Наваждение

23 июля Сухие ладони скользят по покрытой мурашками обнаженной коже, она дрожит, отзываясь на касания, подставляет шею горячим губам, шепот в ухо обжигает, сводит с ума, одурманивает. Серый мир, в котором нет никого, кроме него и неё, обретает краски, оттенки, запахи, вьется молодыми побегами, проклевывается ростками, звучит весенним дождем. В этом мире нет ни обязательств, ни мечты, ни разбитых надежд, ни прошлого, ни будущего, в нем совершенно никого и ничего нет – он и она. Он её к себе прижимает так бережно, накрывает собой так осторожно, словно какую-то высшую, но очень хрупкую ценность, и внутри все плавится от осознания, что она и впрямь может ею быть. Вдыхает запах, явственно слышит собственное дыхание, ощущает пальцами жесткость волос, тонкая кожа груди чувствует колкую щетину; живот к животу, губы в губы, ладони в ладони. Проводит щекой по его скуле к уху и назад, ласкаясь, как маленький котенок, то ли шепчет, то ли стонет, нутро наливается жаром, горит, стягивается узлом, сводит, немеет. Она его бедра сжимает своими так крепко, словно не отпустит никогда, никуда. Он – её, дольше вечности, так было и так будет, он в ней пророс и рассеялся, поселился в каждой клеточке, в самом черном углу души, в сердцевине; стал её шепотом, её вектором, маяком. И за это она ему всю себя отдаст, он чувствует это инстинктивно, она прямо сейчас читает это в его распахнутых глазах… …И падает, падает, падает… И сквозь вязкий, тягучий, густой туман кричит, содрогаясь, хватает ртом холодный ночной воздух. И резко садится в кровати, и вглядывается в темноту, и ощущает, как полыхает и пульсирует нутро. Его здесь, в этой холодной постели, в этой звенящей тишине, на этих смятых простынях – нет. Он – гораздо глубже. Там. «Как наяву…»

***

Голова наутро, что с похмелья. Ему кажется, его опоили, подсунули что-то в вечерний чай, какое-то колдовское зелье исподтишка накапали. Иначе как объяснить не желающий рассеиваться дурман? Всё как в тумане с момента её «полета» на крыше. Он запомнил каждое раскованное движение, они на сетчатке глаза отпечатывались, он следил неотрывно, не боясь быть застигнутым врасплох: в этом парении она была целиком в себе. Следил внимательно, напрочь забыв об аккордах, перебирая их пальцами на автомате, а в голове набатом звучала текстовка: «Come on now, who do you, who do you, who do you who do you think you are? Ha ha ha, bless your soul! You really think you're in control?», но считывалась она теперь иначе: «Да кем я себя возомнил? Аха-ха, смешно! Я до сих пор думаю, что все в моих руках?». Разум его предупреждал, срываясь на крик, а сердце над ним заливисто смеялось. Она потом уселась перед ним по-турецки и как ни в чем не бывало начала расспрашивать, как давно он играет. Выяснила все, вплоть до фирмы-производителя его гитары. Её шумное, прерывистое дыхание постепенно успокаивалось, выравнивалось и в конце концов перестало улавливаться ухом, но мозг запечатлел всё, каждую, самую незначительную деталь её образа. И дыхание. Он что-то отвечал, вроде даже более или менее связно, на ходу осознавая, что еще чуть-чуть – и его этике, его принципам, его слову настанет конец. Потому что еще одна жалкая минута под этим пронзительным, горящим взглядом – и он не выдержит. Шкуру Юрину спас начавший накрапывать дождик, а вовсе не самообладание. Самообладанию вслед за рассудком пришла, словами Сереги, кабзда. Кажется, он был не в себе. Нет, не кажется, точно. Хорошо помнит только своё фальшиво спокойное «Спокойной ночи» у 301-ого и её лукавое «Спасибо за прекрасный день». Откровенно говоря, он еле спасся. Кажется, ночь не принесла облегчения, и врач не в себе до сих пор. Осталось всего семь дней. Так сходят с ума.

***

12:17 От кого: Ксюха: Я схожу с ума! 12:20 Кому: Ксюха: А вот с этого момента поподробнее, подруга! 12:22 От кого: Ксюха: Мне сегодня такой сон снился! И я, представляешь, не видела лица, не видела, с кем я, но точно знала, я всё чувствовала, как наяву! Проснулась от вскрика и до рассвета не могла уснуть. У меня прямо чтобы во сне вот так, еще не было… Ну…. Ты понимаешь! 12:23 Кому: Ксюха: Человек, тебе хоть кол на голове теши! Я тебе про дистанцию, а ты мне в ответ про сны свои эротишные! 12:24 От кого: Ксюха: Ой, Юлька… Не выходит у меня дистанции. Что я могу сделать? Могу я счастливой побыть хоть недельку последнюю? Мне так хорошо, как вчера, сто лет не было уже! 12:27 Кому: Ксюха [голосовое]: Тааааааааак!!! Мать, очнись! Не знаю я, чем вы там таким вчера занимались, что потом тебе такие сны снятся, но ты, блин, по краю ходишь! И доходишься! Ну да ладно, мое дело предупредить. Ты мне лучше скажи, у нас девичник планируется? Выйдешь ты замуж там или не выйдешь, сама решишь, а я требую веселья! Погнали уже в клуб, а то меня Валентина без выходных на две недели вперед поставила: наши все по отпускам разбежались. Работать ей, видите ли, некому! 12:28 От кого: Ксюха [голосовое]: Блин, Юлька, твою мышь!!! Какой еще девичник? Я совсем об этом не думала… Нууууу… Ну хорошо, давай. Но только без фаты вот этой бутафорской и прочей дребедени и приблуд! Не хочу я этого всего, просто затусим, соблюдем формальности. Можно вечерком в «Пропаганду» тогда. Или куда ты хочешь? 12:30 Кому: Ксюха: Да пофиг, куда, ты меня в прошлый раз прокатила, так что за тобой должок. Забились! Желание Комиссаровой уберечь Ксюху от падения в пропасть вылилось в очередные предостережения в переписке. Хорошо бы подруге сохранять голову на плечах, пока ничего там с врачом толком не ясно. Юрчик, судя по всему, сам ничего предпринимать не намерен, хоть рыжая своими глазами видела всеееее эмоции на лице холодного семейного врача после поездки за Ксюхой в глухую деревню. Уууууу! Три стакана виски хлопнул наш блюститель правильного образа жизни! Это ж и ежику понятно, что там любовь любовная или что-то вроде. Но что бы там не было, врач, похоже, на шаги не «разродится». А раз так… Мысль о том, как сделать так, чтобы таки «разродился», потихоньку начала раскручиваться в рыжей голове.

