Поцелованная Тьмой

Сильный поток ветра дует прямо в лицо, выбивая дух, но я всё равно не закрываю окно. Машина режет носом аномально холодный ночной воздух; обычно в это время года уже теплеет. Уильям сидит рядом, кивая в такт басам, звучавшим в беспроводном наушнике. Второй такой же - в моём ухе. Я могла бы грубо выразиться на счёт его музыкальных вкусов, но всё же это лучше вечных баллад о любви, звучавших прямо сейчас из приёмника. Хуже этих баллад может быть только ругань родителей. Завывания какой-то светской дивы немного притихают, я отрываю взгляд от мелькавших за окном конусов света. Хватает доли секунды на то, чтобы понять: они снова ссорятся. Мама всплеснула руками, что-то яростно доказывая отцу; тот, не сводя взгляд с тёмной дороги, сжал руль до побеления пальцев. С тяжёлым вздохом я поворачиваюсь к Уиллу, встречая горькую улыбку. Мы оба терпели эти ссоры с самого детства. Бывало, проснувшись ночью от звона разбиваемой посуды и громких криков, от которых дрибезжали наши тонкие стены, я прямо в пижаме бежала в его комнату, но останавливалась у самой двери, не решаясь постучать. Я стояла так, казалось, вечность, но, секунд через десять, Уилл открывал дверь с той стороны и молча заводил меня в комнату. Мы забирались в его кровать и тихо слушали крики, доносившиеся снизу, а затем, вымотавшись, засыпали в обнимку. После ссор родителей мне часто снились кошмары, но, просыпаясь в тёплых объятиях брата, я сразу успокаивалась. Рядом с ним всегда возникало чувство реализма; просто невозможно было воспринимать вампиров и оборотней, мучивших меня во снах, всерьёз. Но то было давно; мы оба выросли, и наши ночные посиделки закончились сами собой. Уильям на пару лет старше меня; у него внимательные серые глаза матери и пепельно-белые волосы отца, острые скулы и густые брови. Именно из-за этого на первый взгляд мы кажется не похожими, но при подробном рассмотрении можно заметить одинаковую форму носа и подбородка. Этого мало, но всё же... - Кэт, ты ничего не скажешь? Мать вихрем оборачивается, и я застываю. Они редко вплетают нас в свои разборки; до этого момента я не понимала, как разумно они поступали. Уилл незаметно выключает музыку в наушниках, но преодолеть оцепенение у меня не получается. Мамины яростно горящие глаза изучают моё лицо, папа косится на меня в зеркало заднего вида. Они ждут ответа. Что сказать? Я ведь даже не слушала их. Если скажу правду, не станет ли хуже? Я с трудом сглатываю ком в горле, открывая рот, но тут Уильям подаётся вперёд. - Мам, пап, не заставляйте её вставать на чью-то сторону. Не сейчас, не сегодня... Мамин взгляд тут же смягчается, и мы с отцом одновременно выдыхаем. Я с благодарностью смотрю на Уилла. Он подмигивает мне и, забирав из моего уха наушник, абстрагируется от всех. - Милая, прости, пожалуйста. Она всё ещё смотрит на меня, очевидно, досадуя на себя. Переводит взгляд на отца, тот лишь кивает мне и снова смотрит на дорогу. - Ничего, мам. Мы уже почти дома. У меня получается выдавить улыбку, и, когда мать отворачивается, я снова вглядываюсь в темноту за окном. "В семейные праздники - никаких ссор". Это один из пунктов "Семейного кодекса", в шутку написанного мной в пятом классе. Но он так всем понравился, что до сих пор висит на холодильнике, прикреплённый магнитиками. Сегодня - мой пятнадцатый день рождения, который мы по традиции провели на семейном пикнике. Дорога в Харрисвилл занимает всего полчаса, а значит, мы почти въехали в черту города. Лес по обе стороны скудно освещённой дороги настолько густой, что столбы сосен в темноте сливаются в бесконечную стену. Неожиданно белоснежная молния пронзает мартовский воздух, и мне в глаза бросается тёмная фигура, стоявшая по ту стороны дороги. Но она исчезает так же быстро, как и электричество в небе. Я морщусь. Ветер, дувший в лицо, уже не кажется