Исповедуя тишину

      Я не смотрю на тебя. Не знаю почему, но я не в силах повернуть голову в твою сторону. Ты тоже не особо прожигаешь мой затылок. Ты прожигаешь пол, а твои ногти пытаются впиться в суровый камень. Сейчас ты так завидуешь безмятежной тишине, что окутывает тебя. Уставившись в окно, я не вижу там ничего. Мне дела нет до того, что за ним. Каждой клеточкой тела я наблюдаю за тобой. Но повернуться к тебе лицом — не могу. Ты сидишь на холодном полу, согнув ноги в коленях. Мертвая тишина. Даже сквозь непроницаемое молчание, я знаю, ты плачешь. Тихо-тихо. Гордо. Я разворачиваю взгляд. Ты же можешь заболеть, обнимая голыми ногами леденящий пол. Тот кусок белоснежной ткани, что не длиннее обычной рубашки не согреет тебя. Я не вижу тебя. Укрылась от меня за кружевным платком, что в три раза длиннее твоего платья. Словно фата он струится по лоснящимся золотым волосам. Этот платок единственное, что прячет тебя от меня Зачем ты отрезала волосы? Мне нравились твои по-детски разбросанные косички. Похоже ты второпях отрезала волосы: резко отрезанные концы походят на солому, но даже так, ты обворожительна. Твое лицо выглядит куда старше чем раньше. Хотя, думаю за этот день ты повзрослела словно на целую тысячу лет. Я не вижу в твоих глазах того огонька и запала, который покорил меня в первый день нашего знакомства. Огонь есть, но этот огонь больше походил на лед. Ты открыла свою шейку моим глазам. Прости меня. Прости, что я встретил тебя. Прости, что очарован тобой. Прости, что стал невольным пленником твоей лучезарной улыбки, увидеть которую я больше не смогу. — За что ты так со мной? — дрожащим, но настолько смелым и пронзительным голосом произносишь ты. Твой голос звучит также. Он такой же терпкий и мягкий. Но не такой же теплый, каким был при нашей первой встрече. — Поднимись, пожалуйста, я не хочу, чтобы ты заболела. — Твоя забота бессмысленна, — ты злишься, это понятно. Нет, ты в отчаянии. — Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора, — говорю я напрямую. Мои слова ничуть не удивляют тебя. Но разве твоё упрямство позволит тебе смириться? — Выбор есть всегда, и даже сейчас… — такая сильная, но такая бессильная. Ты умудряешься манипулировать мной будучи на коленях, смотря на меня снизу вверх, когда я устремляю свой взгляд на тебя, все еще находясь в статусе короля. — Тебя лишили выбора в тот момент, когда я увидел тебя, — я присаживаюсь на колено возле тебя, смотря прямо в глаза. — Прости. Но пока мое сердце принадлежит тебе, у тебя не будет выбора. На твоих глазах заблестели слезы. Я протягиваю тебе руку, помогая подняться на ноги. Платок соскальзывает с твоих волос, отлетев куда-то в сторону, позволяя любоваться тобой. Ты очаровательна. Ты роняешь отчаявшийся взгляд на пол. — Почему я? — Потому что я хочу, чтобы у моего ребенка были твои глаза. — Нет! — ты кричишь и ревешь, пытаешься спрятать гордость, ты у меня храбрая и отчаянная, сильная, но уязвимая. Ты не сможешь сопротивляться мне, ты физически не способна противиться мне.       Я целую тебя. Ты не сопротивляешься. Вернее хочешь, но не можешь. Твой первый поцелуй. Он слаще свежеприготовленной карамели, которая не успела остыть. Твой первый поцелуй теперь навеки принадлежит мне. Это бесподобно… Прикосновение тех губ, что ещё не касались ничего интимнее щеки младшей сестренки. Прикосновение тех восхитительных губ, что улыбались мне в тот день. С тебя сползает тот кусок ткани, что прятал тебя от меня. Ты же прикрываешься. Сама. От меня. Отчаянно пытаешь дать мне отпор, но безуспешно. Ускользаешь к полу, зарываясь в свое… эм… платье. Кошмар, кто дал его тебе? В нем ты скорее похожа на маленькую девчушку, чем на обаятельную строптивицу. Надо будет сказать, чтоб нашли тебе удобное платье. Я аккуратно кладу тебя на кровать. Ты нервничаешь, пытаешься выбраться — бесполезно… — Я исполню любое твое желание, … — шепчу я, любуясь твоей гладкой кожей, густыми ресницами, полными чуть приоткрытыми губами.       