***

Маргарита сидела за барной стойкой и нервно отстукивала ноготками по столешнице, исподтишка наблюдая, как Юрий Сергеевич Симонов с особенной изощренностью распекает Льва Глебовича Федотова за заказанную на обед свиную рульку. Строгость, с которой молодой врач читал нотации собственному видавшему жизнь начальнику, провинившийся вид последнего – всё это Риту будоражило, дразнило, распаляло фантазию. Часики тикали, осталась всего неделя, а он все еще строил из себя неприступную крепость. Но так же не бывает! Ни один мужчина еще перед ней устоять не смог, так чем, спрашивается, этот отличается от остальных? Может, она чего не знает? Может, у него с потенцией проблемы, может, он религиозный фанатик, по мальчикам спец или вообще асексуал, и плотские утехи его в принципе не интересуют? Какие тут еще варианты? Был бы нормальным, эти недели они бы провели куда как приятнее! Куда как! Управляющая чувствовала, что ее искренний поначалу интерес превращается уже в чисто спортивный, а затащить его в постель становится делом принципа. Что тут говорить – Юра весьма и весьма привлекателен. Складно сложен с головы до пят, атлетичен, от него веет силой, мужской энергией, уверенностью, а руки эти, а скулы... Да он буквально ходячее обещание недурственного секса, такому хочется отдаться. Его наглость, дерзость и неподатливость лишь больше ее распаляют, одного взгляда на него – вот как сейчас – хватает для того, чтобы взбудораженное воображение начинало подкидывать картинки одну красочнее другой. Одного взгляда хватает, чтобы в жар бросало, чтобы дыхание учащалось, чтобы пульс становился неровным, а голова пустела, атакованная мыслями ясно, о чем! Чтобы по телу начинала разливаться сладкая истома, какая бывает от предвкушения чего-то… Чего-то… Умопомрачительного. А у нее уже давно никого не было. С тех пор, как ее бросил Лёша, в светлое и прекрасное она верить перестала и теперь мужчин не любит, а использует. Все просто. «Сделай хорошо мне, я сделаю хорошо тебе, свободен. Может быть, наберу». Но такого, с кем бы хотелось покувыркаться, с ее работой еще найти надо, а тут – вот он, фактически идеальный вариант (она питает слабость к брюнетам), и нос воротит! Еще и мелкая эта вокруг постоянно вьется, внимание на себя перетягивает! «Уймись, Ксюшка, у тебя свадьба на носу! Наконец-то ты свалишь отсюда со своим бабником! А этот – мой!» Еще раз украдкой посмотрев на врача, оценив его широкие плечи и красивые пальцы, представив, что именно он ими мог бы с ней вытворять, девушка томно прикусила губу и вновь «поплыла». Нет, сдаваться рано: впереди целая неделя! «Мы еще посмотрим, кто кого!» Взгляд Риты упал на помощника главного инженера Айбека, что-то озадаченно высматривающего на панели главного лифта. План в голове созрел просто мгновенно! Что ни говори, а должность управляющей дает ей прямо-таки безграничную власть над этими мелкими людишками. Изящно спустившись с барного стула, вальяжной походкой от бедра – а вдруг смотрит! – с самой сладкой улыбкой на губах Маргарита направилась прямо к миньону, который, заприметив приближающуюся начальницу, тут же нахохлился и приготовился к страшному. Ничего хорошего эта улыбка никому и никогда не обещала. — Айбек, окажи мне услугу, — пропела управляющая, стряхивая невидимую пылинку с куртки сотрудника. — Плохо окажешь – уволю. — Ээээ! Зачем уволите? У меня знаете какая большая семья? Там. Всем кушать хочется, — воскликнул Айбек то ли испуганно, то ли возмущенно. Рита снисходительно улыбнулась: — Разумеется. Все, что от тебя требуется – быть в нужном месте в нужное время и ждать моего сигнала. Слушай внимательно…