освежающим; воздух пахнет озотом, неприятно щиплет щёки на скорости. Закрыв окно, я подаюсь вперёд. Дождь начинает мелко моросить. Отец что-то бормочет о всё ещё зимней резине. Я всматриваюсь в лобовое стекло за его плечом; молния снова озаряет пространство, особенно остро выделяя человека прямо перед нашей машиной. В воздухе повисает крик и кто-то отключает свет. Через секунду раздаётся визг шин по асфальту и скрежет металла. Темнота начинает беспорядочно вращаться. Неожиданно я понимаю, что свет не выключали, просто я закрыла глаза. Ещё через секунду до меня доходит, что это я кричу. Закрыв рот, я тут же распахиваю его обратно и в ужасе открываю глаза, ловя воздух как рыба. Тело вдруг пронзает жар. Я лежу на спине, смотря на бездонное звёздное небо. Дождь закончился так же быстро, как и начался. На небе не осталось ни облачка, что довольно странно даже для Западной Виргинии. На меня налитает порыв ветра, и я понимаю, что лежу спиной на асфальте. Пытаюсь повернуть голову, но от шеи по позвоночнику разносится такая острая боль, что я не могу сдержать крик. Дыхание тут же сбивается и из глаз без предупреждения катятся слёзы. Преодолевая боль и страх, я кошусь вниз. Мои ноги и руки повёрнуты под неприличными углами, в семи футах от меня на крыше лежит наша развороченная машина. Я вижу руку брата, высовывающюся из моего разбитого окна. Родителей в машине нет. Вероятно, они вылетели через окна, так же, как и я. Уилл - единственный, кто не забыл пристегнуться. Рядом раздаются шаги и надо мной нависает человек. Я не могу его увидеть в темноте, тем более от слёз всё распывается, но вижу очертания его фигуры. Это точно человек. Я пытаюсь сказать, что жива, попросить о помощи, но из горла рвётся лишь хрип. Человек приседает на корточки и касается моего запястья. Скорее всего, мерит пульс. Следующие мгновения проходят слишком быстро. Человек поднимает мою руку и подносит к лицу. Что-то холодное впивается в запястье и волна боли с новой силой охватывает тело. С губ срывается громкий крик и темнота уносит меня, оставляя лишь животное чувство страха. В холодном поту я подпрыгиваю в кровати. Лунный свет заливает комнату через щель в занавеске. Сглотнув ком в горле, я встаю с кровати и распахиваю шторы. На улице медленно кружится снег, оседая на чистом осфальте. Луна, гордая и одинокая, висит прямо по середине неба, не давая звёздам и надежды взглянуть на землю. Улицы Харрисвилла всегда немноголюдны; ночью же они пустынны. Перед нашим домом стоит одинокое дерево. В детстве на его толстой ветке висели качели, и мы с Уиллом постоянно воевали за право первому кататься на них. Я всматриваюсь в дуб. Ещё только начало марта; почки только начинают распускаться, но уже можно подметить, как выросло дерево. Его крона на дюйм выше, чем прошлой весной, да и сам ствол немного "поправился". Я опускаю взгляд ниже и замираю. Под дубом стоит человек, скрываясь в тени, но у меня тут же возникает чувство, что он смотрит прямо на меня. Я в ужасе отшатываюсь от окна. Это сон. Всего лишь ночной кашмар. Не стоит теперь из-за этого пугаться каждой тени. Вытерев вспотевшие руки о пижаму, я аккуратно заглядываю в окно. Ветер легонько шевелит крону дерева; под ним никого нет. Как и на всей улице. Тяжело вздохнув, я мотаю головой и тихо выхожу из комнаты. В коридоре свежо. Бесшумно ступая, я инстинктивно сворачиваю заугол и оказываюсь лицом к двери брата. Обхватив себя ладонями, я оглядываюсь. Зачем я сюда пришла? Зачем вообще встала с кровати? Я уже несколько лет не стояла перед этой дверью. Здравый смысл велит немедленно развернуться и уйти, но я не двигаюсь с места. Проходят минуты, я окончательно мёрзну и теряю надежду. Глупо вообще было надеяться, что он откроет. Уилл наверняка спит сладким сном, если вообще сегодня пришёл ночивать. Я уже оборачиваюсь, чтобы уйти, но тут