Мои губы невесомо касаются нежной кожи. Запах дурманит сознание, и лишь страх покалечить тебя не дает мне потерять контроль. Страх ли это? Ты расстроена, ты не хочешь этого, но тебе нельзя отказываться. Я покрываю тебя цепочкой поцелуев вниз к груди, легонько прикусываю мягкую кожу соска. Ты морщишься, но не двигаешься. Лишь тонешь в слезах. Из всех девушек мира я хочу лишь тебя. Хочу твоей любви. Как же я хочу, чтобы ты добровольно была со мной. Чтобы сама подарила мне свой первый поцелуй, сделав его гораздо слаще. — Прошу! Пожалуйста… Мой король, умоляю вас… Отпустите меня! — ты вздыхаешь, надеешься, что во мне осталось то, что ты увидела при первой нашей встрече. — Я исполню любое твое желание… Любое, но не это…       Ты запрокидываешь голову, и на тонкой коже мгновенно расцветают алые метки. Вновь поцелуй в губы, и с каждой секундой я становлюсь все более несдержанным. В порыве прикусываю твои губы. Ты вскрикиваешь от неприятного ощущения.       Горьковато-сладкий вкус твоей крови тает на губах, мой внутренний зверь удовлетворенно рычит, но требует большего. Голод становится доминирующим желанием. Он еще никогда не был таким бездонным и жестоким. Еще чуть-чуть, и тебе будет грозит опасность. Твои нежные пальчики, тонкие ручки, узкие бедра, гордый стан и кроткий характер давно пленили меня. Ты не представляешь, какой неограниченной властью обладаешь надо мной.       Мои руки блуждают по всему твоему телу. Из-за того, что моё возбуждение слишком сильно, и переносить его на удивление самому себе слишком трудно, моя ладонь скользит по внутренней стороне твоего бедра, открывая путь, который ты так тщательно пытаешься скрыть. Подумать только, твое целомудрие придает тебе очарование. — Ты выйдешь отсюда только с моим ребенком под сердцем, — такое решение не на шутку напугало тебя. Ты не успела еще побывать девушкой и насладиться молодостью, невинностью и свободой, а вскоре повзрослеешь на много лет.       Я успеваю нежно поцеловать тебя прежде, чем боль от потери невинности пронзает твоё тело. Ты зажмуриваешься и всхлипываешь от горя. В твоем горле застывает крик. Время для тебя остановилось. Вот теперь и твое тело принадлежит мне. На миг открыв глаза, ты смотришь на меня мокрым от слёз взглядом. Стонешь, когда я снова начинаю двигаться в тебе. Толчки глухой болью отдаются в твоём сознании, но и эта боль вскоре уйдет, поверь, боли в твоей жизни не будет.       Меня передёргивает от возбуждения, когда твои маленькие прохладные ручки дотрагиваются до меня, пусть не ради того, чтобы доставить мне удовольствие. Тонкие пальчики зарываются в мои волосы, и я чувствую, как горю изнутри этим чертовым огнём к существу, так нежно стонущему подо мной. Я, не останавливаясь и не прерываясь на то, чтобы убрать твои руки от себя, припадаю к твоим губам поцелуем. Да и сам я, ужасаясь себе самому, понимая, как сильно чувство наслаждения от обладания тобой. Мой личный адреналин.       В те секунды, когда я не целую тебя, я вижу лишь твои закрытые глаза и губы со слетающими с них тихими и приятными для моего слуха стонами. Когда мне кажется, что воздуха на нас двоих не хватит, я задерживаю дыхание, ещё глубже и быстрее двигаясь в тебе. Я слышу, что твой голос звучит громче, но также еще непорочно, и руками прижимаю твоё тело к себе.       Перекатываюсь на спину, и, удерживая тебя на себе, я откидываю голову назад, слегка закрывая глаза. Ты не шевелишься, лишь шумно дышишь и кончиками пальцев царапаешь мою шею.       Ночь длинная, ты здесь, а значит времени для нас предостаточно.       Ты боишься меня, понимая, что страшнее меня может быть лишь моя любовь.       Обессиленная и уставшая, замученная осознанием того, что произошло, ты буквально холоднеешь, замираешь, прекращаешь дышать. Отдохни, любовь моя.