***

Сегодняшний день снова пошел слегка не по плану, но впервые врач был этому рад. Он не доглядел за Федотовым, и тот, пока надзор ослаб, решил полакомиться жирной свининой. Конечно же, на фоне трехнедельной диеты, в основе которой лежала исключительно здоровая, постная пища, Льва тут же скрутило в бараний рог. Желудок отреагировал мгновенно, и так же мгновенно пришлось реагировать и врачу. Происшествие с Львом Глебовичем не стало чем-то из ряда вон выходящим в его практике, но оно на несколько часов отсрочило момент. Закончив с первым клиентом, пообедав и переведя дух, он традиционно переключался на второго, точнее, на вторую. Если, конечно, она не сбегала: такие сюрпризы девушка устраивала врачу регулярно. И вот настал тот день, когда Юра, и ему было стыдно это признавать перед самим собой, сам не отказался бы от передышки. Ночной дурман, ползучим туманом перетекший в утренний, только-только начал потихоньку рассеиваться. Юра давно не чувствовал себя настолько беспомощным. Надежды на то, что кто-то там свыше над ним смилостивится и пощадит, что его отпустит и больше не возьмет, не было никакой. Да и как может отпустить? Спустя полчаса-час он все-таки увидит её, и они снова проведут рядом несколько мучительных часов. Он должен будет что-то делать, говорить, доносить, направлять. Быть в метре, держать себя в руках, изображать спокойствие, излучать уверенность и передавать ее ей. Сгорая. Он должен, но он действительно не готов. Впервые. Перед глазами крыша и ее танец, картинка настолько явственна, словно все произошло с полчаса назад. Она в том танце была свободна, как птица, парящая в небе, и высота лишь это подчеркивала. Он должен протягивать ей руку помощи, но помощь нужна ему самому.

«Ты ей сказал, что выход есть всегда. А сам тыкаешься, как слепой котенок. Ищи!»

Отстраниться – предательство, приблизиться – самоубийство. Остается только одно – не двигаться. . . Входя в лифт, Юра знал точно: он замрет в этом положении и как-то протянет семь дней, всего семь. Он уже так близко к поставленной цели, нельзя отступать в последний момент, на финальном рубеже! Нельзя бежать, трусливо поджав хвост! Свадьбы не будет, а что до всего остального… Возможно, решение все-таки придет, выход – он всё же есть всегда. Уже нажимая кнопку третьего этажа, врач заметил спешащую в сторону лифта управляющую. Она только что закончила телефонный разговор и теперь, сердитая, сверкая глазами, стремительным шагом приближалась. Очевидно, двери стоило попридержать. — Спасибо, что подождал, — бросила девушка, влетая внутрь и на ходу нажимая кнопку закрывания дверей. — Что ж за день-то такой!? Проблема на проблеме! — Что случилось? — скорее, ради вежливости поинтересовался Юра. Ему, честно говоря, было абсолютно не интересно, что там у нее за трудности: у каждого своя работа и свои задачи. Каждый знает, на что идет. Ну, в идеале знает… Ей платят деньги за то, чтобы этот отель функционировал, ему – за «выбивание дури» из головы дочери владельца этого самого отеля. Врачу, честное слово, уже никаких денег не надо, лишь бы ее вытащить и при этом самому остаться в живых. — Да представляешь, в 214-ом второй раз за два дня трубу… — начала негодующим тоном Маргарита и не закончила свою мысль. Лифт дернулся и встал между этажами, свет тут же погас, оставив двоих в кромешной темноте и полнейшей тишине. — Кажется, мы застряли, — несколько удивленно произнес врач: неожиданно, конечно, но ничего не поделать, всякое бывает, даже самая современная техника выходит из строя. Другое дело, что теперь какое-то время им придется провести вдвоем в замкнутом пространстве. Мысль о том, чтобы сместить фокус, вновь слабо замерцала в голове.

«Это не поможет, дурная твоя башка!»

— Мамочки... — пискнула управляющая, начав метаться по железной коробке туда-сюда и лупить по стенам ладонями. — Вы издеваетесь!? Выпустите нас отсюда! Голос срывался на крик, в истерику, а еще спустя несколько секунд Юра услышал шуршание ткани по стенке: Рита сползла на пол.

«У тебя что, клаустрофобия!?»

Достав смартфон из кармана и включив фонарик, врач положил его на пол экраном вниз: нужно было осветить лифт и увидеть, что происходит с девушкой. Та сидела на полу, уткнувшись лбом в коленки, которые обхватила руками, и шумно дышала.

«Паническая атака. Переключить внимание нужно!»

— Маргарита, успокойся! — присел он перед ней на корточки. — Смотри на меня. Сейчас нас отсюда вытащат, лифт поедет, двери откроются. Все будет хорошо. Дыши глубоко. Рита вскинула голову и широко распахнутыми от ужаса глазами, в которых уже блестели слезы, уставилась на Юру. — Сделай что-нибудь, — прошептала она. — Я боюсь! Не могу находиться в замкнутом пространстве дольше минуты! — Смотри на меня. Дыши… Давай на четыре счета. Раз-два-три-четыре-вдох, раз-два-три-четыре-выыыыдох. Раз-два-три-четыре-вдоооох, раз-два-три-четыре-выыыыдох. Не прекращая счет, врач поднялся и, оказавшись у панели, нажал кнопку вызова диспетчера. На том конце раздалось еле слышное потрескивание и спустя пару секунд мужской голос произнес: — Инженерно-технический департамент. Слушаю. — Добрый день, это Юрий Сергеевич, Мы застряли в главном лифте. — Минуточку. Ждите. — Минуточку!? Да что они будут делать целую минуту! Юра, мне дурно! Иди сюда! Пожалуйста, не оставляй меня! Маргарита смотрела полным мольбы и отчаяния взглядом. И этот взгляд, этот зажатый, перепуганный вид отчего-то тронул его, черствого сухаря, к разным взглядам давно привыкшего. Как-никак, не совсем чужие люди. Стоило Юре вновь присесть перед девушкой, как она вцепилась пальцами в его ладони. «Пальцы теплые, — машинально оценивая ее состояние, подумал врач. — Странно… Испарины нет. Какие там еще проявления? Сердцебиение, тошнота, приступ паники… Испуг на лицо. Лишь бы в обморок не хлопнулась». Рита хватала ртом воздух. Может, пальцы и теплые, может, испарины нет, но, кажется, её потряхивало – при таком тусклом свете понять сложно. — Рита, дыши глубоко. Давай снова. Раз-два-три-четыре-вдоооох, раз-два-три-четыре-выыыыдох, — взял Юра успокаивающий тон. — Раз-два-три-четыре-вдоооох, раз-два-три-четыре-выыыыдох. На меня смотри. Сейчас двери откроются, всё закончится. — Обними меня, пожалуйста... — управляющая даже не шептала, она шелестела. В глазах её отражалась такая паника, словно она находится в падающем самолете и прощается с жизнью.

