Enchantment

Он склонился в легком поклоне, протягивая человеку перед ним ладонью вверх одну руку, облаченную в белую перчатку, а затем, почувствовав ответное прикосновение кончиков пальцев, которые легко взялись за нее, принимая приглашение, улыбнулся с нежностью, поднимая взгляд. Тарталья видел этого человека не впервые, но сердце в груди каждый раз от их встреч билось сильнее и громче, грозясь однажды пустить по ребрам трещины, а сейчас он был настолько красив, что Тарталья готов был отказаться от собственной затеи и броситься вперед, сжать в объятиях и покрыть поцелуями каждый сантиметр, каждый изящный изгиб манящего тела, прямо здесь, прямо в бальном зале при свете луны и звезд, чтобы они все были им свидетелями. Мягкий взгляд подведенных алой краской янтарных глаз скользнул по его лицу, по аккуратно уложенной, но все равно упрямо топорщащейся челке, затем опустился вниз, показывая темные ресницы, которые мягко легли тенью на скулы. Его принц. Его партнер. Его будущий супруг. Его Чжун Ли. Тарталья едва сдержал порыв заправить ему за ухо прядь темных волос, которая не была вплетена в низкий хвост, чтобы открыть часть прекрасного лица и часть тонкой шеи, на которой бледнели следы их недавней ночи, уже почти сошедшие, но от внимательных синих глаз трудно было такое скрыть. Кроме них в зале никого больше не было, даже оркестра. Свечи также не были зажжены, призрачный ночной свет лился из больших витражных окон, окутывая их тела, облаченные в парадные костюмы. Чайлд медленно потянул за чужую ладонь, привлекая своего полуночного спутника к себе почти вплотную, и обхватил свободной рукой идеально подходящую его объятиям талию. В то же мгновение он ощутил чужое дыхание на своей щеке, отчего в груди распустились и зацвели самые прекрасные цветы, касаясь своими нежными лепестками и без того неспокойного сердца. Между ними не было слов, однако теплая тишина была куда красноречивее. Она плавно расступилась перед первым шагом, который сделал Тарталья, уводя Чжун Ли за собой в танец, а после волнами расползлась по выложенному узорами полу от тихого шороха их одежды. Они не виделись так давно. Кажется, прошло пару месяцев с тех пор, как Чайлд вместе со своим отцом в последний раз посещал соседнее королевство. Он узнал о своей помолвке с принцем этой страны еще в свой десятый день рождения. Возмущался тогда очень громко и очень долго, ровно так же, как и краснел по ночам от собственных бесконечных мыслей, представляя себе их встречу. Красив ли избранник, который был уготован ему судьбой, или же наоборот? Будет ли им о чем поговорить? Любит ли он ловить рыбу в пруду на задней территории замка так же, как и Тарталья? Что если ему не понравится коллекция его игрушек? Однако их встреча была не сравнима ни с одной из тех фантазий, о которых маленький мальчик никому и никогда больше не расскажет, она была сродни волшебству. В его существование Чайлд не верил ровно до того момента, пока не увидел юношу его возраста, стоящего в саду посреди цветущих лилий и мягко улыбающегося щебечущим вокруг птицам. Он до сих пор не может понять, показалось ли ему тогда или это действительно был порыв ветра, что мягко огладил его щеки, растрепал рыжие волосы, которые и без того были в беспорядке, забрался под одежду и вызвал сладкую дрожь в коленках, когда морские волны и закатное золотое небо встретились. Возможно он слишком много после этого говорил о Чжун Ли с родителями и братьями, слишком очевидно запинался, слишком очевидно у него алели уши, но через неделю они увиделись снова, затем опять через месяц, через полгода, опять, на том же месте в том же саду, а затем на балу, где Чжун Ли немного смущенно признался, что не очень хорошо танцует. Поэтому они сбежали от всех, ведь Тарталья пообещал научить его. Сейчас он не сможет назвать никого, кто танцевал бы лучше, чем его — его — принц. Он и не хочет. Ему не нравится думать о ком-то еще, когда прямо здесь, у него в руках, этот человек. Статно держит подбородок приподнятым и следует за ним, шаг в шаг, смотрит прямо в глаза, и это вовсе становится не похоже на вальс. Это выражение самых чистых чувств, которые живут на подушечках пальцев, на губах, лопатках и кончиках каштановых волос, которые, кажется, даже слабо светились. — Аякс. Чжун Ли первым нарушает тишину, не прерывая их танец. — Мм? Тарталья готов умереть на месте каждый раз, когда он слышит этот глубокий голос. Он готов умереть дважды, когда слышит свое родное, настоящее имя, без титулов, без формальностей. — Останься здесь. Чжун Ли скорее всего имеет в виду свое королевство, скорее всего он просит его не уезжать завтра вместе с отцом, скорее всего. Но Чайлд видит легкий блеск в глазах напротив, замечает, как украдкой принц отводит взгляд, и больше не может отказать себе в желании поцеловать его. Одним верным движением он останавливает их обоих, ловя партнера за пояс, прижимает его к своей груди и накрывает почти невинные губы своими. А когда же получает ответ, чувствует, как голова идет кругом. Их поцелуй длится не больше нескольких секунд, но для него проходит целая вечность, после которой он с сожалением отстраняется, гладит большими пальцами скулы Чжун Ли и отвечает тихо. — Останусь. Он поговорит с отцом. Останется в замке еще на какое-то время, на какое — пока не определился, было бы прекрасно навсегда. И останется рядом с Чжун Ли. Ведь именно об этом он и просил. Тарталья знает.