***

      Вода смывает все мысли и печали. Но отвлечься от тебя я не могу. Обессиленная. Измученная. Уставшая. Очаровательная лежишь на моей кровати, которая пустовала очень долго. После последней ночи ты, наверно, устала. Я же глаз сомкнуть не мог. Тёплая ванна — единственное, что сейчас может расслабить меня. Моя привязанность к тебе превращается в манию. Ты долго отсюда не выйдешь.       Впервые я увидел тебя в лесу. Ты казалась мне богиней. Не такой как все. Ты словно скакала по ветру, босая, веселая. Никто тебе не нужен был. Никто до тебя не мог достучаться. Я был молод и наивен. И мой отец ещё был жив. Я боялся его и презирал. Он, наверно, думал, что я уже погиб в лесу. Чужом и диком. И в один миг я подумал, что так и будет. Но я увидел тебя, моя лесная нимфа. Ты улыбалась, и я не мог оторвать от тебя глаз. Ты была добра ко мне тогда. Помогла спастись, бескорыстно, бесстрастно. Ты вывела меня, привела к себе, все говорила о мечтах посмотреть мир. Ты не знала кто я и что делаю здесь. Ты обо мне ничего не спрашивала, да и о себе мало говорила. Ты дала мне покой и надежду. Придя домой, я осознал, что хочу, чтобы ты была рядом. Ты думала, что больше не увидишь меня, ведь это было приятное короткое знакомство. Но когда мой отец покинул этот мир, я приказал отыскать тебя и привести. И ты пришла. Точнее тебя привезли. Ты рыдала и кричала. Все здесь для тебя чужое.       Когда я выхожу к тебе, то вижу как ты пытаешься выбраться отсюда. Смотря на то, как ты судорожно пытаешься подняться с постели, во мне просыпается садист. Я с шумом захлопываю дверь. — Похоже ты уже восстановила силы, — я приближаюсь к тебе, и ты хватаешь одеяло, пытаясь скрыться от меня. Наивна. — Вы не посмеете! — когда ты обращаешься ко мне на «вы», я чувствую себя стариком. Ты смущаешь меня. Я приближаюсь к тебе, на что ты резво пытаешься подняться с постели, чтобы сбежать, но ужасная боль парализовала тебя. Не двинуться. Я медленно подхожу к тебе, аккуратно глажу по щеке. Ты смотришь мне в глаза. Я хватаю тебя за шею. Ты не сопротивляешься. Я кладу тебя обратно, и ты начинаешь рыпаться. Не сопротивляйся. Не мне.       Мгновение. Тебе снова нечем дышать. Боль не так сильна как в первый раз. Но неприятно. Ты ворочаешься, пытаешься выбраться, но лишь распаляешь мой запал. Я хватаю твои руки и запрокидываю их над головой. Ты же начинаешь стесняться своей наготы. Не надо. Не передо мной. Не стесняйся. Кусаю твою шею, ключицу, губы. Ты же ртом хватаешь воздух. Ты слишком узкая. Но сжимаешься ещё сильнее, доставляя мне невиданное удовольствие. Я смотрю на тебя. А ты на меня.       Я сделал тебя любимой. Я сделал тебя женщиной. А когда забеременеешь, я сделаю тебя королевой. Не только моего сердца. Твоя власть не имеет границ. Но она тебе не нужна. Тебе нужна свобода. Пьянящая свобода. Ты вкусила ее с молоком матери. Родившаяся в глухой деревне, укрытой густыми лесами и глубокими озёрами, выросшая среди травы и цветов, чей запах вскружил тебе голову, ты, словно бабочка, не можешь вынести суровых каменных стен. Кэролайн. Свободный человек.       Тот лес словно прятал тебя от меня. Словно весь мир не хотел, чтобы ты была моей. Но мне плевать на весь мир. Мне нужна лишь ты.       