«Чёрт…»

— Пожалуйста… Мне очень страшно! А если нас не достанут? Если тросы оборвутся, и он рухнет? А если воздух закончится?

«Бедная… Как же ты живешь с этим всем?»

— Исключено. Не успеешь до ста досчитать, нас выпустят. Начинай. Осторожно придвинувшись, он очень аккуратно обнял ее за плечи. Девушка тут же уткнулась носом в грудь, пытаясь дышать глубже, и в нос ударил запах волос, окутал, одурманил.

«Она что, только Channel и носит? Неужели другого парфюма нет?»

Юра сидел, стараясь не шевелиться, губы на автомате повторяли: «Раз-два-три-четыре-вдоооох, раз-два-три-четыре-выыыыдох». Время превратилось в какую-то вязкую субстанцию, голова пыталась сосредоточиться на том, что ему известно о панических атаках и способах их купирования. Какое-то время спустя врач почувствовал, как постепенно стало успокаиваться её дыхание, напряженное тело начало расслабляться, угроза, кажется, миновала. — Мне лучше, — Рита приподняла голову в попытке заглянуть Юре в глаза. — Счет помог… Спасибо! Юра на нее не смотрел, он вперился взглядом в двери лифта. Не до теорий! Все, что заботило врача в настоящий момент – как стабилизировать состояние управляющей. Клаустрофобия может являться следствием более серьезных заболеваний. Спровоцировать ее развитие могут депрессии и затяжные стрессы, физическое и эмоциональное истощение организма, гормональные сбои. Может быть, надо подумать о применении медикаментозных препаратов, об обращении к специалисту… Пытаясь привлечь его внимание, девушка сильнее сжала ладонь и с благодарностью произнесла: — Спасибо тебе! Если бы не ты, я даже не знаю, чем бы это все конч… Свет мигнул, вспыхнул, и лифт, дернувшись, поехал вниз. «Третий», «Второй»…

«Наконец!»

Врач отстранился от Маргариты, поднялся на ноги и протянул ей руку. — Встать можешь? Та, крепко схватившись за руку, кивнула. Поддерживая ее под локоть, Юра помог девушке встать на ноги, думая о том, куда теперь: в медкабинет или обошлось. Вложенная в его ладонь, ее ладонь по-прежнему была теплой, что казалось врачу странным: паническая атака – это страх, необъятный ужас, охватывающий человека. Когда ты испытываешь страх, конечности холодеют.

«Особенности терморегуляции?»

Створки дверей, наконец, разъехались, являя хмурого врача и довольную управляющую взглядам семейства Федотовых. . . . Лев Глебович как эту картину увидел, так аж просиял! Хитринка в глазах, широкая улыбка на лице – благословляет! — Смотри-ка, за ручки уже держатся, голубки! Ну? Что я тебе говорил? — довольно ухмыляясь, Лев развернулся к замершей истуканом дочери. — Окрутит Ритка его, он здесь и останется. А, Юрец!? Планы-то на жизнь не поменялись еще? Мое предложение до сих пор в силе! Ксюша, распахнув ресницы, молча переводила взгляд с одного на другую, осознавая происходящее. «Так вот где тебя носит!» — Лев Глебович, прошу прощения, но шутки сейчас неуместны, — сверкнув глазами в сторону владельца отеля, косо взглянув на Ксению, проворчал врач, выводя управляющую из лифта. — У Маргариты случился приступ панической атаки в темном замкнутом пространстве, Вы неверно трактуете ситуацию. Нет, планы не поменялись. «Не поменялись...» — Златовласка, ты как, жива? Щечки розовые вроде, — Лев тут же сменил тон на обеспокоенный. — Работать сможешь или воспользуемся моментом и Ксюше дадим остаток дня порулить? Потренируется заодно!

«И впрямь – цвет лица более или менее здоровый. Слегка бледноватый»

Факт, укрывшийся от врача в потемках. Бросив на управляющую хмурый взгляд, Юра вновь вернулся к Федотову. Совершенно не хотелось думать о том, что его тупо развели, убедительно сыграв панику. Нет, нельзя сразу о людях плохо… Она и впрямь перепугалась до полусмерти, как можно такое изобразить? В глазах Риты, которой только что пусть лишь на несколько часов, но предложили уступить свое место дочери Федотова, мелькнуло нескрываемое раздражение. — Я уже в порядке, Лев Глебович. Исключительно и только благодаря Юрию Сергеевичу. Он – мой герой! Последнее предназначалось вовсе не Льву: наградив врача сладкой улыбкой, управляющая выразительно уставилась на Ксению. Намек был столь однозначным, что сердце встало в горле, мешая девушке сделать полноценный вздох. «Держи себя в руках! Потом реветь будешь!» Всё – потом. А сейчас... Она не может показать кому бы то ни было свою слабость, свои чувства! Нельзя! Сейчас она будет стойкой, она ей сама намекнет, у кого тут козыри, а у кого - шестерки! — Все мы прекрасно знаем, Маргарита, как нам повезло с Юрием Сергеевичем! — Ксюша сама не узнавала свой сахарный голос. — Жаль, что у Вас, в отличие от нас с папой, так мало возможностей оценить все достоинства нашего врача. Мы такое удовольствие испытываем ежедневно. Рада, что Вы хорошо себя чувствуете, потому что, — с этими словами девушка повернулась к огорошенному Юре, — Юрий Сергеевич, я уже, честно говоря, заждалась. Мне нужно обсудить с Вами кое-что очень важное. Извините, господа, — обведя взглядом присутствующих, Ксюша лукаво подмигнула отцу, явно озадаченному ее спектаклем, — но ваше время вышло. Теперь он мой. Все полминуты ее вдохновенной, пламенной речи врач в замешательстве смотрел на девушку. Оно и понятно: кажется, она самую малость переборщила с признаниями. Чуть-чуть. Папин рот открылся. Но папа ее не волновал. Время от времени она его удивляла: одним разом больше, одним меньше – должен же понимать, что это просто шутка, что Рита ее бесит! Уверенно схватив ошарашенного ее маленькой нескромной речью Юру под руку и отведя его в сторону, девушка, понизив голос, произнесла: — Не принимайте на свой счет, Юрий Сергеевич, Ритина надменность меня просто выводит из себя, иногда ничего не могу с собой поделать и меня несет, хочется на место ее поставить! Я хотела сказать, что через час уезжаю в город по делам. Так что Вы можете заниматься своими.

