Взрослые.

Последнее время в Миннесоте холодно. Совсем недавно пожелтевшие листья градом падали на землю, а сейчас точно так же снежные хлопья, будто хрупкие кристаллы оседают на дорогах. Для людей Рождество — всегда незабываемый праздник. Это не просто день, когда семья собирается за огромным столом и дарит подарки друг другу. Это чувства, эмоции и желания, которыми человек наполняется так, что на весь год хватает. Сэм наблюдает за детьми, играющими в снежки, в ожидании брата, который в своём стиле двинулся в бар за информацией. Эти маленькие люди почти как котята, которые только-только начинают узнавать мир, бороться с недопониманиями и понимать других. Они жизнерадостные и наивные, добрые и весёлые. У них есть всё то, чего не осталось у взрослых, которые в полной мере ощущают все трудности бытья. Есть такие взрослые, которым времени не хватает на развлечения и веселье, есть те, у которых не самые приятные воспоминания ассоциируются с праздниками. Люди, у которых этой детской доброты хоть отбавляй — вообще редчайшие: один на миллион. Таким человеком была их мама — Мэри, Наверное. Дин рассказывал. А существуют взрослые особенные, совсем другие. Из них всю радость жизнь выбила потерями, болью и страданиями. К таким, вероятно, относится младший Винчестер. Ну, он так думает. Ведь и вправду, сколько Сэм себя помнит, он всегда на шаг позади — прицеливается долго, предпочитает книги по боевому искусству, отказывается выполнять отцовские приказы, всегда и везде выражает своё мнение, хочет жить нормально. Он пытался, правда. Пытался не привязываться опять к брату, когда тот увёз его из Стендфорда, думая, что скоро отец найдётся и он отправится обратно. Пытался не вспоминать их Дином отношения. Медленные поцелуи под отцовский храп, беспокойные взгляды брата на Сэма во время изнуряющих тренировок, нежные касания в самых неприличных местах. Дикий секс, в конце-концов, после сильных ссор. Сэм до сих пор пытается. Пусть и не получилось с университетом, к чёрту. Пусть они с Дином теперь по-настоящему вместе, так даже лучше. И смерть отца он как-то переживёт, вытянет на себе острую боль в груди. Он пытается не упасть в чёртову пропасть самобичеваний и тревоги. С неумолимой судьбой, почему-то, сражаться не хочется. После слов «спаси или убей» стало в сто раз хуже, нежели было в неведении. Как только младший узнал, он был сам не свой. Да он и сейчас такой, пытаясь переварить в своем постоянно кипящем мозгу эти слова. Так хочется верить, что Дин поможет, успокоит хотя бы. Они не говорили об этом с тех пор, как Дин рассказал Сэму. Но этот чёртов ботаник не может без разговоров по душам. Что же, его можно понять: проще выговориться и разделить бремя, чем хранить всё в себе, опять и опять размышляя о том же. *** Вырвавшись из мыслей, Сэм заметил идущего к нему брата. Опять подвернулось дело, какой-то призрак не даёт жителям Миннеаполиса нормально отпраздновать Рождество. Дин весело направлялся к нему, держа в обоих руках стаканы с крепким кофе. Ещё совсем утро, около девяти. — Ну что, поехали? Ты не представляешь, какая там официанточка была… жаль, что ты не… — брат перебил его отстранённым: — Пошли уже. Дин пожал плечами и отдав один из стаканов, двинулся к Импале. Уже во время поездки Дин заметил, что с братом что-то не то. Да, сегодня праздник и они редко чувствовали себя в своей тарелке вокруг всех этих вдохновлённых и предвкушающих выходные людей, но не настолько. Сэм молчаливый вместо того, чтобы увлечённо рассказывать Дину об его исследовании, слишком тихий и…расстроен даже. Младший прислонился лбом к окну, время от времени меняя местоположение, но всё-равно устремляя взгляд на лесные пейзажи. — Сэм, всё нормально? Ты можешь рассказать мне, ты ведь помнишь? — не то, чтобы Дин искренне испугался за брата, у него часто такое бывает — навыдумывает себе и будет