Я чувствую твоё нетерпение. И ты чувствуешь, что я подхожу к концу. Ты начинаешь вырываться, ведь не хочешь, не готова иметь детей. Но ощущаешь тёплую сперму внутри себя. Хочешь побыстрей выбраться, чтобы она не осталась в твоём чреве. Но я придавливаю тебя собой. — Успокойся. Не торопись, — и вот ты смиренно щуришь глаза от надвигающихся слез. Будет тяжело со мной. Но я дам тебе то, что никогда не думал никому отдавать. Себя.       Но тебя не устраивает такая сделка. Твои волосы пахнут травой. Свежей луговой травкой. Что была в твоих волосах в тот день. Ты ныряла в просторы вечного леса, а в твоих волосах благоухал венок из полевых цветов. Тогда я приказал схватить тебя. Ты вырывалась как свирепый конь, что не хотел быть человеческим спутником. Твоя воля восхищала. Даже смогла вырваться ненадолго из рук моих воинов. Но тебя все же привели в замок. Ко мне в объятия. И теперь ты не сможешь его покинуть. Не увидишь ни лугов, ни лесов, не свободы. Твоей свободой станет мое вечное рабство перед тобой. Свободный человек. Лишившийся свободы.

***

      Три недели ты не покидала моих покоев. Я брал тебя так много раз, что ты уже не сопротивлялась. Даже не смотрела на меня, как бы я не старался привлечь твоё внимание. В момент наших ласк ты словно смотрела сквозь меня. Как будто не чувствовала, что я с тобой делал. Ела ты мало и редко. А когда тебя пытались накормить, то переворачивала тарелку и устраивала истерики. Все же клетка давит. Птицы, рождённые на воле, погибают в клетке. Сегодня тебе особенно дурно. Тебя тошнит, и это даёт мне надежду. — Немедленно позвать ко мне лекаря! — мой приказ заставляет тебя впиться в меня печальным беспомощным взглядом. Ты не хочешь думать о том, что может с тобой случиться. Ты горько опускаешь лицо. Видно ты давно заподозрила беременность, видно тошнота преследует тебя уже пару дней, но ты не хотела думать о ребёнке. Лекарь приходит, и я заставляю всех покинуть комнату. Осмотр длится недолго. Ты уже знаешь результат, но в душе надеешься на болезнь или симптомы голодной смерти. Но вердикт лекаря тебя не радует. — Госпожа беременна, срок небольшой — две недели. Избегайте стресс и холодных поверхностей, питайтесь регулярно, иначе тело физически не сможет выносить младенца… — его слова ты слушаешь без особого внимания. Тебе все равно на его наказы. Ты ненавидишь меня. Ненавидишь то, что я с тобой сделал. Но в душе я надеялся, что наш малыш станет для тебя надеждой. Маленькой и светлой. — Оставь нас, — говорю я лекарю, и тот быстро удаляется из покоев. Я подхожу к тебе ближе, беру твои ладони в свои и нежно прикасаюсь к ним губами. — Кэролайн… Кэролайн, я понимаю, что не имею права тебя о чем-либо просить, но стань той, кто сделает нашу жизнь лучше, твою жизнь лучше. Роди мне его, и я обещаю, что брошу к твоим ногам весь мир.       Ты так и продолжаешь молчать, словно находишься в прострации. Мои слова для тебя пустой звук. Со временем ты привыкнешь. Я понимаю. Ещё недавно ты была беззаботной юной девушкой, а в момент настоящей женщиной и матерью в будущем. Я целую тебя в макушку. Мой светлый лучик. Моя королева. Моя невеста.