«Опять!?!? То есть… Разве не этого ты хотел?»

***

Она не понимала, что это было, как это принимать, как воспринимать? Картинка четко стояла перед глазами: двери открываются, они, и близко, он держит управляющую за руку. В голове по сотому кругу звучит: «У Маргариты случился приступ панической атаки в темном замкнутом пространстве, Вы неверно трактуете ситуацию. Нет, планы не поменялись». «Он просто помогал ей справиться с паникой. Больше ничего. Нет, там больше ничего не было! Или было?» Почем ей знать? Она там не стояла и свечку не держала… Это вообще любимый Ксюшин аргумент в оправдание кого бы то ни было. «Планы не поменялись…» Все, что он говорил ей о затяжном прыжке в пропасть с помощью психоактивных веществ, этим вечером было стерто из памяти. Развязная обстановка вокруг провоцировала, настраивала на какой-то бунт против способности что-либо чувствовать. В прошлый раз Ксюша напилась из-за сплетни об измене жениха, в этот – в этот ей просто до чертиков захотелось забыться, выключить голову, избавиться от скребущей боли. Другие способы добиться хотя бы временного, но облегчения, были куда как сложнее в своей реализации. Юльке девушка ничего не сказала про ситуацию с Ритой, не желая слушать очередную тираду про необходимость соблюдать дистанцию. Она уже поняла, что не может ее соблюдать! Не может! Летит как мотылек на огонь, не в состоянии себя остановить, чувствуя, что близок тот час, когда крылышки свои она сожжет, когда сгорит в его пламени. Может быть ей хочется этой агонии, может быть, она хочет, чтобы до тла, чтобы и пепла не осталось! Она так давно не чувствовала, что живет. Так и к черту предостережения! Не мешайте ей жить, осязать, любить! Отпускать. Свое хорошее настроение Ксения изображала убедительно: по крайней мере, никаких неудобных вопросов от Комиссаровой в течение вечера она так и не услышала. А может быть, Юлька просто не хотела портить вечер допросами с пристрастием. Рыжая веселилась вовсю. Очень быстро девушка нашла себе какого-то красавчика, и парочка уже не разлучалась: вместе у бара, вместе на танцполе, вместе на свежем воздухе. Ксюша, к которой горничная поначалу держалась поближе, решила им не мешать и незаметно срулила в сторону: она остро желала уйти в отрыв, танцевать одной ей всегда было комфортно, она чувствовала себя расковано на площадке в компании незнакомых людей, заинтересованные взгляды парней льстили, «Мохито», а потом и что покрепче благодаря окружающим ее мужчинам не кончалось, огни скользили по лицам, реальность постепенно размывалась, проблемы улетучивались, музыка лилась, обволакивала, девушка двигалась в ритм, в такт, в унисон с ней, забывая, наконец, обо всем. Как говорила Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра». Да, она подумает завтра. А сегодня – гори оно все синим пламенем! Дотла.

***

Огни вечернего города успокаивали. Юра, получив добро от Льва Глебовича, который заявил, что и завтра с утра врач ему не нужен, потому что он де едет на важную встречу ни свет ни заря, принял волевое решение использовать момент и заняться сбором вещей. До отъезда оставалось чуть больше недели, а список не завершенных дел висел над ним как Дамоклов меч. Все летит к чертям собачьим? Ну хоть коробки упакует. Это была прекрасная возможность немного отвлечься от упорно засевших в голове мыслей. Настырные, они преследовали его, куда бы он не шел и чем бы не занимался.

«Семь дней осталось, а она опять шастает непонятно где!

Свободный человек, может делать, что хочет, вот только... Ну не привязывать же ее к стулу!»

Выведя громкость аудиосистемы на терпимый ушам максимум, врач вновь сосредоточился на дороге. Ехать до квартиры на Соколе оставалось минут пять-семь, не дольше: домашние дела поглотят и заглушат эти невыносимые вопли в и так уже готовой лопнуть голове. Или вот музыка, например, тоже неплохой способ, если вникать в текст. На радио звучала какая-то попсовая мелодия, которой он раньше не слышал. Такое Юра не слушал, хотел было переключить, но палец замер на полпути к магнитоле. По пятам друг за другом ходим. Как ты там, в моём телефоне? Неспроста не подобрать пароли к твоему сердцу что ли? Скажу спасибо городам, что не разделили нас. Зачем мне быть отдельно от тебя? Ведь я так не хочу сейчас! И может эту песню никогда ты не услышишь, Но я вновь на нашей крыше, вспоминаю, как ты дышишь. Как же ты дышишь! В текст вникать? По позвонкам побежали мурашки, мурашки атаковали голову, в висках застучали отбойные молотки, резкость вдруг расплылась, какие-то помехи перед глазами, какие-то пятна и точки... Это издевательство. Кто-то издевается над ним, глумится, выбирая самые изощренные способы! Нужно выключить… Рука не поднялась. А, может быть, счастья нам не найти и, если честно, ты не моя невеста. Но так много пути с тобой мы прошли, чтобы найти своё место вместе. Оттормаживание на светофоре вышло слишком резким: сзади недовольно загудели.

