, по привычке поджимая губы. — Я — декан, ты — староста, атмосфера в школе и так напряжённая. Боюсь представить, что о нас будут говорить, если узнают. Зачем тебе эти грязные сплетни?       — Что ж, со сплетнями ты уже опоздал. Это Хогвартс, здесь они разлетаются, как горячие пирожки.       По напряжённо вскинутым бровям Гермионы было понятно, как она недовольна. В этой позиции Ремус теперь видел привычную для неё принципиальность. Что-то заставило её передумать. Очевидно. Раз она так возжелала вдруг открыть всем их роман, то он, как минимум, хотел знать причину.       — Пусть так, — Ремус кивнул в согласии. — Коней на скаку не остановишь, скорее всего, ты права: о нас уже шепчутся. Но зачем подпитывать эти сплетни? Особенно сейчас, в конце года? Не хочешь думать о своей репутации, подумай о Минерве. Проблем и так по горло, не хватало ей только отбиваться от сов родителей, возмущённых моральным обликом отдельных преподавателей…       В голове у него уже складывался хорошо продуманный план. За время их разговора ему удалось подобрать аргументы, которые могли подействовать на Гермиону. Простым морализаторством её не возьмёшь, но если включить тему невинных жертв, то могло сработать.       Она его всё-таки опередила.       — Я не собираюсь сообщать всем в громкоговоритель, — на её губах снова проскользнула улыбка. — Я прошу тебя о другом.       Спрыгнув с парты, Гермиона обогнула его колено и подошла ближе, шумным дыханием вызывая недвусмысленные чувства. Теперь она играла на его слабостях. Умная девочка — он всегда это знал.       — Ремус, я предлагаю нам просто быть самими собой, — произнесла она и посмотрела ему в глаза. — Ты, конечно, хочешь знать, с чего вдруг, почему я слетела с катушек и говорю тебе какие-то глупые сумасшедшие вещи. Но вчера, посидев в гостиной, я… вдруг поняла, что мне остаётся в этих стенах каких-то четыре с половиной недели и я не хочу провести их так.       Гермиона положила руки ему на колени, будто бы без задней мысли, но это всё же немного отвлекало его от предмета обсуждений. Ремус, как мужчина с обострённым восприятием из-за своей волчьей сущности, с трудом преодолевал влияние её женских чар. Иногда он просто терял голову, вся его нарочитая правильность и строгие принципы рассыпались в песок под её напором. И вот она делает это снова.       — Разве всё так плохо? — нерешительно поинтересовался Люпин, ощущая, как пересохло в горле.       — Нет, всё прекрасно, — Гермиона тяжело вздохнула. — Весь этот год мне очень нравился вкус нашей тайны, честно. Но я хочу большего и знаю, что ты этого тоже хочешь. Не бояться быть раскрытыми. Не стесняться взглядов. Не придумывать идиотские поводы, чтобы увидеться. Я хочу… — она подалась вперёд, — тебя.       От сладкой дрожи её голоса и сорвавшейся интонации на последнем слове Ремус уже не мог спастись. Возбуждение, проросшее в нём с каждым её прикосновением, не поддавалось никакому контролю. Гермиона, ты ведь нарочно всё это затеяла, да? Закрытый кабинет, свободные минуты, лёгкое бунтарство. Даже в этом она была лучшей ведьмой своего поколения, бесспорно.       Непреднамеренно, но весьма кстати их руки встретились на его брюках и, наградив друг друга осторожной лаской, пустились в своём направлении. Ремус обнял Гермиону за талию, а та нежно погладила его плечи.       — Ты что, не подготовилась к астрономии? — с насмешливой улыбкой спросил он и принялся расстёгивать пуговицы её рубашки.       — Скажем, у меня появились другие приоритеты, — сладко потянула Гермиона после первого лёгкого поцелуя, оставшегося на её коже. Люпин отвёл вьющуюся прядь в сторону, чтобы получить больше доступа к её шее. Ему доставляло удовольствие немного подразнить её. Тем более, ей самой нравилось. Чередуя поцелуи и с полуприкосновениями, когда он не касался губами кожи, лишь щекотал её своим дыханием, он опускался вниз вдоль линии воротника к выделенной ключице.       — Гарри и Рон жутко на тебя влияют. Ты начала пренебрегать правилами слишком часто.       — Это не их влияние, а твоё.       Усмешку они разделили на двоих. Мало кто знал и мог бы подумать, что он — бывший мародёр, тот ещё любитель нарушить школьные правила. Они были слишком похожи с Гермионой: правильные, но с капелькой бесовщинки и зашкаливающим уровнем авантюризма в крови.       Вряд ли Ремус когда-то думал, что кабинет защиты от тёмных искусств будет пригоден для кое-чего более занимательного, чем колдовство. Впрочем, это тоже была своего рода магия. Яблочный аромат смешался с запахом её тела и был настолько же сладок, как самый лучший праздничный пирог. Даже лучше. Запретность и невероятность происходящего добавляли особый вкус наслаждению. А этот взгляд Гермионы, этот прекрасный томный взгляд, когда она запрокидывала голову, позволяя ему приблизиться.       У них было мало времени для полноценной прелюдии, но Люпин знал, как это важно для Гермионы, и не торопился. Поцелуи становились вязкими и настойчивыми, движения плавно ускорялись, а взаимная жажда росла с каждым новым прикосновением. Наконец он запустил ладонь под её юбку.       — Если так будет продолжаться, то я начну беспокоиться за твою подготовку к экзаменам, — сказал Ремус, стягивая вниз маленькие красные трусики. — И что мне с тобой делать?       Уже в следующее мгновения они оказались у него в кармане. Гермиона, заметив эту маленькую шалость, чуть приоткрыла рот от удивления и в то же время воодушевления, а затем довольно прищурилась.       — Не беспокойтесь, на подготовку это не повлияет. И я уверена, вы прекрасно знаете, что нужно делать, профессор.