***

      Стены церкви отдают эхом. Солнце за витражами спряталось и не хочешь освещать этот знаменательный день. Ощущение, словно солнце — это ты. Ты не в настроении. И солнце чувствует твою тревогу. Оркестр не замолкает. Подданные, что мечтали увидеть ту, что приворожила меня, не спускают скользких взглядов. Ту, что станет их королевой. Ту, которую я выбрал, — они заслуживают смотреть на тебя.       Ты идёшь, и привычный платок скрывает тебя от людского любопытства. Раньше я не обращал внимания на них, теперь же первым указом хочу запретить надевать их на членов королевской семьи. Никто тебя не видит. Иногда в моей голове проскальзывает мысль, что за тканым платком прячешься не ты. Но я сразу отметаю эту мысль, ведь ты не могла никуда деться.       С того момента, как я узнал о том, что ты подаришь мне драгоценного наследника, я приставил к тебе батальон стражников и служанок. Они всегда должны были быть с тобой, иначе полетели бы головы. Их головы. Поэтому им все равно на твои неудобства, они не оставят тебя. Тебя берегли как самое невероятное сокровище. Ты мое сокровище. Платье, что я выбрал для тебя, золотое, с изумительной вышивкой, парчовое, ты не надела. Оно показалось тебе слишком откровенным? Открытые плечи и ключицы. Ты надела длинное, шелковое, белое платье, с длинными рукавами и горловиной, кружевное и такое чувственное. Оно донельзя простое. Без драгоценных камней или золотых нитей. В таком ты бы вышла за любимого человека и была бы счастлива. Но даже оно сидит идеально. Ты светишься слабым мрачным светом. Настоящая. Правильная. Целомудренная. Невинная словно ангел. Настоящая невеста, чей вид продиктован обычаем. Но вот то, что у тебя под сердцем, никак не вяжется с образом невинной невесты. Ты для меня — кислород. Спрятанный под пеленой отвратительной фаты. Служанки слишком туго затянули корсет. Разве можно беременную девушку так утягивать? Ты идёшь медленно словно призрак. Призрак этих проклятых стен. Тебе позавидовали бы души тех, кто был убит в этой церкви, чьи бренные души остались томиться в этих стенах. Ты идёшь одна, и все взгляды прикованы к тебе. Служанки, что идут за тобой, шагают медленно, боясь ступать, ведь тебе не нравится их сопровождение. Лишний раз расстраивать невесту короля никто не хотел. Неловко. Ты подходишь ко мне, но не поворачиваешься. Я беру тебя за руку. Она ледяная. Я хватаю тебя за плечи и поворачиваю к себе. Ты безвольно подчиняешься. Как же меня раздражает эта тряпка. Я поднимаю ее и вижу тебя. Ты невероятна. Бледная словно Луна, а глаза яркие словно звёзды. Разве можно быть ещё прекраснее? Поднимаю лицо за подбородок. Ты знаешь, что должна сделать, но не хочешь этого всем сердцем. Слова священника проходят мимо тебя. Его монотонный голос не успокаивает, но усыпляет. В твоей голове рой мыслей. Как ты представляла себе этот день? Не твою идеальную свадьбу. А нашу. Ты думала, что тебя пронесёт стража? Что приведут в цепях? Что никто не увидит этого позора? Но самые прочные цепи — те что не видны. Твои цепи — это взгляды твоих новых подданных. Но они не настолько не — Согласен, — говорю я, и ты вздрагиваешь словно ото сна. Ты думала, что этот хмурый священник будет ещё вечность говорить, но тут настал момент и твоей клятвы. Ты не можешь произнести и слова. В твоём горле застрял протестующий крик. Но твоего согласия никто и не ждал. — Властью, данной мне Господом Богом и Священной Римской Империей, объявляю вас мужем и женой, — заканчивает он, и я впиваюсь в твои губы. Сладкие, пухленькие, твои. С этого момента и до конца своей жизни ты будешь моей. А я твоим.