«Да что же это…?»

Может, это… Знак? Врач не верил в знаки. Он верил только в собственную голову, в рациональное мышление. Его мышление давно перестало быть рациональным, трезвость рассудка утеряна. Он безрезультатно ищет выход уже который день и не может его нащупать. Может, там, сверху, кто-то устал на это смотреть, решил над ним сжалиться и подсказывает ответ? Врач не верил в «кого-то». Но и в себя верить последнее время становится все сложнее.

«На одной орбите… Что делать?»

Нет, это бесполезно! Как Юра не пытался отвлечься на собственную жизнь и проблемы, все его потуги оказывались обречены на провал: с завидным упорством его возвращали назад, к ней. Словно бы говоря: «Не туда ты смотришь! Сюда смотри!»

«Подумай о делах хоть три минуты! Коробки надо собр...»

Экран телефона внезапно засветился, сообщая о входящем вызове. Видеовызове.

«Юля? Опять!?»

Черта с два ему кто-то о делах даст подумать! Пальцы на автомате потянулась к кнопке «Принять»: смарфтон был установлен в крепление на панели, и сбрасывать и перезванивать по обычной связи в дороге было не так удобно, как просто ответить. Неужели снова что-то стряслось? Юля решила не распинаться на приветствия и объяснения. Из динамика телефона раздался страшный шум, какая-то музыка, шуршание, картинка на экране – столпотворение людей, всполохи света в темноте, кто-то танцует на барной стойке… — Юля, в чем дело? — раздраженно спросил врач, сворачивая во двор. — Почему Вы не набрали обычным способом? Зачем мне на это смотреть? — А Вы разве не видите? — раздалось плохо различимое на том конце. — Сейчас поближе… [шум] Юра вперился глазами в экран, пытаясь понять, что там происходит, почему все-таки понадобился звонок по видеосвязи. Фокус камеры смартфона не сдвигался: Комиссарова явно держала кого-то «на мушке». Ближе, еще ближе, еще… Это же… На барной стойке… Это же… В коротком платье, упоённо танцующая с откинутой назад головой, с запущенными в волосы пальцами... Как вчера... Это же...

«Твою! Мать!!!»

— Знакомые декорации, Юрий Сергеевич, а? — прокричала Юля в трубку. В самой этой фразе слышалась какая-то словно бы издевка. — Не могу ее остановить, не слушает, пустилась во все тяжкие! Женишок ее в командировке, заберите ее отсюда, а то… [мощный бас заглушил голос горничной]… «Пропаганда»! У него больше нет слов: ни плохих, ни очень плохих, совсем никаких – все кончились.

***

Он даже двигатель не глушил, по газам и поехал, не размышляя ни минуты: слишком глубоким был испытанный шок – думать, по крайней мере, спокойно, врач оказался не в состоянии. Эффект, произведенный только что отзвучавшей песней, не успел рассеяться, и тут: «На тебе, а то что-то ты больно расслабился!». Это же уму не постижимо! За него кто-то точно плотно взялся! Нарушая скоростной режим, мчать за чужой девушкой в клуб, в котором он с этой самой девушкой немногим более полугода назад чуть все границы не перешел, в секундах был!? Что она вообще творит последние четыре дня? То в лес по грибы в ливень, чуть не слегла с простудой, то едет, куда глаза глядят, без рубля наличных в кармане, то безмятежные танцы на крыше, теперь – легкомысленные, на барной стойке, в окружении толпы похотливых мужиков! Еще и в непонятно каком состоянии! Понятно, в каком... Он это уже когда-то видел. Он знает, чем именно всё может кончиться. Нееееет... Скулы сводило от ярости, от нестерпимого желания прекратить эту вакханалию немедленно! Его бесят, бесят эти грёбаные пробки!!! А её поведение никакому объяснению, никакой логике не поддаётся! — «Поддается...». — Нет, все точно кончится не Штатами, а больничкой – кардиологической или для поехавших рассудком, тоже вариант! Парковка. Касса. «В смысле, терминал не работает? ...Сдачи не надо!». Да сколько можно проверять!? Почему так медленно!? Изведясь в ожидании на входе и пройдя, наконец, face-контроль, Юра начал протискиваться через беснующуюся толпу, держа путь к барной стойке. Уже сейчас было видно, что на ней никого нет: то ли сама спустилась, то ли спустили. Полчаса прошло с Юлиного звонка, совсем не удивительно. Глаза привыкали к темноте, к мельтешению лиц. Как найти девушку в этом море людей, врач не думал – как-нибудь, должна быть где-то здесь. Если она, конечно, не зажимается там с кем-нибудь у стеночки… А что, проходили, может! С кем-нибудь понастойчивее и побеспринципнее, чем он сам. От этой мысли его передернуло, крупная дрожь волной прошла по телу, челюсти сжались с такой силой, что казалось, зубной эмали конец, невыносимый звон в ушах на несколько секунд заглушил остальные звуки. Сердце, болезненно дёрнувшись, ухнуло в пятки. Даже представить себе такое оказалось выше его сил, а уж увидеть… Избавьте! Юра встал на месте как вкопанный, проживая кошмарную картинку, возникшую перед глазами. Как наяву... Он все ещё озирался по сторонам в поисках Ксении, но фокус был потерян, воображаемое окончательно выбило из колеи, лишило способности к концентрации в моменте. Нет, это недопустимо! Немыслимо! Невозможно! Всё возможно. С ней возможно всё. Меж тем, новый трек брал разгон, мгновенно заводя толпу вокруг, лес рук одобрительно взмывал вверх, голоса гудели, тела переплетались. Включившись в реальность, Юра понял, что слышал уже где-то эту незамысловатую драйвовую композицию – от первой и до последней ноты клубная вещь. Помнил врач, правда, лишь одну строчку. Show me what you've got, Show me, show me, what you've got – Покажи, на что ты способен. Давай, покажи... Только этого не хватало! Не надо никому ничего показывать! Внезапно кто-то с силой похлопал его по плечу, заставляя резко обернуться: — Ну, раз Вы здесь, я уезжаю! — прокричала материализовавшаяся не пойми откуда Юля, пытаясь переорать грохочущую музыку. — Меня уже ждут! Ксюха – вон она, отжигает! Забирайте, если, конечно, получится! — ухмыльнулась девушка. — Удачи!

