VI. Путь длиной в вечность

Эсми следует к дому конунга в сопровождении Лаэрта. Внезапно принцесса останавливается посреди дороги и ее рыцарь едва ли не налетает на нее. — Гоблин! — Эсми широко распахивает глаза. — Уже сегодня среда, не вторник? Рыцарь удивленно смотрит на нее: — Да… — Лаэрт, умоляю, — принцесса хватает своего рыцаря под локоть, — в моей спальне на столе — запечатанное послание для дяди, плюс еще несколько бумажек. Беги домой, возьми письмо и поспеши в порт, передать вместе с почтой! Совсем из головы вылетело! А эти корабли, что в сторону материка от силы два раза в месяц отправляются… — Но я не должен тебя оставлять… — сомневается Лаэрт. — Глупости, сотни ведь раз оставляли — меня тут все знают, ничего не случится! Лаэрт, если я вовремя не отправлю письмо, последствия всех нас коснутся! Рыцарь все еще сомневается, а затем кивает и разворачивается, чтобы бегом добраться до их дома. Эсми смотрит на небо, пытаясь определить по солнцу, сколько у них времени. Корабль всегда отправляется в полдень, а Лаэрт… Лаэрт парень вполне расторопный, должен успеть. Эсми глубоко выдыхает. На самом деле — она должна была написать в Кэр-Параваль еще две недели назад, но она тогда задержалась с Ристоффером и абсолютно забыла. Принцесса вскоре входит в приемную конунга: — Сигурд? — громко зовет Эсми. Но ей не отвечают. Нарнийка подходит к столу владыки севера и опускает обещанные ему бумаги на видное место, чтобы он легко нашел, когда вернется. Еще, она должна была забрать договор о поставке стекла. Конунг пообещал внести свои правки и если Эсми, как представитель Нарнии, их одобрит — она перепишет все начисто, они подпишут соглашение и следующим кораблем отправят его дяде. Пора бы. Уже конец июля, они больше месяца обсуждают эту сделку. И это пока что первая и единственная сделка между их странами. Эсми принимается перебирать бумажки на столе конунга, пытаясь найти те скрепленные между собой три листа, написанные ее рукой. Поначалу ей попадаются одни лишь указы, что касаются Алингсаса. Этот его типичный почерк с тонкими, продолговатыми буквами и огромным количеством слов. Дверь в приемную конунга громко хлопает. Эсми, держа в руках очередную бумагу, поднимает голову, намереваясь поприветствовать владыку, но вместо Сигурда встречается взглядом с одним из его советников. Мужчина с длинной бородой и тонким шрамом на щеке смотрит на принцессу с презрением: — И что ты здесь рыщешь? Эсмеральда несколько раз хлопает глазами: — Что, простите? — В открытую роешься в не твоего ума делах, пока никого нету? Совсем уже страх потеряла? — подает голос второй северянин. Всего их четверо. Четыре советника конунга. Эсми откладывает в сторону бумаги, складывая руки на груди: — Я просто зашла, чтобы забрать договор. Глаза главного советника злобно сверкают: — Ты думаешь, мы не знаем, зачем ты тут? — Такие как ты уже приходили и не раз, — поддерживает его другой. — Исход — всегда один и тот же. Все чужаки — скользкие змеи, льющие в уши правителю сладкую ложь, а потом — бьющие в спину. А Сигурд — слишком молод и полон надежд на великие изменения. Слишком молод, чтобы рассмотреть под твоим миленьким личиком ядовитые клыки. Эсми округляет глаза от изумления: — Да как Вы смеете?! — Убиралась бы ты отсюда поскорее, пока ноги еще носят, — один из советников делает несколько шагов в сторону принцессы. Эсми упрямо смотрит в глаза угрожающему ей. От него веет… странной опасностью? Несмотря на теоретические знания, согласно которым в подобной ситуации особе ее статуса никогда не стоит выказывать собственного страха, принцесса отступает на два шага назад, упираясь спиной о чуть сырую стену. — Я не делаю ничего незаконного или же плохого, — твердо отвечает Эсми, — а прямая угроза принцессе другого государства — это преступление! Если это еще раз повторится — конунг об этом узнает… Советник владыки громко смеется: — Смотрите, на нас нажаловаться собираются! Вот только не того защитника ты выбрала! Мы — духовные братья Сигурду, ты же — чужая. Он никогда не примет твою сторону. Так что, прикусила бы язык! Эсми открывает было рот, чтобы ответить, но северянин меняется в лице. Насмешка оборачивается гневом, он поджимает губы: — Я сказал, прикуси язык! Он резко вскидывает руку и отвешивает принцессе тяжелую пощечину. Эсми