Накажи меня, папочка

Тихий стук в пустую аудиторию показался Чимину всё равно каким-то громким. Он прикусывал нижнюю губу и переминался с ноги на ногу. Намджун сегодня тоже на работе. О, как сложно, когда твой папочка преподаватель в твоём университете. Это не только его осведомление обо всех твоих оценках, но и дополнительный соблазн. Намджун для Чимина, как отдельный вид искусства в своих рубашках, брюках и дорогих туфлях. Чимин стучит снова. — Заходи. Вздохнув, Пак тянет дверь на себя. В аудитории задвинуты шторы, царит мягкий и приятный полумрак, особенно приятный после ослепительно яркого коридора. — Дверь на ключ запри. Только сейчас парень замечает, что в скважине висит связка ключей, и запирает. Сейчас только слушаться, никаких возмущений, возражений, даже слегка недовольного тона. Намджун сидит в подсобке, его самое любимое место. На мужчине черная рубашка, рукава которой закатаны, и у Чимина рот слюной наполняется. Даже здесь, на работе, в рабоче одежде, Киму удается быть слишком сексуальным. — Иди сюда, ближе, Чимин. Намджун напоминает хищника. Но его лицо спокойно, глаза слегка прищурены, а на их дне плескается нежность, так много, что на две жизни хватит спокойно. Он смотрит на Чимина, который с каждым шагом подходит к подсобке ближе, и встает из-за стола, на котором почти ничего нет. Намджун любит чистоту, ничего лишнего, ничего мешающего, даже чашка с кофе или чаем не стоит на столе. — Учитель Чхве сказал, что ты не был готов к его занятию, малыш. — Да, — тихо говорит Чимин, опуская голову, но не из-за стыда, о нет, просто, чем дольше он смотрит на своего папочку, тем больше возбуждается. Только вот Ким перехватывает его длинными пальцами за подбородок и заставляет снова в глаза смотреть. Господи. это наказание же! — Что такое, детка? Я разбаловал тебя вчера? — Нет… Мхх, да. На щеках выступает румянец. Чимин чувствует как горит его лицо, как дрожат коленки. От Намджуна пахнет его лучшим одеколоном, к нежности в глазах примешивается та самая строгость, которая тормоза на раз срывает, рывком и с мясом. Ким снимает с Чимина рюкзак и ставит его под стену, рука с подбородка перебирается ниже, пальцы обхватывают горло, давят так, что кажется, останутся следы. — Мой малыш не должен плохо учиться, — Пак нервно сглатывает. Ему нравится так. Строгость и садизм. — Ты ведь поступил в университет, чтобы получить образование, не так ли? Отвечай. — Да. — Да…? — скалится Намджун. — Да, папочка. — Так-то. И что я, по-твоему, должен сделать теперь? Чимин раздумывает, хоть ответ заготовлен изначально. Только тон подобрать, голос тихим сделать, добавить эту совсем невинную хрипотцу. — Накажи меня, папочка. У Намджуна рык вырывается рефлекторно. Чертов Чимин. Ещё первокурсник, но уже такой развратный, на него у Кима реакция совсем нездоровая. И ничего с этим нельзя поделать. И не хочется, если уж совсем честно. Мужчина впивается поцелуем в пухлые губы. — Не отвечай. Я хочу вылизать их, — и это для Пака непосильное наказание. Не отвечать, не сплетать языки, не покусывать чужие, не менее пухлые губы. Уже не кажется странным делать это здесь, в подсобке, в университете, где могут услышать, где почти все всё равно знают, где шепчутся за спинами у двоих, где окидывают взглядами разными. Плевать, просто на всех. Намджун обожает своего малыша. И потому сейчас лижет его губы, кусает и оттягивает, это чертовски сводит с ума. Обоих. Сильные руки давят на плечи, и Пак опускается на колени, не страшно, пол чистый. Это сумасшествие, сказал бы кто-то. Это идиотизм, извращение. Как так? Кто-то, но не они. О нет, не они. Чимин расстёгивает ремень, пуговицу, ширинку. На Намджуне нет белья. О Господи! Первокурсник сразу прихватывает губами головку члена, посасывает, шумно дыша. У Намджуна большой, и Пак это знает, и сходит по его члену с ума. Никто так не трахает, как папочка. Никто не любит, как папочка. Никто не ласкает, не балует, как папочка. Чимин старается, он с каждым разом больше