«Отжигает!?»

Юра медленно, нехотя перевел глаза в указанном Юлей направлении... И опешил, замерев. ...You, you drive slow / You drive slow / You make me feel so crazy I don't wanna know / Don't wanna know / Your name, you look amazing... Отжигает – это мягко сказано! Девушка беспечно танцевала на невысокой сцене в противоположном углу площадки. Рядом – ну конечно! – терся какой-то мутный тип. Внизу собрались зрители: веселое одобрительное улюлюканье толпы явно этой парочке предназначалось, кому ж еще? На что посмотреть, там точно было… Хотя бы на голые ноги эти, хотя бы на то, как она голову откидывает, на её плавные движения в такт, на... — «Прекратите на неё пялиться!» — И хоть даже издалека видно, что она не позволяет партнеру откровенно себя лапать, но и что не отталкивает – тоже видно очень хорошо. Какой-то неясный танец-заигрывание… Казалось, еще немного, и Ксения поведет очередного ягненка на заклание, как тогда вела его самого… Вооон туда… Кажется, с него довольно!!! ...Just one shot and go / Two shots and go / For me this world is hazy I don't wanna talk / Don't wanna talk / Just let me fuck you baby...

«… … …»

Что за привычка такая дурная – вслушиваться в текст!? Музыка сорвала тормоза окончательно! Тормоза отказали – тормозить он будет как-нибудь потом!

«Это перешло все границы!»

Расчищая дорогу локтями, Юра начал пробираться к сцене. Десять метров, восемь, пять, три, один… Касание, ладонь у неё теплая, а взгляд – Ксюша, наконец, почувствовала, что кто-то схватил ее за запястье, и повернула голову – дикий, горящий и совершенно далёкий. Он нетерпеливо следил, как безразличие в нем медленно сменяется непониманием, узнаванием, удивлением… Огромные глаза распахнулись, став еще больше, превратившись в два черных омута... Затягивая его... Осознание! Вот оно, наконец! Осознание!

«Аллилуйя!»

«Ты??? Снова здесь? Здесь!? Ты!?» ...I don't wanna know / Don't wanna know / Your name, you look amazing Just one shot and go / Two shots and go… — Ты в своем уме!? — сдергивая девушку вниз с подмостков, резко привлекая ее к себе, проорал он. Не до церемоний. Получилось грубо, она чуть не упала на своих каблуках, может быть, он перебрал с силой, которую вложил в этот рывок, и ей было больно, но контроль, честное слово, был похерен к чертям собачьим! — Что ты творишь вообще!? «Что ты тут делаешь?» И снова – ни миллиметра свободного пространства между ними. Как тогда... Она не понимает... Какой-то сюр… Это же... Он! Но разве так бывает? Второй раз… Здесь! Снова! На этом самом месте! Может, она с выпитым переборщила? Нет, это точно он... Это он, и она всем нутром чувствует разницу между «тогда» и «сейчас». Разница в том, что тогда это был просто незнакомый привлекательный парень со стаканом виски у барной стойки, с которым она с горя решила попробовать отомстить своему жениху. Теперь это Юра, и ощущения стократ острее, ярче, невыносимее, несмотря на все тот же плещущийся в венах алкоголь. Глаза этого человека смотрят пронзительно, в глазах этого человека нет пустоты и отрешенности, они полны негодования, они прожигают, они цвета грозовых туч, и ноги тут же подкашиваются, опора плывет, стремительно темнеет в глазах. В груди – фейерверк, бурлящая лава растекается, а ниже, в животе, беснуется обезумевший рой бабочек. Тогда никакими бабочками и не пахло. ...Do you wanna play with me that game / Play with me that game / Play that game? Do you wanna feel with me the same / Feel with me the same / Feel the same? Юра молча наблюдал за тем, как, широко распахнув ресницы, Ксюша долгие секунды осознавала, как менялось выражение лица, наблюдал за всполохами во взгляде. Черные, черные омуты, и где-то там, на самом дне... Далекий манящий свет. Наконец, ехидная блуждающая улыбка тронула ее губы. — Надо же, какие люди! Слушай, ну прямо как… Тебя дежавю не мучает? — усмехнулась она, не сводя с него глаз. В них читалось: «Нет, ты и правда наглухо ничего не помнишь?».