смотрит в ответ в изумлении: на нее еще в жизни никто и никогда не поднимал руку. В ушах звенит от сильного удара, а щека, кажется, горит огнем. Эсми зачем-то прижимает к ней ладонь, надеясь, что это уймет боль и вернет ясность мыслей. — Что, щенков своих с собой ты тоже сегодня не взяла? — раздается насмешливое от одного из оставшихся в стороне северян. — Эта к своей подлости еще и глупая, — отвечает второй. — Предыдущие хоть с мозгами были. Эсми глубоко вдыхает, приказывая себе сохранять хладнокровие и мыслить разумно. Это будет совсем не по-королевски и собственная гордость упадет ниже подземелий, но сейчас не время объяснять им, что она не имеет никаких намерений как-либо вредить северу. Ей нужно бежать. Вырваться в свободное пространство, где она больше не будет находиться наедине с четырьмя агрессивно настроенными мужчинами. По коже пробегает странный холодок от того, как снова сменяется взгляд ударившего ее. Он смотрит не со злостью, а как-то по-другому, жадно. Эсми становится по-настоящему страшно. — Посмею напомнить, что я — принцесса очень могущественного государства, и на вашем месте я бы не… — Принцесса… — перебивает северянин. — Сейчас я тебе покажу, где твое настоящее место. Огромная ладонь ложится на тонкую шею Эсми, заставляя ту затаить дыхание. Он не душит, но и не дает пошевелиться. Принцесса в ужасе смотрит на атаковавшего, пытается закричать, но легкие словно не слушаются. Она будто в ночном кошмаре: приказывает своему голосу звать на помощь, но тот не в состоянии издать и звука. Сзади слышатся подтрунивающие реплики остальных, кто-то подходит ближе. — Дернись — и я сломаю твою благородную шейку пополам, — шепотом произносит прижавший ее к стенке, резким движением дергая край ее юбки вверх. Становится очень неприятно, и это чувство даже сильнее страха за собственную жизнь. Эсми до сих пор не верит, что это происходит на самом деле. Она сейчас точно проснется… Северянин подается ближе к ней, но вздрагивает, услышав распахнувшуюся дверь и вскрики остальных советников. Дальше все происходит слишком быстро: рык, атаковавший ее отнимает руку от ее горла и воет от боли. Широко распахнутыми от ужаса глазами Эсми наблюдает, как Сторм вцепляется зубами в его руку, вгрызаясь глубоко в плоть. Крепкий северянин резким движением отбрасывает волка в сторону и тот с воем ударяется о противоположную стену. При этом, Сторм сразу же вскакивает на лапы и снова прыгает в атаке, на этот раз вгрызаясь в плечо и заставляя главного советника упасть на колени. Тот остервенело колотит волка второй рукой, пытаясь отбиться. — Ты предатель! — кричит кому-то один из советников и Эсми запоздало осознает, что в другом конце зала тоже идет поединок, правда, между людьми и при помощи тяжелых мечей. — Предатель здесь и вправду есть, вот только не я, — отвечает другой, хорошо знакомый голос. Слишком много. Все еще разъедающее изнутри противное чувство, вызванное последним жестом атаковавшего ее, истошные крики главного советника вперемешку с рыком, брызги крови в такой близости от нее, скрежет мечей, будто дерутся насмерть… Эсми в ужасе отшатывается назад, упираясь спиной в угол комнаты. Крепко зажмуривает глаза. Сейчас бы в самый раз бежать отсюда, пока не поздно, вот только ноги словно к полу приросли. Ее тело как будто больше и не принадлежит ей. Крики рядом с ней стихают, только скрежет когтистых лап по каменному полу. К горлу почему-то подступает тошнота и Эсми на всякий случай прижимает ладонь ко рту, пытаясь побороть спазм и успокоить собственный желудок. Что-то тяжелое падает на пол. Шум ударов металла о металл тоже затихает. Принцесса слышит шаги в собственном направлении и с ужасом распахивает глаза: она упустила момент, когда могла бежать. — Все хорошо, все закончилось, — осторожно произносит Сигурд, едва ощутимо коснувшись ладонью ее плеча. Эсми в ужасе оглядывается вправо, глаза натыкаются на оторванную от тела руку в луже крови. Принцесса вздрагивает всем телом, в то время как ладонь конунга скользит от плеча к ее щеке и мягко отворачивает ее голову в сторону. — Не надо, не смотри. Пойдем отсюда. Эсми заторможено кивает и на ватных ногах следует туда, куда ее подталкивает владыка Севера. В этой комнате она еще никогда не бывала, должно быть, личные покои Сигурда. Будь