накручивать, пока не «взорвётся» и не напьётся в стельку, как недавно в отеле в Коннектикуте. Сэм некоторое время молчал, всматриваясь в дремучий лес, что своим тёмно зелёным цветом поглощал весь свет. Дин уже и не надеялся на вразумительный ответ от брата, поэтому сделал музыку погромче и уставился на дорогу. *** По приезде в мотель Сэм был приятно удивлён красивым новогодним декором. С одной стороны, это круто, что люди помнят и празднуют, по-настоящему веселясь. А с другой, у младшего никогда не было нормального Рождества, он никогда не чувствовал того, что испытывают другие во время зимних торжеств. Они зашли в номер, распаковали свой небольшой набор вещей и принялись за работу. Дин ушёл, сказав, что отправился за едой, возможно, разузнает ещё что-то о жертвах. Сэм остался в комнате, просматривая полицейские отчёты с мест преступлений. 2 часа спустя, когда Дин вернулся, он застал Сэма в всё той же позе, будто замер на месте. Пришёл он с пакетом различной еды: пару салатов, большой чизбургер с беконом и картошка фри, упаковка пива и ещё несколько мелочей для их ближайшего пребывания здесь. На самом деле, старший из Винчестеров уже порядком устал наблюдать за братом, постоянно копающимся в себе. Ещё и Рождество, они должны отдохнуть хотя бы сегодня вечером. — Сэм, правда, что происходит? Ты сегодня весь день какой-то сам не свой… — Дин присел на диван возле него и резким движением закрыл крышку ноутбука, тем самым отвлекая его внимание. Старший продолжал бы свои размышления вслух и дальше, если б не встретился с воспаленным взглядом глаз напротив. На дне чёрных зрачков плещутся слёзы, Дин знает брата слишком хорошо, чтобы не определить близость к настоящему срыву. — Прости, я…не хотел тебя тревожить, — подрагивающим голосом проронил Сэм. Будто поняв, что его «рассекретили», он быстро отвёл глаза. Дин вздохнул, присаживаясь ближе и всё же понимая, чем мучает себя Сэм. Дело ведь в словах отца, не иначе. Он осторожно сжал его плечо в тёплом знаке поддержки. — Послушай, я знаю, о чём ты думаешь. Мы разберёмся, слышишь? Ты не монстр, Сэм, и никогда им не станешь. Потому, что только тебе решать свою судьбу, и никто из этих сучьих детей никогда не сможет повлиять на твои решения. Я уже говорил тебе и буду говорить, пока ты не уяснишь себе это, — Дин сильнее стиснул пальцами крепкие мышцы, разворачивая брата к себе. Он видел, как Сэму тяжело, хоть и никогда не сталкивался с таким. — Давай, расслабься, — Дин забивает на деликатность, обхватывает его широченные плечи и прижимает, чувствует, как Сэм громко выдыхает, шмыгая носом. Он похлопывает младшего по спине и опускает голову, так что носом зарывается в Сэмовы волосы и целует нежно в макушку. Они слабо пахнут бензином для зажигалки и яблочным шампунем, но в основном пахнут Сэмом — и что-то в груди Дина слегка сжимается. Только он и Сэм в безымянном мотельном номере. Только они — и никого больше. Никогда никого больше не было, думает Дин, с той самой ночи двадцать восемь лет назад, когда он вынес Сэма на руках из горящего дома. Все остальные приходят и уходят, и в конце остаются только они, снова и снова вместе. Они откидываются спинами на диван в тёплых объятиях друг друга. И разговаривают, лениво целуясь. Говорят об отце, жизни, смерти, чёртовых демонах, будущем и прошлом. В полной тишине слышно лишь их голоса — доверчивый Сэма и успокаивающий Дина. *** — Я люблю тебя, Дин, — уже почти засыпая, бормочет брату в ключицу. Старший тихонько посмеивается на откровенность младшего. Они редко когда говорили такое, всегда выражая свою любовь действиями. — Ты такая девчонка, Сэмми, — получив неслабый тычок в рёбра, с улыбкой добавляет: — И я тебя, детка, больше жизни… Хоть они и взрослые, хоть разбитые и измотанные, они выжимают из своих жизней всё самое лучшее. То, что они есть у друг друга. Потому что это — их история.