«Мучает…»

Вся эта ситуация, как казалось врачу, Ксению забавляла. Несомненно, в том, что они стоят сейчас в том же самом клубе ровно так же в сантиметрах друг от друга, так же не спускают друг с друга глаз, было что-то «забавное». [Нет!] Это пугало, оглушало, лишало воздуха, который так нужен ему, он тонул! Сколько можно!? Словно кто-то над ним глумился, тыкал носом, словно кто-то хотел, чтобы он вновь испытал на своей шкуре всю гамму тех эмоций и других, новых, взрывающих ко всем чертям нутро: волнение, ужас, протест, негодование, собственничество, ревность! Ослепляющую ревность! Чтобы ему крышу рвало! Да нет уже давно никакой крыши! Забыли про крышу! Тогда она была ему никем, сейчас… Страшно признаться! — Ксения, концерт окончен! Мы уходим! — руку бы надо отпустить. Но он боится, что в ту же секунду она исчезнет, испарится, что опять ускользнет от него! Этот финт она раз от раза исполняет прекрасно! Парень, что еще минуту назад тянул к ней свои лапищи, возник менее, чем в полуметре и уставился на своего не пойми откуда взявшегося конкурента. — Мужик, ты кто? — пристально рассматривая врача, с угрозой в голосе спросил он. — Не твое дело, — огрызнулся Юра, не сводя испепеляющего взгляда со своей подопечной: танцевать-то она танцевала, никаких проблем, а вот ровно стоять на ногах в спокойном положении девушке, кажется, удавалось с трудом: опору она искала в его руке. Её сегодняшний «ягненок» попробовал привлечь Ксюшу к себе, но Юра держал ее крепко, еще крепче, чем за минуту до, и попытка провалилась. — Она со мной, — не сдавался тот. — Да, малышка? Ты же сегодня со мной?

«Малышка!? Ты охренел!?»

Ксения беззаботно повела плечами, улыбаясь скорее куда-то в пустоту, чем мужчинам. Словно бы говорила: «Сами тут разбирайтесь, а мне и так хорошо». Где там его хваленое самообладание? Давно не виделись. — Ошибаешься. Эта девушка – со мной, — инстинктивно Юра притянул Ксению ближе. Та совершенно не имела ничего против, еще и подбородком в плечо уткнулась, словно подтверждая его слова. Так-то лучше! — Свадьба через неделю. Пошли. — Оооооо, свааааадьба, — многозначительно протянул «конкурент». — Плохо ты за своей невестой следишь, братан. «Невестой…» — Без тебя разберемся, — проворчал врач себе под нос, крепко держа Ксению под локоть и потихоньку подталкивая ее к выходу. Та особо не сопротивлялась, лишь головой вертела во все стороны. — Юли здесь нет, — словно считывая ее мысли, произнес Юра настолько ровно, насколько вообще мог в этой немыслимой для себя ситуации. Кажется, всё постепенно возвращается под контроль, пора бы уже успокоиться. — Убедилась, что подмога прибыла, и уехала с каким-то парнем. — Ммммм, ясно… Смотри… — кивком головы девушка указала в сторону темного закутка за колонной.

«Лучше б мне и впрямь память с концами отшибло!»

— Что? — Нет. Ничего…

***

Уткнувшись лбом в стекло и обняв себя руками, Ксюша уставилась в окно. — Через неделю! — девушка вдруг начала смеяться. Смех этот был настолько горьким, что Юра отвлекся от дороги и с беспокойством покосился на нее. — Что ты… Тут забыл? …Мало забот? Кругом одни сирые и убогие... — хмыкнула она. — Лечил бы… Как их там? Ах да... Атаки панические. Да и что, своих дел у тебя нет разве? Речь ее была не очень связна, прерывиста, девушка с трудом складывала слова в предложения, но смысл он уловил. «Ты» в ее исполнении по-особенному грело, слушал бы и слушал. Жаль, завтра всё вернется на круги своя. — Ксения, панические атаки – штука страшная, совсем не смешная. Человек перестает осознавать реальность. Маргарите не помешала бы консультация специалиста, я мало чем могу помочь, только таблетки выписать. И то, лучше пусть их психотерапевт выпишет, — терпеливо объяснил врач, не надеясь, впрочем, что она способна воспринимать. — Я был поблизости, хотел к себе заехать, как раз по делам. — Да? Так и куда ты… Куда мы едем? — В отель, куда ж еще?

«Видимо, не судьба мне эти чертовы коробки собрать…»

— В отеееееель? — протянула Ксюша нараспев. — Неееет… Я не могу… Не надо было столько пить, всё кружится... Это же часа два езды, — она умоляюще посмотрела на врача. — Я не доеду. Давай остановимся, я в машине посплю.

«Гениальный план, женщина!»

Притормозив у обочины и включив аварийку, Юра повернулся к пассажирке и произнес сухо: — Так себе идея, Ксения. Честно говоря, понятия не имею, чем могу тебе помочь в полвторого ночи. Аптеки закрыты. Спать в этой машине – разве что калачиком на заднем сидении. Раньше надо было думать, как до дома добираться. Если, конечно, ты вообще собиралась домой. «Домой…»

«Домой…»

Они смотрели друг на друга ­– Юра строго и выжидающе, Ксения, испытывая сейчас, очевидно, муки совести и гамму не самых приятных с точки зрения физиологии ощущений, – и в голове каждого вертелась одна на двоих мысль. — У тебя есть диван? На диване же спать лучше, чем на заднем сидении, правда? — с полминуты спустя прошелестела она, смущенно отводя взгляд. — Я компактная, много места не займу. Откинув голову на подголовник, Юра глубоко вдохнул и прикрыл глаза, представляя её в своей квартире. Это была последняя шутка Вселенной на сегодня, не менее жесткая, чем все предыдущие. Он всего лишь человек, куда ему тягаться с ней в остроумии? — Правда. Место на диване достанется ему. Он знал это наверняка.