Берегись своих желаний

По заявке @che1_burashka Это изначально было плохой идеей. Но как Роза мог отказаться, когда матушка попросила его съездить в крохотулечную деревушку Жужуково, в которую из Катамарановска ходил один-единственный автобус, и то раз в неделю. Нужно было кровь из носу привезти живущую там бабушку Розы, которой в честь сорок второй годовщины победы в войне вдруг решили вручить какую-то награду. Бабкиной награде Роза был рад — он дико гордился бабулькой, служившей аж зенитчицей — а вот внеплановой поездкой в Жужуково — отнюдь. Однако деваться было некуда, и, оседлав верный мотоцикл с коляской, ранним утром Роза устремился в сторону Жужуково. Солнце было уже высоко, когда Октябрина Степановна, изрядно соскучившаяся по внучку и как следует намарафеченная по случаю торжественного мероприятия, поворчав для вида, уселась в коляску мотоцикла, предусмотрительно придерживая шляпку на кудряшках, ради которых всю ночь спала на железных папильотках. Роза нажал на газ. Всю дорогу бабуля предавалась воспоминаниям, как Розин дед ещё до войны почти на таком же мотоцикле возил её в соседнее село на дискотеку. Причём на высокую скорость Октябрина Степановна не жаловалась, напротив, залихватски улюлюкала на поворотах, придерживая норовившую сорваться шляпку. Роза с каждым километром проникался к бабульке всё большим уважением. Теперь-то он понимал, в кого он такой лихой. Мероприятие у горсовета тоже прошло тихо-мирно. Бабульке торжественно вручили какую-то почётную грамоту, а также цветной телевизор. Роза мысленно застонал. В обратный путь многострадальный мотоцикл вёз не только Розу и по уши довольную Октябрину Степановну, но и огромный громоздкий «Рубин». В обратный путь Роза собирался уже в сумерках, в компании бабкиных гостинцев. Бабулька, конечно, уговаривала внука переночевать, а не ехать на ночь глядя, но на завтра у «Багрового фантомаса» было запланировано выступление в местном ДК — от таких предложений отказываться было глупо, тем более, что концертов у группы не было ох как давно. Поэтому Роза поехал. В коляске деликатно постукивали укутанные в тряпки банки. Мотор жалобно всхлипнул за пару десятков километров до города. — Да твою ж… нахрен… блин! Ночевать в чистом поле, в компании бабкиных банок, рискуя опоздать на концерт, Розе вообще не улыбалось. Но тащить на горбу всё это добро пешком было ещё хуже. Для вида покопавшись во внутренностях мотоцикла, Роза с досадой уселся прямо в придорожную траву. Ситуацию можно было охарактеризовать одним простым ёмким словом — коллапс. Предаваться тоске Розе помешали странные звуки, раздавшиеся со стороны близлежащей деревеньки Чижи. Роза прищурился — в лучах клонившегося к закату солнца показалась странная процессия. Несколько стареньких автомобилей чередовались со странными конструкциями, похожими на палатки, поставленные на колёса. Чудной караван двигался неспешно, а по обочине вдоль него поднимая дорожную пыль цветными юбками и босыми ногами, шли люди. Красивые, черноволосые, в ярких одеждах, точно сошедшие в картинки. Роза разинул рот. Цыганский табор он видел вживую впервые. Отчего-то цыгане в его голове твёрдо были связаны с конями. Однако ни одного коня в караване он не заметил — даже чудные кибитки были либо «запряжены» в мотоцикл, либо были прицеплены к бамперу впереди идущей машины, одну волок обнажённый по пояс шкафообразный цыган с шапкой жёстких кудрей и густо поросшей волосами грудью. Табор пел, шёл, словно танцуя, Роза сидел и смотрел, разинув рот, и даже не заметил, как караван почти поравнялся с ним. — Доброго вечера, гаджо. Розу аж подкинуло. Он не успел заметить, в какой момент от табора отделился высокий сутуловатый молодой цыган в малиновой рубахе и оказался рядом с ним. — Помощь нужна? — лукаво прищурившись продолжил цыган, сверкая золотым зубом. — Д-да… вот… — Роза вдруг почувствовал себя персонажем странного фильма или даже мультфильма, — Моцик, блин, сдох, нахрен… Коллапс, блин… А мне в город позарез, блин, надо… У нас концерт, блин, завтра, ю ноу?.. А я тут, нахрен, высиживаю хрен знает что, как какой-то фазан, блин… Цыган ослепительно