ручка опускается, и дверь открывается. Сонный Уильям спокойно смотрит мне в глаза, как будто сейчас не глубокая ночь. - Что случилось? - шёпотом спрашивает он. Мы оба знаем, что вести себя тихо необязательно, но в темноте и мой голос невольно переходит на шёпот. - Кошмар. - тихо отвечаю я. Я уже вижу, как он ухмыляется мне и закрывает дверь перед носом, но Уилл лишь делает шаг назад, пропуская меня к себе. Передо мной снова мой шестнадцатилетний брат, добрый, весёлый и любящий, а не тот сломленый, задиристый и наглый парень, что обычно является по утрам. Я молча бреду к его кровати и ложусь у стены. Уилл ложится рядом и аккуратно, даже робко, обнимает меня. Сердце тут же успокаивается. Дыхание выравнивается. Мне снова четырнадцать, мир снова становится беззаботным и радостным. Всё становится на столько хорошо, что я даже почти готова поверить, что мне действительно приснился всего лишь кошмар. Почти. Но шрам в форме полумесяца на левом запястье начинает ныть, и я заставляю себя сконцентрироваться на дыхании брата. Мы оба не спим, вслушиваясь в тишину. Она настолько осязаема, что плотно обволакивает дом, заставляя иногда задыхаться от нехватки воздуха, а иногда истерически смеяться в полной тишине. Но мы уже привыкли к ней. Эта тишь - уже неотъемлемая часть нашей жизни. Лишь когда звучит будильник брата, я понимаю, что заснула. Уилл тут же вскакивает, настеж открывает окно, впуская в комнату морозный воздух, и скрывается в ванной. Я сонно сажусь, щурясь от яркого солнечного света и ёжась от холода. В этом году ещё холоднее, чем в прошлом. Снег уже не идёт, но небольшие его кучки празднично переливаются на солнце. Взглянув на часы, я вскакиваю и бегу в свою комнату. Чёрт побери, Уилл встаёт на пол часа позже, чем я обычно, а значит, принять душ я уже не успею. В моей спальне намного теплее, чем у брата, но сейчас это тепло лишь действует на нервы, зазывая свернуться колачиком на кровати. В место этого я распахиваю шкаф и взглядом перебираю вещи. Кто вообще придумал эту школу? Вскакивать каждый божий день в 6 утра и нестись сломя голову в обитель зла; в те же редкие дни, когда никуда не нужно идти, организм просыпается рано против твоей воли, и ты крутишься 9 месяцев, как белка в колесе, без права покинуть заточение. Я достаю из шкафа первые попавшиеся вещи и надеваю на себя. Это оказываются обычные джинсы и длинный бежевый свитер крупной вязки. Пойдёт. Умывшись, сделав минимум макияжа, одев пару подвесок и собрав свои ярко-рыжие волосы в хвост, я хватаю сумку и выхожу в коридор. Вода в ванной смолкает; я быстро спускаюсь с лестницы и поворачиваю на пустую кухню. Ланч был готов ещё вчера, поэтому я забрасываю пару троек сендвичей с индейкой в микроволновку, попутно включая кофеварку. И, оборачиваясь к холодильнику, дабы достать молоко, застываю. В глаза бросается "Семейный кодекс". Он так и висит здесь, на дверке нашего маленького голубого холодильника. Год назад брат зачеркнул жирным фломастером несколько пунктов, гласивших: "7. Вся семья обязана завтракать и ужинать вместе" и "11. В пятницу вечером - семейный досуг". Из остальных 10 пунктов Уилл просто вычеркул слово "семья". Прогнав оцепенение, я открываю дверь и заглядываю в холодильник. Довольно скудно. Придётся сегодня-завтра сходить в магазин. Позади раздаются торопливые шаги, сопровождаемые скрипом лестницы. - Доброе утро. - спокойно говорю я, даже не оборачиваясь. Нет смысла пытаться угадать, кто это, когда "семья" состоит всего лишь из двух человек. Достаю молоко, кружки и два бумажных покета. Уильям мне не отвечает, в принципе, как и всегда. Налив кофе и сложив ланч, я молча протягиваю брату кружку. Он также молча берёт её. Проходит несколько минут привычного молчаливого завтрака, но затем Уилл вдруг поднимает на меня глаза. - Не думал, что тебе всё ещё снятся кошмары. Он говорит