Ты простишь меня?

Ты помнишь меня, Сал? Помнишь, как я рисовал тебя, напившись в стельку, я кое-как кисть держал, но на полотне ты вышел идеальным. Таким, каким и являлся. Таким, каким ты был и будешь в моих глазах. Таким.. Блять, боже, да что же с тобой не так?! Что же со мной не так? Что с этим ебаным миром не так?! Или дело только в цветах, которые душат меня при первой же мысли о твоих голубых, по-блятски родных хвостиках? Протезе, который я снимал своими руками? Губах, которых я целовал? Они все в шрамах, шершавые и грубые, но такие манящие и теплые, ты весь такой манящий и теплый, но что же блять не так?

Ларри идет по пыльной и одинокой дороге, ноги уже давно грозятся прекратить этот путь на ближайшей лавке, остаться там и наконец отдохнуть от пары дней утомительной пьянки и бессонницы, погрузить его в еще более мучительные сновидения, в которых он рядом. Он, сука, рядом! Но разве металлист может позволить этому случиться? Разве он не сильнее своих же снов? На деле нет, на деле они разбивают его каждую ночь, когда ноги все же не выдерживают, на деле он готов засунуть эти лепестки куда поглубже в глотку, чтобы наконец задохнуться и не видеть, не слышать его. На деле он давно сдался. Еще пара шагов и брюнет запинается о какой-то неровно лежащий камень на дороге, в силу выпитого и не только теряет равновесие и падает на землю, твердую и холодную и только чудом не разбивает бутылку, что еще годна для пары глотков, которыми он может не позволить лепесткам снова выйти, снова показаться ему и напомнить, что сколько бы он не шел - от себя самого убежать он не сможет. От своих чувств тоже не сможет . От него тоже не сможет, хотя и не хочется уже. Ничего не хочется. Он делает глоток, лежа на спине и смотря на звезды, в его стеклянных глазах отражается небо, сейчас по-особенному красивое, Ночь пришла проводить его? Как мило, она сопровождала металлиста столько раз, когда он был еще юн и только встретил голубоволосого, когда впервые снял его протез, поцеловал, сидя на холодной земле и держа того на коленях. В тот день целовались они и правда очень долго, пылали теплом и любовью друг к другу, или так думал только Ларри. Когда он впервые затащил Сала в постель, когда впервые сказал ему о своих глупых мечтах и надеждах, о том, как был готов вовек не отпускать холодной и бледной руки, о том, как.. Да какая уже нахуй разница? Держать его руку? Ты смешон. смешнее только то, что сейчас ты снова видишь его. Ты видишь его в созвездиях, видишь в паре капель дождя, что первые упали на землю и на холодеющие щеки, скатываясь вниз и рисуя дорожки слез. Ты видишь его в очертаниях облаков, слышишь его слова в завывании ветра, не сошел ли ты с ума, дорогой Ларри? Ты сам сомневаешься в этом и коченеющими руками тянешь бутылку ближе, делаешь глоток и давишься, запивая кровожадные цветы, рвущиеся из груди. Это больно. Это очень больно, будто иглами пронзают раз за разом, длиннее и длиннее. Но ты привык. Каждый день одно то же, как тут не привыкнуть? Парень явно потерял счет времени, хотя он едва ли его вообще ловил. В бутылке уже пусто, как и в голове, на сердце так же, вот только в легких то и дело распускаются новые бутоны. Они не оставят тебя в покое, сколько бы ты не говорил "хватит!", сколько бы не гнал его из головы, сам ведь понимаешь. Сколько таблеток ты выпил? Слишком мало, успеешь еще подумать. О чем? Глупый вопрос, он ведь рядом. Обернись, вытяни руку и упрешься в его грудь пальцами, приглядись и увидишь презрение в его глазах, посмотришь еще и увидишь, с каким отвращением он на тебя смотрит, будь рад этому, он хотя бы смотри.

Он не забыл тебя, он пришел, вот он, рукой подать!

Твой мозг играет с тобой жестокие шутки, но ты не против, ведь он все таки рядом. К нему можно прикоснуться, его можно послушать, пускай говорит он лишь о том, как ты жалок. - Ларри, пора заканчивать. - парень явно не намерен ждать, его голос звучит немного раздражённо, он спускается перед металлистом на одно колено и берет бутылку из его руки, разбивает ее о камни, лежащие рядом. Присмотрись, в его глазах пропасть из стекла и твоей боли, она душит тебя, заставляет сглатывать ком и даже не пытаться остановить слезы, рвущиеся наружу. - Сал, ты пришел, я.. ждал тебя - совсем сипло и хрипло отзывается брюнет, переводя уставший и убитый взгляд на парня, всматривается в его лицо и ничего не видит. Только цветы и море боли, которое сам же и пролил, это его боль, это его цветы, что они делают там?

- Ты простишь меня?

Разве так должно быть? Разве так? Совсем ведь иначе, он хотел держать руки Салли, греть их и целовать, хотел любить его, хотел любить и быть проклятым этой любовью, хотел переживать и горе и радость, но не разрушающее и безвозвратное падение, после которого едва ли можно вообще подняться. Не хотел ебучего сада в своих легких, не хотел передозов и алкоголя, который заменил все в этом мире, блять, вовсе не хотел, хватит! Хватит, Салли! - Ты простишь меня? - вспарывая острыми концами разбитой бутылки чужое горло тихо спрашивает Сал, его руки в крови, но земля под ним покрыта белыми лепестками. - Я никогда не злился, Салли - Кромсали - слетает вместе с кровью с побледневших губ, стекает вниз и пачкает землю, заливая все кругом, глаза и уши, не дает даже вздохнуть и снова посмотреть на парня, что сидел рядом, что держал бутылку.. или в его руках таблетки? Это Салли? Он сидит рядом? Где он?! Где ты, черт возьми, когда я так нуждаюсь в твоем взгляде?! В тебе, Салли!

- Ты простишь меня, Сал?

- Я никогда не злился