больше не болит.

— да, ты говорил. — а ты мне еще скидывал минусы к альбому… — оставь себе, только меня не подписывай, — кашин сидит абсолютно без эмоций. пьёт редбул и листает ленту в спотифае, чтоб выбрать музыку в поездку на машине. его дыхание режет секунды, пальцы совсем незаметно подрагивают. теперь вот так и будет? рус не знает почему он не закончит диалог прямо сейчас, ведь на каждый вопрос получает односложный плевок; не знает, что происходит сейчас: прощание или прощение? да что он мать твою сделал этому пизданутому? руслан же за него держался сколько себя помнит, только на кашина ставил. думал, с ним уже навсегда, как с лучшим другом, как с братом, как семья. тьфу блять, какая там… у парня отца никогда не было, матери плевать от «а» до «я» на все, что происходит с сыном. у неё там кредит, а ещё «руслан, мне не нужны твои подачки. я справлюсь сама». и в кого же он такой вырос? в животе тянет медленно и тошно. хочется сделать резкий и глубокий вдох, но тушенцов только сидит, ерзает и глазами точку прожигает: на коленях мужчины, его спортивках широких, на руках и рисунках, на его безразличие, на «ничего». они молчат ещё с минуту, данил облизывает губы и затягивается подом. обводит комнату незаинтересованным взглядом, задевая лицо напротив, потерянное и испуганное. руслан никогда не умел скрывать эмоции, это даже забавно. мысль от одной переходит к следующей. как бы успеть до час пик, подстричься на днях, напиться сильно. так, чтобы не дышать и не думать, чтоб силуэты путать, потрахаться с другом знакомых. интересно даже чтобы сделал сейчас шатен, если бы данила внезапно примял его к дивану. неужели прогнется даже с учётом месячного игнора. наверняка, мысли он в слух, сейчас бы схватил по щам. хотя даже не страшно. редко бывает настроение подраться. до крови и синяков, чтоб ещё сломать что-нибудь рядом, а потом долго думать, что произошло. рус ещё сидит. мирно, почти покорно. будто ждёт, пока его самолично не выпихнут из квартиры. горло сушит и немая боль начинает ныть внутри, прямо под рёбрами. он поднимается с места, деревянными ногами подходит к креслу, на котором сидит теперь уже бывший друг. почти, блять, родной. даня первую секунду думает, что он псих, потому что он ничего не чувствует. даже игнорирует тонкую пелену на чужих глазах, что готовы начать рыдать кровью от обиды. он наверное хочет сказать что-то значимое, только не получается. у него же никогда не получалось сделать что-то в принципе. вечно только: «мне похуй. да какая разница. кашин, ты не понимаешь, это не тебе решать» да, а что вообще мне можно решать? извини, мышонок, теперь почему-то решаю именно я, пока ты глотаешь сопли и стоишь, будто ожидая руки помощи. заебал блять, просто сил нет. хочется как вечерний коньяк выблевать все это разом. и спирт, и глаза его тупые и те ночи в отеле восемнадцатого и его смех заразительный и каждый поступок последней мрази. все, что было, все моменты, когда они как голодные собаки вылизывали друг другу рот, пока его уже бывшая красила ногти у себя в комнате. нахуй тебя и твои проблемы, руслан. лучше никак, чем с тобой, вот таким. даже с этими слезами лживыми, с этим видом побитого щенка. хоть спейся после моего ухода, ты же большего сделать все равно не сможешь., а мне за тебя не решать. кашин почти давит усмешку и поднимается из-за стола, оставляя пустую жестянку позади монитора. сокращает расстояние между ними и сухим пальцем ведёт по его челюсти, медленно, с упивающим задором. тушенцов не может поднять взгляд выше губ, только смотрит и послушно приоткрывает рот, только его никто не просил. данил лишь улыбается. улыбается так, что в животе начинает тянуть сильнее, будто кто-то ему высказывает все плохое, что накопилось за эти пять с половиной лет, что держать в себе больше не хочется. ещё немного и станет физически больно дышать. мужчина ловит глазами карий блеск, почти заплаканных глаз и не чувствует ничего, даже капли сочувствия. он иссяк что-то отдавать ему. — мне не за что тебя благодарить. рыжий только ещё секунду держит контакт и чувствует как по большому пальцу протекает слеза. и все же он такой красивый, даже с этими синяками, сухими губами. данил предугадывает его мысли и попытки все это прекратить. «тебе же опять захочется меня видеть, ты не сможешь»

я не знаю… я так не думаю

руслан начинает плакать открыто и до жути жалобно. его живот делает резкий выпод, губы кривятся и он дрожащими руками пытается обхватить шею напротив. кашину не впервой видеть его в истерике, слишком долго они знают друг друга. жизнь слишком однообразна. парень сам тянет на себя, за шиворот чужой толстовки. целует слишком смазанно, пугливо, будто впервые. дрожать начинает и данил не знает к чему все это, хотя догадывается. углубляет поцелуй первый как у них принято, кусается и хочет больше. в воздухе тает пугливое «дань?» и парня вжимают бёдрами в край стола, где он резко мычит в губы, пытается сделать вид, что не хотел этого. слезы высыхают на щеках, пока кашин лезет ладонями под футболку, гладит впалый живот и руслан втягивает его медленно, пока касания не опускаются до ширинки джинс. даня хочет выебать его, вдавливая лицом в стол, чтоб весь этот момент был только под ним как и поддатливое тело его ебанутого друга. руслан дышит сбито, охает, когда его усаживают и послушно раздвигает бедра. вставший член начинает просить внимания, пока парень трется пахом, не отдавая себе отчёт. прямо здесь и сейчас он сдаётся с потрахами. надави даня слегка сильнее и руслан бы высказал все то, что гнилой раной болит уже многие месяцы. он бы признался ему в любви, такой жалкой и ненужной сейчас. ведь каждый понимает, что происходит. — б-блять… укусы по шее опускаются ниже, пока кашин руками сминает бедро, пропуская ладонь в крупный вырез на джинках. утыкается заложенным носом в грудь и дышит ртом забито, словно бежал от полиции по дворам. они начинают одновременно считать мгновенья, секунды, касания. так тесно и совершено не безопасно. они начинают одновременно придумывать себе оправдания, хотя одному из них минуту назад было глубоко похуй на происходящее, а второй давился от обиды и желания устроить истерику. рус глотает вязкую слюну со словами, которые приходят на ум: «пожалуйста, не надо так» кашин отпускает его ноги и слепо пятиться назад, с теми же пустыми глазами. у тушенцова от такой картины выходит нервный тик и он стыдливо закрывает красное лицо руками. как же страшно было в тот момент, как не хотелось существовать. он ведь его любит, по настоящему, блять. так сильно, что сказать об этом не может. никогда теперь уже не сможет. данил пихает в губы hqd и даёт парню пространство. выходит из комнаты, по пути вызывая тому такси. руслану больно с каждым чужим шагом все сильнее, с каждым новым сантиметром между ними. он скребет по щекам короткими ногтями и дрожащие колени жмёт, глотая жалобный стон. — дань, прошу… не делай так, не уходи, п-пожалуйста… — выпадает из глотки, но слишком тихо. недостаточно для него. в тишине он слышит как кашин на всю громкость включает музыку, звуки электро режут уши и с непривычки парень вздрагивает. в коридоре его не проважают, только из далека руслан видит как даня затягивается сигаретой. хотя не курит больше.