тихо, будто нехотя, но это всё равно меня удивляет. Я просто пожимаю плечами. Уилл продолжает: - Что снилось? Я внимательно вглядываюсь в его лицо. Он издевается? Мы практически год нормально не общались, а тут он решил пооткровенничать? Хотя, ночью он казался таким... - Знаешь, можешь не отвечать. Мне плевать, что тебе там снилось. Только сделай одолжение: больше не мешай мне спать. - Уилл с ухмылкой отпивает кофе, и я хмурюсь. Видимо, ночью он только казался. - Тогда зачем ты спрашиваешь, раз тебе плевать? - неожиданно резко отвечаю я. - Тебе же было плевать на всех, кроме себя... Сколько времени? Дай-ка посчитать. Ах, да. Почти год. Не нужно строить из себя "заботливого старшего брата", Уильям. Брови Уилла ползут вверх, а ухмылка становится ещё шире. Да, возможно, не только брат виноват в нашем отдалении. Он встаёт из-за стола и открывает холодильник. - Там пусто. - тихо говорю я, отпивая кофе. - Послезавтра приедет бабушка. - так же тихо произносит он, захлопывая дверцу и ставя недопитую кружку кофе в раковину. - Что? Зачем? Брат пожимает плечами и идёт к выходу. Он знает ответ. Но мой вопрос прозвучал глупо, ведь я тоже его знаю. Через 3 дня - годовщина. Поэтому она решила приехать из Оберна. Дата неумолимо приближается, как бы мы все не старались её отогнать. - Уилл? - окликаю я брата у самого выхода. Белая макушка показывается в дверях кухни. - Да? - Прости. Его губы трогает лёгкая улыбка, но Уильям спешит спрятать её за безмятежностью. - Оливка уже подъехала. Хлопает входная дверь. Я, как и брат, ставлю полупустую кружку в раковину и спешу к выходу. Когда я обуваюсь, подруга стучится в дверь и кричит: - Би-бип! Такси приехало! Я лишь усмехаюсь. Года два назад мама запретила Лив сигналить утром под окнами, поэтому она стала изображать гудок машины своим голосом. Сейчас делать так - бессмысленно, но это хотя бы та обыденная часть жизни, которая нисколько не изменилась. Останавливаясь перед дверью, я кидаю взгляд на тумбочку у входа. На ней стоит наша с братом любимая фотография родителей. На ней мама готовит свою фирменную пасту "Феттучини", а папа с удовольствием варит капучино рядом с ней. Оба счастливые, весело болтающие. Беззаботные и... живые. Я грустно улыбаюсь. Слёз уже давно не осталось. В дверь снова напряжённо стучат, и, схватив стопку писем у порога, я распахиваю её на максимум. Оливия стоит передо мной, сложив руки на груди и состроив недовольную рожицу. Её светлые кудри разбросаны по чёрному жакету. Девушку явно не заботят порывы ветра. - Ты должна мне платить за ожидание. Она недовольно косится на неоплаченные счита в моей руке и её взгляд смягчается. Отец Лив - владелец единственного торгового центра в Харрисвилле; не удивительно, что она не видила этих жёлтеньких листочков до прошлого года. Мы же с Уиллом едва сводим концы с концами; денег с наших подработок хватает на еду и часть ЖКХ, но ни на что более мы потратиться не можем. Конечно, у родителей остался счёт в банке, но мы оба не можем снять даже цент до девятнадцатилетия; Вилу сейчас 18, мне - скоро исполнится 16. Поэтому мы и устроились на подработку. Иногда нам помогала бабушка, но, посчитав это кощунством, мы с Уиллом стали потихоньку отправлять деньги обратно. Я закрываю дверь на ключ (хотя в доме красть не чего, мы проверяли), и, обернувшись, обнаруживаю, что моя гиперактивная подруга уже сидит за рулём своего BMW, прихорашиваясь в зеркале заднего вида. Несколько месяцев назад она пыталась всучить мне немного денег; после того, как я на неё наорала, она не заикается на эту тему и старательно делает вид, что не замечает "писем счастья". Я поворачиваю голову к дубу перед домом, на который смотрела ночью. Его посадил папа, когда они с мамой переехали в Харрисвилл из Нью-Йорка. Я часто спрашивала их: "Зачем?", но оба родителя старательно избегали объяснений; им