Вампир

Ханджи уже пару недель наблюдала за Леви и все больше хмурилась при взгляде на его лицо. Он вел себя странно и был непохож на себя. Утром его тошнило, и он не мог ничего есть, постоянно терял нить разговора, замирал, глядя прямо перед собой и о чем-то напряженно думая. К обеду же он приходил в крайне возбужденное состояние: нарочито громко смеялся, глупо шутил и каламбурил, подмигивал подчиненным и вел себя, как кадет, впервые отведавший спирта. К ночи он становился тихим, низко опускал голову и вздрагивал от каждого шороха или стука. Он сильно похудел, круги под глазами стали темнее. В углах рта залегли складки. Леви никогда не пылал здоровьем, но сейчас он выглядел даже хуже, чем в день смерти Эрвина. Откровенно говоря, он казался тяжело больным. Последние несколько дней Ханджи заметила, что Леви стал ронять вещи. Казалось, у него просто нет сил удержать что-то в руках. Она велела ему посетить лазарет при казармах, но он был в своем «дневном» настроении и со смехом отмахнулся от нее. Даже прямой приказ не вызвал у него ничего, кроме смеха. Последние три или четыре дня, однако, он заметно сдал, и нарочитая веселость пропала и сменилась мрачной задумчивостью. Он двигался медленно, будто ему стало тяжело ходить. Она видела, что он старается держать лицо и не показывать своей слабости, но ему становится все труднее это делать. Днем после тренировки в кабинет к Ханджи зашла Микаса. Рядовые очень редко обращались к командору напрямую, а Микаса и вовсе избегала лишних разговоров. А теперь она стояла перед Ханджи, и по ее виду было понятно, что разговор ожидается серьезный. Ханджи отодвинула в сторону бумаги и потерла переносицу, приподняв очки. — Что тебе, Микаса? Микаса помялась немного, поправила красный шарф на шее и негромко сказала: — Капитан упал на тренировке. Он запретил мне вам говорить, но думаю, вы должны знать. — Упал?! Капитан Леви не падает на тренировках. Надо быть Женоподобным титаном, чтобы его уронить. — Да. — Микаса немного помолчала, Ханджи ждала. — Я была далеко и не разобрала, что случилось, но по-моему, он не справился с УПМ и врезался в дерево. И упал. Ханджи откинулась на спинку стула и нервно постучала пальцами по столу. — И где он сейчас? — Мне кажется, он выбил плечо. Я отвела его в лазарет. — Давно надо было его туда затащить… — буркнула Ханджи, поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, он еще там. Микаса хмыкнула. — Похоже, он сейчас и двигается с трудом. — Да, это верно, но я не думала, что до такого дойдет. Они вышли на улицу и двинулись через двор в сторону лазарета. Небо затянуло серыми тучами, сыпало белой крошкой. — Холод собачий, — проворчала Ханджи. Микаса не ответила. Она уткнулась носом в шарф и спрятала руки в рукава. — Надо себе тоже шарф добыть, а то вымру тут на морозе скоро; в жизни не было так холодно! Ответь что-нибудь, а то я как со стеной говорю. — Вы знаете, что с ним происходит? — спросила Микаса. Ханджи вздохнула. — Тоже заметила, да? — Трудно не заметить. — Не знаю… Может, из-за Эрвина, ты же знаешь, они… Все равно не понимаю! Я его спрашивала, но он или отмахивается, или говорит, что я все равно ему не поверю, хотя после того, что мы нашли в подвале Эрена, мне кажется, я во что угодно поверю, раз уж существует океан, а за океаном живут люди, что угодно может быть… Она толкнула дверь, и они вошли в теплое помещение лазарета. Очки тут же запотели, и она сдвинула их на лоб. Леви сидел на кровати, рядом с ним крутилась молодая девушка — помощница лекаря. — Командор! — воскликнула она, увидев Ханджи. — Хоть вы ему скажите! — Отвали. Леви слез с кровати и плотнее запахнул куртку. — В чем дело? — спросила Ханджи. — Просто ушибся. — Он посмотрел на Микасу. — Я же просил ей не говорить. — Она выше по званию, — не моргнув глазом, ответила Микаса. Вмешалась помощница: — Мы вправили ему плечо, но он не дает себя осмотреть. А мне кажется… — Я сказал: отвали. Он двинулся к выходу, Ханджи устремилась за ним, на ходу пообещав потом его все-таки пригнать для полного осмотра и лечения. — Леви, стой! — Ханджи нагнала его. Микаса также шла за ним. — Если ты мне не объяснишь, какого хрена с тобой происходит, и не позволишь нам тебе помочь, станешь первым после Шадиса, кто покинул разведку живым. Я тебе обещаю, я тебя в три дня сделаю гражданским, будешь где-нибудь за северной стеной чаёк выращивать, а к титанам я тебя на пушечный выстрел не подпущу! — Вряд ли у меня есть эти три дня, — сказал он так тихо, что Ханджи едва расслышала. Он посмотрел на нее и добавил: — Все нормально со мной. И хватит за мной ходить, мне няньки не нужны. Он двинулся к казарме, Ханджи и Микаса стояли, глядя ему вслед. — Слушай, Микаса, присмотри за ним. — Он же сказал… — Чихала я на то, что он сказал. Не говори ему ничего, но присматривай — тихонько: ест ли, спит ли, может, сам с собой разговаривает… — Я не хочу… — Ты сама сказала, что я выше по званию, а приказы не обсуждаются.