она в нормальном состоянии — обязательно бы осмотрелась. Интересно ведь, насколько отличается жизнь правителя Нарнии от северного. Но сейчас Эсми благодарна уже за то, что она хотя бы может просто более-менее осознавать, что происходит вокруг нее. Сигурд снова оказывается рядом, едва ощутимо касаясь побагровевшей щеки: — Очень больно? — Н-нет, — после определенной заминки, выдавливает из себя принцесса. — Еще где-нибудь болит? — льдисто-синие глаза будто насквозь пронизывают. Эсми машет головой. — Тебя колотит всю… Сигурд отходит куда-то в сторону. Эсми удивленно опускает глаза на собственные ладони: она абсолютно ничего не чувствует. Но если бы она сейчас взяла в руки наполовину пустой бокал — расплескала бы все его содержимое в секунды. Конунг снова оказывается рядом, вытаскивает пробку из глиняной кривоватой фляги и вкладывает ту в ее ладони, пока что не рискуя отпускать хрупкую посудину. Оценивающе на нее смотрит: — Один глоток отхлебни. Больше, думаю, не понадобится. В нормальных обстоятельствах Эсми бы поинтересовалась, чем ее пытаются напоить, но сейчас ей абсолютно все равно. С помощью Сигурда подносит флягу к губам, послушно отпивает большой глоток и в ужасе таращит глаза, когда жгучая жидкость заполняет ее ротовую полость. Ей кажется, что она пьет жидкий огонь. — А теперь — глотай, — приказывает Сигурд, видя, что она по прежнему держит настойку во рту. — Глотай! Эсми повинуется, на глазах выступает влага. Горло обжигает тоже. Она наклоняется, захлебываясь приступом кашля. Справившись с ним, выпрямляется: — Что это было?! — Очень крепкий алкоголь. Чтоб тебя успокоить. Сядь. Конунг мягко толкает Эсми на стоящий рядом стул. Она усаживается, на миг прикрывает веки. Паника действительно отступает, на смену ей приходит постепенное осознание того, что только что произошло. Принцесса распахивает глаза, оглядываясь в сторону приемной: — Они… Они все мертвы? Сигурд усаживается на табурет напротив нее: — Да. Прости, что тебе пришлось это видеть. Эсми неверяще смотрит на северянина: — Но они ведь… Они ведь твое ближайшее окружение. Лицо конунга мрачнеет. И Эсми впервые осознает, что у Сигурда самого подрагивают пальцы. Он отпивает два глотка из той же фляги, что давал Эсми: — Они нарушили закон. С тех пор как мы живем на новых землях, мы живем по новым законам, где поднятие руки на женщину карается изгнанием, а то… — казалось, всегда хладнокровный владыка вздрагивает, — то что Хёльскуд попытался с тобой сделать — карается смертью. Эсми прикрывает веки: — Н-но ведь остальные… — Остальные видели и не попытались ему помешать. Это точно такое же преступление, — холодно отвечает Сигурд. Эсми снова открывает глаза, взгляд падает на темную рубашку Сигруда, разрезанную в районе ребер и черное влажное пятно вокруг нее. — Постой, — принцесса изумленно поднимает глаза на конунга, — тебя ранили! — М-м-м? — северянин опускает взгляд туда, куда указывает ладонью Эсми. — Разве не чувствуешь боли? — Нет. Эсми оглядывается по сторонам в поисках кувшина с водой. Глаза находят даже лучше — глиняную, потрескавшуюся тарель для умывания. Глубоко вздохнув, Эсми встает на ноги идет к ней, чтобы захватить еще и кусок некрашеной жесткой полотняной ткани, которую местные используют, как полотенце: — Давай, я промою. Конунг вскидывает бровь: — Нарнийские принцессы умеют делать такую грязную работу? — Они все умеют, кроме того, чтоб вовремя закрыть рот или же постоять за себя, — разочарованным голосом отвечает Эсми, слыша смешок конунга у себя за спиной. Эсми возвращается, находя владыку севера уже без рубашки. Рана кажется небольшой и Эсми принимается очень осторожно промывать ее прохладной водой, замечая, что его плечи и грудная клетка уже покрыты достаточным количеством тонких шрамов, скорее всего, от лезвия меча. Вопреки ее ожиданиям, Сигурд не дергается от ее прикосновений, будто бы те абсолютно безболезненны. — Я должен был обратить на это внимание раньше. Хёльскуд и остальные… Они всегда очень плохо, с подозрением о тебе отзывались. Но я не думал, что это зайдет дальше, чем просто разговоры за спиной. Эсми промокает испачканную багровым ткань: — Почему они так меня… ненавидели? Сигурд вздыхает: — Они, все четверо, служили еще моему отцу. И они очень старообрядны. Всегда были против каких-либо