явно не нравилась эта тема. Вероятно, они устали от шума мегаполиса и хотели тихой и размеренной жизни. - Ну что ты там зависла? Я не хочу из-за тебя опоздать! Оливия глядит на меня через открытое окно, отчаянно барабаня пальцами по рулю. Я наклоняюсь и, незаметно для девушки взяв маленькую пригоршню снега, бегу к машине. Остановившись прямо перед дверью, я заглядываю в BMW и стараюсь спрятать улыбку. - Какие-то проблемы, мэ-эм? Я тяну последнее слово на манер сотрудников ТЦ. Подруга закатывает глаза и тянется к ключам. - Проблемы будут у тебя, потому что ты сегодня идёшь пешком. Мотор начинает реветь, но не успевает машина тронуться с места, как я кидаю подтаевший снежок в лицо девушки и с хохотом запрыгиваю на пассажирское сиденье. Оливия начинает вопить. - Чёрт! Снежок тут же тает в тёплом салоне и крупными каплями стекает с лица Лив. Я смеюсь на всю машину и подруга, не выдержав, тоже фыркает от смеха. Через пару минут, когда наши разболевшиеся от хохота животы прошли, и Лив вытерла лицо, мы наконец едим в школу. - Как там Уильям? Видела его сегодня. Он улыбался. - Улыбался? - мои брови ползут вверх. - Да. Даже помахал мне. - Он сегодня странный. - я пожимаю плечами. - Кстати, о странностях. Сегодня к нам в школу переводятся целых 3 человека. - Что? - Да я сама в шоке. Они все недавно переехали к нам. Два парня и одна девушка. Пока что не знаю как их зовут, но, говорят, что девушка и один из парней будут учиться с нами. Другой на год старше. - Так они родственники? - Насколько я знаю, нет. Они живут в разных частях города. - И когда ты это всё узнала? - Где-то час назад, а что? Я качаю головой. Оливия - главная сплетница не то чтобы школы, а целого города. Основную информацию она черпает из торгового центра; остальные источники не разглашаются. Думаю, в этом тайном сговоре задействованы практически все юные девушки нашего города. - Послезавтра приезжает бабушка. Получается как-то вяло, но подруга будто этого не замечает. А может, действительно не замечает. - Правда? Вот здорово! Если она испечёт свой фирменный пирог на твой день рождения, я реально расцелую её. Девушка с улыбкой смотрит на меня, но я неотрывно слежу за дорогой, стиснув зубы. Мы не будем праздновать. Мы будем скорбить. Улыбка гаснет на её лице. - Она приедет на годовщину? Теперь она говорит тихо. Я лишь киваю. Лив повторяет это же действие и молча продолжает вести машину. Это ещё одна тема, которая под запретом. Выражение лица подруги вдруг меняется, и до меня доходит: она злится. - Знаешь, может тебе пора развеяться? Ты ходишь кислая уже почти год. Не думаю, что твои родители одобрили бы эту хандру. Я тупо смотрю на неё. Обдумываю её слова. Возможно, это имеет толк, но... Девушка вдруг округляет глаза и закрывает рот ладонью. - О Господи! Кэт, прошу, прости! Это всё грёбаная биполярка. Я не специально. В действительности, я так не думаю, то есть... - Ты права. - Ты очень грустная в последнее время, никуда не выходишь, вот я и решила, что... - Ты права, Лив. - Тебе не мешало бы хотя бы сходить куда-нибудь, и тем более скоро твой праздник, и... Стоп, что? Она наконец поворачивается ко мне. Мои брови ползут вверх. - В третий раз я говорить этого не буду. - Ты серьёзно? - Да. Чтобы не произошло, родители всегда старались находить повод для радости. Умерла кошка? Зато она родила таких прекрасных котят, так сильно похожих на неё! Перелом ноги? Теперь больше месяца тебя будут носить на руках! - То есть я могу устроить тебе вечеринку? - Нет! - Ладно, но подарок я тебе всё равно подарю. Я открываю рот, но Оливия тут же поднимает палец. - Никаких возражений! Я лишь смеюсь. Машина поворачивает на главную улицу. Подруга наклоняется вперёд и, включив музыку, опускает окна. "Dependency On You" начинает орать на всю катушку, но никто не тянется убавлять звук. Когда мы подъезжаем