***

      Готовили тебя долго. Но наконец сняли этот платок. Ты прекрасна. Живота ещё не видно, но беременность делает тебя ещё красивей. Я понимаю, что это должна была быть наша первая брачная ночь, но она уже не станет таковой. Я захожу и вижу тебя. В белом пеньюаре, без всех этих тяжелых колец, браслетов и заколок. Такая, какая есть. Нежная. Трепетная. Неживая. Любимая мной. Но не любящая. Ты почти не боишься. Разве можно? Ты уже смирилась. Но я бы хотел, чтобы эта ночь стала чём-то большим. Чтобы ты перестала бояться моих прикосновений. Где-то в глубине томится это желание, но осознание его несбыточности удручает.       Я нежно провожу по твоим скулам. Целую страстно, но нежно. Ты не отвечаешь, но то, что ты не вырываешься, дает мне надежду. Я кладу тебя на кровать и накрываю одеялом. Ты, верно, ожидала, что я наброшусь на тебя как животное? Однако как мне этого хочется. — Я хочу провести эту ночь вместе с тобой. Но не в молитвах о скором ее окончании. Я хочу слышать тебя и наслаждаться тобой. Лишь говори со мной, — это мольба, не приказ. Жестокий и властный тиран молит о чём-то женщина, что была простой деревенской девушкой, ставшей наваждением короля. — Хотите слышать? Так слушайте же! — твой голос срывается и дрожит от переживаний. — Вы уничтожили все, что могли. Я не смогу дать вам того, что вы ждёте от меня. Не все можно завоевать или покорить. Единственное, что станет моим спасением — это смерть. И отныне я отдаю ей свою душу и молюсь о ее освобождении.       Ты сильна. И прекрасна как все грехи Ада. Твои слова ранят, но пусть, если это то, что поможет тебе прийти в себя. Я не буду отвечать на твои истерики. Я сделаю из тебя счастливую мать и жену. Жену короля. Властителя мира. Бога этой земли. А раз уж я Бог, то смерти тебе не видать. — Я помню тебя. В нашу первую встречу. Ты гналась за светом, не понимая, что сама его излучаешь. Ты наслаждалась запахом луговых цветов, а я увидел тебя из-за темных сырых кустов в лесу. Ты не была похожа ни на богиню, ни на нимфу. Моя жизнь, мой мир пропитан кровью, ненавистью, муками и скорбью. Но когда я увидел тебя, ты казалась мне пришедшей из другого мира. Ты стояла там, и мир стоял позади тебя. Ни грязь, ни порок не касались тебя. Ты стояла там посреди цветов, вдыхая свежий запах прохлады. И я понимал, что тебя ждет вся жизнь. Смотря на тебя, я видел, что покой кроется в твоих глазах, а непорочность суть твоей души. Тогда я на миг ослеп и забыл о том, кто я. Ведь рядом с тобой я чувствую себя живым.       Ты смотришь на меня, не отрывая глаз. С каждым моим словом ты дышишь все громче. Ты не млеешь от моих слов, ты пугаешься моей зависимости. — Я лишь хотела быть свободной. — Свобода — тоже оковы. Когда в этом мире нет пристанища, весь мир для тебя клетка. — Этот замок — клетка. — Этот замок был и моей тюрьмой. Когда-то и я был его пленником. — Но теперь ты король! — ты пытаешься достучатся до моего разума, забывая, что рядом с тобой он плывет. — А ты моя королева, так будь его хозяйкой, хранительницей моего покоя, моей душой. Сделай из нашей клетки уютный дом для нас и наших детей. — У тебя бездонная дыра вместо души, и ты затягиваешь меня. — У меня ее вырвали. Подари мне свою. И я обещаю сделать тебя счастливой. — Ты не сделаешь меня счастливой. Чтобы ты не делал, ты никогда не переступишь через себя ради меня. Твоя любовь эгоистична. А такая любовь лишь рушит, не создаёт, — руки твои, словно вода, стекают по моим плечам. Ты боишься сойти с ума и потерять рассудок. Ведь я однажды терял его. — Так уж вышло, что мы родились с тобой на этом свете. У нас лишь два пути: умереть или постараться зацепиться за жизнь и бороться с судьбой… — твои потухшие глаза словно заискрились маленькими огоньками. Холодный блеск мелькнул в усталых глазах, а немой вздох раздался в твоих мыслях. Я касаюсь твоей нежной щеки. Любое касание твоего тела для меня редкое блаженство. — И зная тебя, ты выберешь первый вариант. — Мы с тобой погибнем. Это случится сейчас или потом. Но нас не будет ждать счастливый финал. Мы обречены на страдания. Сломанным душам лишь остаётся уповать на то, что мир разрушит их до того, как это сделает время. — У нас с тобой его полно. Дай мне показать тебе это, — я настойчиво прижимаю тебя к себе. Как марионетка в кукольном театре, ты поддаешься мне легко и мягко. Я не собираюсь мучить тебя этой ночью. Я лишь хочу показать тебе все грани твоей красоты.       