изменений. Начиная с того, чтобы найти новые земли. У меня ушли годы на поиски Алингсаса. Этот климат намного мягче, чем предыдущий, но все равно, достаточно прохладный для нас. Я бывал на землях вроде тех, с которых пришла ты. Но мы на них не выживаем — мы не можем выдерживать такую жару. Сейчас самый жаркий месяц в году и это наш предел. — Самый жаркий? — изумляется Эсми. — Да в Нарнии такая погода в конце апреля! Максимум — в начале мая, если год выдается холодным. — Это наш предел, дальше — мы начинаем болеть, сердце не выдерживает духоты. Наш дом — это холод. Но предыдущие земли были слишком суровы, дети умирали в огромных количествах, часто не выдерживали и женщины. Тогда я решил, что нужно искать что-то лучше, а не пенять на то, что такой уровень смертности — воля богов. Так считали мои бывшие советники… — Сигурд смотрит в сторону. — Что касается тебя — мы пробовали наладить контакт с внешним миром, но каждая попытка союза оборачивалась ножом в спину. Поэтому старейшины решили, что если хочешь быть цел — чужим доверять нельзя. Я же считаю, что чтобы идти вперед — нужно забыть прошлые неудачи и сконцентрироваться на том, как избежать плачевного повторения истории вместо того, чтобы избегать будущего в целом. Эсми на миг задумывается, перевязывая промытую рану: — Почему ты мне доверяешь? — Потому что ты всегда сразу же, прямо и развернуто отвечаешь на все мои вопросы. И, не беспокойся, с момента твоего появления я удвоил количество воинов на границе у моря и каждое твое послание домой и из дома сначала проходило через мои руки. Эсми широко распахивает глаза, густо краснея. Ей кажется, что за все это время она не послала ни единого письма дяде, в котором она не поливала бы грязью или же откровенно не высмеивала конунга хотя бы в трех абзацах. А однажды на это ушло целых две страницы. Эсми вскакивает на ноги и неровным шагом относит тарель с грязной водой в самый дальний угол комнаты, лишь бы как можно дольше избегать зрительного контакта с владыкой: — Сигурд, так нельзя. Дипломатическая корреспонденция — неприкосновенна, это измена… — Ты мне не говорила, — Сигурд натягивает на себя чистую рубашку. — Откуда я знала, что ты будешь читать мои письма?! — Эсми заставляет себя поднять на него глаза. Нужно сменить тему. — Как ты вообще здесь оказался? Сигурд на миг задумывается: — Я не должен был здесь быть следующие два часа. Думаю, поэтому они и осмелились напасть на тебя в это время. Но… Сторм вдруг сорвался с места и побежал в сторону дома. Обычно он никогда не ведет себя подобным образом. Волк очень дисциплинирован. Поэтому, я побежал за ним, решив, что он учуял что-то… И так и было. — Владыка неодобрительно смотрит на по-прежнему нетвердый шаг принцессы. — Тебе нужно отдохнуть, я отведу тебя домой. Эсми раскрывает рот от удивления. А затем не сдерживается и притягивает его к себе: — Спасибо. Спасибо за твое доверие, за твой выбор и за твою жертву. Я понимаю, насколько нелегко это должно быть… Эсми замолкает, ощущая, как конунг напрягается всем телом в ее объятиях и отпускает его, отступая немного назад: — Прости… Я сделала тебе больно? — Что ты делаешь? — непонимающе спрашивает Сигурд. Эсми таращит глаза: — Обнимаю тебя. — Зачем? — изумление в его глазах сменяется подозрением. Принцесса едва ли не теряет дара речи: — Вы что, никогда не обнимаетесь? — Только маленького ребенка или свою жену в постели. Зачем это делать в другом случае? Эсми несколько раз хлопает длинными ресницами. Знала бы она, что ее тетя Люси испытала когда-то очень давно подобное чувство, когда мистер Тумнус задал ей вопрос, зачем при встрече пожимать руку. — Ну… Это успокаивает, дает ощущение комфорта и безопасности, это приятно, смотри, — Эсми снова, на этот раз медленно, подается ему навстречу и притягивает к себе. Сигурд по-прежнему напряжен: — Это похоже на боевой захват во время рукопашного боя. Если бы в этой комнате был бы кто-то другой — я бы немедленно оттолкнул тебя, думая, что ты пытаешься меня удержать, пока второй нанесет удар в спину. Единственное, что я сейчас чувствую — это ограничение собственной свободы. — Сигурд прислушивается к своим ощущениям. — И это ни капельки не приятно. Эсми отпускает Сигурда, не сдерживая громкого искреннего смеха: — Аслан… Какой же ты, действительно, отмороженный!