к школе, Оливия убегает "собирать очень важную информацию о новеньких, ведь кому это делать, как ни ей". Я аккуратно паркую её BMW и замечаю в стороне чёрный матоцикл. Все мимо проходящие ученики Старшей школы Харрисвилла тоже заглядываются на него. Либо его подарили кому-то, что на вряд-ли, ведь такие новости не остаются незамеченными; либо это "конь" кого-то из новеньких. Когда я захожу в здание, ко мне тут же подлетает Минхо. Кареглазый шатен-японец, по которуму сходят с ума все девятиклассницы. - Привет, она здесь? Он говорит об Оливии. Парень давно влюбнён в красотку. Это взаимно, но Минхо этого не знает. - Привет. Да, убежала узнавать о новеньких. Парень тут же поник. - Конечно, они ведь такие... Я видел их сегодня... - Эй. Ты же знаешь Лив. Ей надо знать всё. - Ага. Он явно расстроен. Я слегка толкаю его в плечо. - Да ладно тебе. Уверена, они не в её вкусе. К нам подбегает Оливия, сияя от нетерпения. - Представляешь, они такие красавцы! Я закусываю губу, кидаю извиняющийся взгляд на парня и волоку подругу прочь. Она умеет появляться невовремя. Мы останавливаемся у наших шкафчиков и я складываю руки на груди. - Ты ведь знаешь, что он слышал? Лив отводит взгляд в сторону. - Пусть немного поревнует. Может, перестанет быть таким медлительным. - Ты разрываешь ему сердце. Девушка передёргивает плечами и натягивает улыбку. - Любовь - это война. А на войне не без жертв. Я лишь качаю головой. -Так вот, я узнала информацию о двух из трёх. Роза Кит, 16 лет. Будет учиться в биологическом крыле. Маленького роста, очкарик, явно одиночка. Родители - дантисты. Живёт в северной части города. - Боже, Лив! Ты откопала их личные дела? - Нет, у меня свои источники. - подруга закатывает глаза. - Дальше. Боб Кит. Брат Розы, старше на 2 года. Живёт отдельно от семьи, не знаю почему. Физико-математическое крыло. Спортсмен, но в нашей команде он не будет, потому что обожает лакросс. - Так значит, перекаченный красавчик? В твоём вкусе. - говорю я, поднимая одну бровь. - Ага, да. Ты это ещё Минхо скажи. - Ты сама об этом постоянно говоришь. Девушка складывает руки на груди и обиженно надувает губы. Теперь моя очередь закатывать глаза. - Ты вроде говорила, что их трое. Я выжидающе смотрю на подругу, и та сдаётся. - Да, есть ещё один. Джейсон Прайтон. 16 лет, общество-математическое крыло... Оливия делает многозначную паузу, внимательно смотря мне в глаза. Общество-математическое. Он будет учиться со мной. - И? Девушка вздыхает. - Это всё. Его практически никто не видел сегодня. Она прищуривается и хитро улыбается. Я, выпучив глаза, отступают на шаг назад. - О нет, я знаю это взгляд! - Ну давай же, Кэт! Ещё есть 10 минут до начала. - И что ты предлагаешь? Искать его по всей школе? Улыбка Оливии становится ещё шире и я бессильно закидываю голову, стаскивая резинку с волос. Рыжие волны плавно падают на плечи. - Господи, за что мне это? - За Мистера Петтиля, который пропал в автобусе из-за тебя. - Это было 8 лет назад! - А сердце всё ещё болит. Лив притворно хватается за сердце и получает самый злой взгляд, на который я только способна. . - Итак, я - налево, ты - направо. Делаем круг по школе по главным коридорам и встречаемся через 5 минут у столовой. Вперёд! Подруга подталкивает меня в спину и быстро улепётывает в другую сторону. Я медленно иду по коридору, ни на кого особо не смотря. Людей не много. Почти всех я знаю, останых видела пару раз. Не трудно будет заметить новых ребят. Лица мелькают один за другим, пока взгляд не улавливает лицо Уилла. Он стоит рядом с девятиклассником, о чём-то беседуя. Если бы я не знала своего брата, даже не обратила бы на это внимание. Почему-то в душе рождается нехорошее предчувствие. Остановившись, я неотрывно слежу за действиями Уильяма. Вот он улыбается. Вот чешит нос. Вот оценивающе оглядывает коридор, не на ком особо