Тугие веревки падают, ослабляя и без того воздушную сорочку. Как мотыльки они обвили друг друга и раскрыли тебя, моя королева. Я бережно кладу тебя на шелковое ложе. И целую. Не как страстный любовник, но как твой раб и бог. Твои губы не шевелятся, а мои боятся шевелиться сильнее. Твои волшебные губы не отталкивают меня. Ты поддаешься мне. Но поступи ты иначе, вряд ли смогла бы освободиться. Я боюсь прерваться. Никлаус Майклсон, король и бог, боится, что его миг единения с его возлюбленной окажется мимолетным сном. Моя рука опускается с твоей щеки вниз к шее. Я чувствую, как тебе не хватает воздуха, глотка рвется, лишь бы его ухватить. Я провожу по покатым плечам, невесомо касаясь груди. Она мгновенно покрывается мурашками, стоит лишь кончикам пальцев медленно пройтись по ней, задев аккуратные розовые бусинки. Эти бусинки скоро будут кормить мое дитя. Поэтому я бережно касаюсь их, с трепетом вырисовывая незримые силуэты, неведомые даже мне. Ты инстинктивно выгибаешься, потеряв связь с тёплыми ладонями. А я чувствую твоё горячее сердце. Сердце воина. Сердце любимой женщины. Оно билось так же резво в день нашей встречи. Казалось, никто не мог бы быть равно тебе. Ты хозяйка своей жизни и моего сердца. Сам я его сохранить не мог. Прошу, береги его. Хоть ты и пытаешься разбить его своим острым язычком, но я приму твою ненависть. Ведь даже ее я в тебе люблю.       Мой указательный пальчик проваливается в твой пупочек, пока ладонь прикрывает ещё плоский живот. Там теплится жизнь. Когда моя мать вынашивала меня, она каждый день ревела и молила Бога, чтобы ее кошмары закончились. Видимо, такова судьба всех королев — вынашивать детей от чудовищ. Ее считали ведьмой. Она знала, что будет с ней и с моим отцом. Она знала, кем стану я. Она это знала с самого начала, но не пыталась прервать мою жизнь. Она подарила ее мне, подарила и наказала мучится до скончания веков. Малая доля за ее страдания.       Наше ложе нагрето горячими углами, пар выходит из-под одеяла. Но ты мёрзнешь. Мёрзнешь от безразличия Бога к своей судьбе. Я обнимаю тебя. Кладу твою голову себе на грудь. Твои волосы золотым дождем рассылаются по парчовой подушке. Как же прекрасен их контраст с тканью наволочки. Ты ждёшь. Ждёшь, когда я ещё раз докажу свою испорченность. Свою нетерпеливость. Но я не двигаюсь. — Я расскажу тебе легенду, Кэролайн, — ты лежишь смирно. Расслабленно. Но не понимаешь, чего ожидать от меня. Ты ждала чего угодно, но не этого. — Впервые я услышал эту историю от матери, когда мне было семь лет. Она редко навещала меня, поэтому в те мимолетные мгновения я старался запоминать каждое ее слово. Отец не разрешал мне видеться с ней. Мне казалось, что и она не стремилась к этому. Она была прекрасной и очень часто плакала. Но ее мудрость была безгранична. Именно это, наверно, привлекло моего отца в ней много лет назад.       