заглатывает, втягивает щёки, и это сводит с ума Намджуна, и он держится, чтобы не сорваться. Пухлые губки его малыша так хорошо смотрятся на его члене. — Какой хороший, — шепчет Ким, зарываясь в высветленные, но мягкие волосы студента. Пак старается. Он любит, когда его хвалят, но сейчас бы не забыть, что его наказывают. И не забыть бы, что его наказывают. И Намджуну не забыть бы, что он наказывает за плохую оценку. — Хватит, — рука резко сжимает волосы и тянет вверх. Больно, кожа головы начинает гореть. Чимин открывает рот в немом вскрике. Их не должны услышать. Пака толкают к столу и заставляют на него взобраться. — Папочка, — почти хнычет Чимин, смотря в глаза. У него взгляд забитого щенка. — Что, малыш? — Я хочу… — и этот взгляд косится на член. — Будь хорошим, и получишь его, — Намджун расстёгивает рубашку Чимина и проводит рукой по нежной коже, на правом боку, прямо на рёбрах татуировка «neverminde». Она всегда нравилась Киму, от неё веяло цинизмом, трагичностью. Мужчина скользит по надписи и поднимается выше, меж указательным и средним пальцами сосок зажимает, сжимает, и Чимин дёргается, словно его бьют током. Так приятно, чёртово наказание. С ума сойти можно. Дома, конечно, же будет ещё, больше, даже жестче. Но сейчас намджунов язык проходится по зажатому соску, и Пак разрешает себе вздохнуть, томно, ти хий-тихий стон. — Чёрт, детка, не делай так, — говорит Намджун и снова повторяет действие, получая в ответ такой же стон. Стоны Чимина для Кима отдельный наркотик, сильнее всех, что существуют в мире. — Папочка, — у Чимина красное лицо, влажные губы. — Да? — рычит Ким. — Пожалуйста. Одно это «пожалуйста», и мужчина уже спускает с парня штаны, стаскивает один кроссовок. Пак высвобождает ногу из очень узкой штанины. Намджун эту ногу запрокидывает себе на плечо, два пальца к губам чиминовым подносит. — Соси. И Пак послушно обильно смачивает пальцы слюной. Это посылает разряды тока по телу. Так приятно. — Мг, умничка, детка, умничка моя. Ким убирает пальцы со рта студента и подносит к дырочке. Нажим, плавные движения, и вот Чимина начинает выгибать. — Ты готовился? Чимин дает себе право нахально усмехнуться. Божечки. Да что творит этот мальчишка? Намджун резко вытягивает пальцы и входит с одного толчка на половину, сразу же рукой рот Чимину закрывая. Парень зажимается и дрожит. Ему так хорошо и всё равно больновато, даже не смотря на растяжку. Намджун не хочет сделать больно. Хоть и наказывает. Травмировать тоже не хочется. Он начинает двигаться, набирая темп сразу. У Пака перед глазами пятна мелькают. Ким снова соски сжимает, налегает на младшего, заставляя того и вовсе на спину лечь. Были бы они сейчас дома, Намджун бы спуску не дал, драл бы, как шлюху, вырывая стоны, вскрики. Чимин прекрасно звучит, когда находится в руках своего папочки. Он это знает, и сам Пак это знает. — Будешь ещё плохие оценки получать? — толчки чертовски грубые, рваные. Чимину бы ответить «нет», но проклятое «да» так и рвётся. Он предпочитает снова рот в немом стоне открыть. Второй раз вырывается скулёж, тающий в ладони Кима. — Отвечай. — Мхг, — они на грани. Толчки быстрее, резче. Пару раз член выскальзывает из задницы Пака. Намджун рычит на последний раз, переворачивает первокурсника на живот и стягивает со стола, входит так же резко, только теперь полностью. Ягодицы чужие больно сжимает. Что с ним делает этот мальчишка?.. Чимин кончает первым, выгнув спину и сжавшись, тем самым заставив кончить и старшего. Тяжело дыша, вспотевшие и довольные, они натягивают одежду, Пак застёгивает рубашку, достает телефон и поправляет волосы. Намджун поправляет свою, волосы назад пальцами убирает с лица. — Что мне делать с оценкой, учитель Ким? — с усмешкой интересуется Чимин, закидывая рюкзак на плечо. Ким подходит к парню вплотную: — Не волнуйся, я заглажу это, но ты постарайся больше так не делать. Хорошо? — Угу. Намджун улыбается и целует Пака, теперь уже давая возможность и разрешение ответить.