не задерживая взгляд... Скорее всего, у меня пароноя. Выдохнув, я уже собираюсь идти дальше, как взгляд улавливает какое-то движение. Рука Уилла ныряет в карман и достаёт оттуда прозрачный пакетик с белыми таблетками. Всего доля секунды, и пакетик скрывается в кармане девятиклассника. Я потеряно моргаю. Парни расходятся в разные стороны, оба явно довольные. В груди наростает ярость. Будто в матрице я бегу за братом и останавливаю его прямо на развилке. - Ты с ума сошёл? Ты обещал больше этого не делать! Вероятно, вышло слишком громко, ведь пара-тройка человек любопытно поворачивают к нам головы. Уилл пару секунд выглядит потерянным, а потом снова надевает скучающее выражение на лицо. - Ты о чём? - О чём?! Я делаю глубокий вдох и продолжаю на два тона тише: - О чём? Ты серьёзно?! Я видела, что только что было. Снова продаёшь их? Опять загреметь захотел?! Брат сразу мрачнеет, и, притянув меня ближе, шипит сквозь зубы: - Больше об этом распространяйся! Я для нас же стараюсь, дура! И, резко оттолкнув меня, он сворачивает за угол. Я вся киплю от злости. Для нас?! То есть наших работ ему не достаточно, поэтому он ещё и наркотой приторговывает? Готовясь лично надрать Уиллу зад, я быстро сворачиваю и тут же со всей силы ударяюсь о чьё-то плечо. Теряю равновесие и падаю вперёд. Вся злость мгновенно улетучивается, уступая место инстинктам. Я уже практически чувствую сломанный опухший нос и кровь во рту от столкновения с холодным бетоном, но в последний миг моё лицо застывает в дюйме от пола. Меня удерживают за талию чьи-то руки. Через секунду я уже стою на своих двоих, закрыв глаза и глубоко дыша. Чёрт, это было страшно. Скоро матч; интересно, как бы девушки отреагировали на моё распухшее лицо? - Ты как? Я резко распахиваю глаза. Этот голос мне знаком. Как и глаза... Передо мной стоит парень приблизительно моего возраста с каштановыми волосами и светло-карими глазами. Нет, не светло-карими. Медовыми. Эти глаза вспыхиваю в памяти, как далёкое и давно забытое воспоминание. Оно жаждет вырваться из заточения, сияя медовыми маячками, но что-то крепко его держит. Ладони резко холоднеют. Что это? Страх? Или волнение? Буду надеяться на второе... - Всё хорошо. Спасибо, что поймал. - Ничего. Мне постоянно приходится ловить падающих дам. Я потеряно улыбаясь, оглядываясь по сторонам, и в последний момент замечаю, как макушка Уилла скрывается за дверью в мужской туалет. - Я Джейсон, можно просто Джейс. Он улыбается, и меня снова пронзает дежавю. Каждая клетка тела кричит о том, что я уже знаю его. - Катарина, можно Кэт. А мы не встречались раньше? На его лице всего на долю секунды появляется недоумение, но Джейсон тут же натягивает улыбку. - На вряд-ли. Я новенький здесь... Что-то в его немного изменившейся интонации кричит мне о лжи. Прямо-таки бьёт молотом. Я уже раскрывают рот, чтобы высказать сомнения, как рядом появляется Оливия. Как чёртик из табакерки. - Привет, Джейсон! Я - Оливия. Добро пожаловать! Она подпрыгивает от восторга как петиль нашей соседки, когда ему дают его любое печенье. Парень мило ей улыбается: - Привет, спасибо. - Ты уже освоился? Как тебе город? Я могу провести экскурсию по школе... - Мм, спасибо за заботу, но... В это момент звенит звонок и Джейсон приободряется. - Мне пора на урок. Пока, Оливия. Увидимся, Кэт. Джейс разворачивается и быстро уходит в другое крыло. - Пока. - с сожалением пищит Лив. Я лишь киваю головой. Подруга, стоящая рядом, выглядит недовольной. - Почему ты сразу меня не позвала? Такой парень сорвался! Я тихо хихикаю и приобнимаю девушку. - Я бы сразу, если бы не споткнулась о него и чуть не разбила нос. - Я бы сама тебе его разбила, если бы ты вообще его не нашла. - Ладно, боксёр в пачке, пошли на урок. И мы, дурачась, идём к кабинету математики. Но перед моими глаза всё ещё стоят его улыбка и медовый взгляд.