улыбался. — Музыкант, значит? — пропел он, — Мы тоже музыку любим… Он обернулся и отрывисто выкрикнул несколько слов на своём языке, явно подзывая кого-то. От табора отделились ещё несколько дюжих смуглых парней. Ни слова не говоря, прямо на глазах изумлённого Розы они споро подхватили безжизненный мотоцикл, ловко забросили его на одну из повозок и вернулись к каравану. — Чего сидишь, гаджо, — мурлыкнул прямо у Розы под ухом цыган в малиновой рубахе — судя по всему, он был здесь не последним человеком, если не первым, — Тебе особое приглашение нужно? Или в город больше не нужно. Повторять не требовалось. В мерно качающейся кибитке было жарко, светло от красноватых ламп и не было свободного места от цветастых накидок, ковров, покрывал, платков… Чувствуя себя каким-то падишахом, Роза развалился прямо на полу в горе пёстрых подушек, принюхиваясь к аромату дыма, который цыган со звонким, дразнящим, вибрирующим во рту именем старательно выдыхал наружу через занавеску. — Я, блин, думал, у вас лошадей до фига, ю ноу?.. Цыган негромко засмеялся, словно скатились с пологого бережка осколки речной гальки. Роза глупо лыбился. Отчего-то было… хорошо. На ночь табор остановился прямо в поле. Моментально взвились в небо костры, как в песенке, которую маленький Роза — тогда ещё Рома — голосил с прочими октябрятами в школьном хоре. Поле потонуло в гомоне цыганок, хлопотавших у котлов, и в ароматном паре, от этих котлов поднимающемся. Роза вспомнил о бабкиных гостинцах — они пришлись как раз кстати. Лежать у костра на мягкой траве под усыпанным мелкими звёздочками небом было ещё приятней, чем в кибитке, похожей на картинку из «1000 и 1 ночи». Роза и не помнил, как получилось так, что цыган — он и на самом деле оказался в таборе главным — вдруг взял его за руку, куда-то повёл. На самом деле не куда-то, а вглубь поля, шагов на пятьдесят. Внезапно отпустил, улёгся на спину, блаженно уставился на небо, закинул руки за голову. Роза чувствовал себя глупо и больше ничего не придумал, кроме как улечься рядом. По телу разливалась блаженная покалывающая истома, усталость уходила прямо в землю, улетала в звёздное небо… — Блин… Красиво, — протянул он мечтательно, — Нахрен брошу всё — и с вами останусь… Кочевать, блин, буду. А по ночам на небо смотреть. Можно? Цыган вновь разразился своим тихим звеняще-перекатистым смехом. Роза поймал себя на мысли, что этот… как его… Лало ещё дурее, чем Шершняга. Наверное, Роза просто притягивает к себе вот таких полубезумных. Наверное, он и сам такой. — К утру будем в городе, драго, — нараспев сообщил цыган. Роза неожиданно — в первую очередь для себя — вдруг приуныл. Ему, наверное, слишком понравилось… Всё! Всё ему понравилось. И табор, и кибитка, и костры, и цыганские песни. И яркие краски, и звуки цыганской речи и перезвона гитары. И запах дыма и кальяна, который этот цыган курил в кибитке. И… И… — И чё вы, где осядете, блин? — Роза спросил с какой-то надеждой, — Ну типа… Может… Увидимся ещё где? Где тебя искать, нахрен? — Увидимся, драго, непременно увидимся. — А потом чё? Куда поедете? — допытывался, непонятно зачем Роза, не отрываясь пялясь на звёзды, — Надолго вообще в город? Чем заниматься там будете? Ну, типа, не коней же воровать, блин? Это ж сказки, нахрен? — Драго, — ладонь цыгана вслепую накрыла его руку, — Миро Дэвэл, помолчи хоть минуту. Роза успел только заметить, как цыган приподнялся с травы, потом — всполох зелёных — один в один, как у самого Розы — глаз, и на его болтливый рот опустилась тяжесть чужих губ. Мягких, тёплых, вишнёвых — от табака и вина. Вторая пара зелёных глаз, освобождённая от тёмных очков ещё в кибитке, расширилась, словно они хотели проглотить по очереди каждую из крохотных звёзд. А те, как показалось Розе, вовсю смотрели оттуда, сверху на них. Цыган как ни в чём не бывало улёгся обратно в прежнюю позу и с мечтательным видом, закусив травинку, замурлыкал песенку на непонятном языке. Своего он добился — Роза, оглушённый, озадаченный, сбитый с толку, не мог выдавить ни звука. Чаша впечатлений этого дня наконец переполнилась и хлынула через край. Роза точно знал, что выльется она в песню. А может, и не одну…