Ты тихо вздыхаешь. Видимо, ее история заставляет тебя задуматься о своей судьбе. Они похожи, но я не такой тиран, как мой отец. Я не позволю тебе и моему наследнику чувствовать себя ненужными. Мой сын никогда не познает того, чего познал я будучи сыном короля и несчастной королевы. — Эрос был сыном богини любви, Красоты и счастья Афродиты. Он всячески помогал матери и связывал людей любовными узами. Он плёл узы настолько прочные, что даже после смерти люди оставались навеки вместе. И даже сам Аид не мог разлучить их в своём подземном царстве. Однажды Афродита увидела Психею и позавидовала её красоте. Она была самой прекрасной и самой несчастной девушкой в Греции. Ее красотой восхищались даже слепые, но все боялись ее. Боялись, что она была проклятой, — ты сильнее кликаешь одеяло. Я продолжаю обнимать тебя и рассказывать эту легенду, словно маленькой девочке, которая не может уснуть. — Видимо по сей день красота является проклятием, — говоришь ты, но я позволяю тебе эту колкость. — Никто не хотел связываться с ней, и по сему она была безнадёжно одинокой. Афродита велела сыну, чтобы он влюбил девушку в самого некрасивого мужчину. Чтобы сделать ту ещё несчастнее. Однако она не учла того, что Эрос, увидев прелестное создание с небес, сам влюбился в неё и заключил с ней брачный союз, при условии, что девушка не будет видеть его. Психея согласилась и даже полюбила необычного мужа. Он посещал её по ночам в темноте. Она не могла ничего видеть и боялась неизвестности, но Эрос направлял ее и помогал. Он дарил страстные ночи удовольствия и утешения. Но сёстры переубедили бедную Психею, навязав мысль, что муж на самом деле страшное чудовище, которое задумало её убить. Психея терзалась сомнениями, не верила он, что ее любящий и нежный возлюбленный мог оказаться ее погибелью. И однажды ночью она не выдержала и поднесла лампу к спящему Эросу, держа в руках нож, чтобы в случае чего первой убить чудовище. Но взору её предстал божественно красивый юноша. Залюбовавшись, не заметила она, как горячая масляная капля упала на тело Эроса. Тот мгновенно проснулся и застал любимую с ножом. После такого предательства он не хотел оставаться ни на миг и улетел, — я чувствую как потихоньку ты начинаешь медленней дышать, а твоё сердце бьется все тише. Ты расслабляешься под мерный голос и потихоньку поддаёшься манящему сну. — Психея же поняла, что натворила, и отправилась на поиски мужа. Афродита уготовила ей множество испытаний, в последнем из которых нужно было спуститься в Нижний мир. Богиня думала, что девушка не справится с заданием и умрёт там. Однако Психея с достоинством выдержала все муки и, наконец, встретилась с Эросом, который её уже простил и начал тосковать по любимой. По просьбе Эроса, Зевс сделал Психею богиней и даровал бессмертие. Так любовь их стала длиться вечно.       Ты заснула. Спокойным и тихим сном. Впервые да долгое время. Я боюсь пошевелиться. Ты проснёшься и снова начнёшь пререкаться и кричать. Я хочу сохранить в памяти эти моменты наедине с умиротворенной тобой. Надеюсь, это не последний раз.

***

      Твой живот уже не скроешь под тугим корсетом. Шесть месяцев ты вынашиваешь будущего наследника. Но твой живот очень большой. Тебе помогают твои служанки. Они сопровождают тебя повсюду. Чтобы ты ненароком не упала. Ночами я сторожу твой сон. Тебя кладут на спину, и ты не можешь шевелиться. Тебе нельзя спать на боку, а ты так это любишь. Ты мало гуляешь, не потому что не хочешь, а потому, что на тебя натягивают тёплую накидку, укрывая грудь и плечи. Твою еду пробуют два дегустатора прежде чем дать ее тебе. Ты уже упрекала из в том, что за все это время ни один из них не пострадал, а это значит, что мне не о чем переживать, но я волнуюсь. Ты стала тускнеть. Все сильнее и сильнее проваливаешься в пропасть безнадеги. Ты устала. Ты не любишь надевать украшения, ведь от низу у тебя устаёт голова, шея и даже запястья. Но одно украшения тебе ни да что не снять. Большой драгоценный бриллиант украшает твой маленький пальчик. Его тебе снимать нельзя даже в ванной и в постели. Это знак нашей семьи. Знак того, что ты теперь тоже ее часть. Как бы тебе хотелось вернуться в беззаботные мгновенья свободы. Ты бы резвилась в лесу, бегала бы вдоль ручьи и искала зверушек в норках. Даже не подумала бы тепло одеться, чтобы не заболеть. Но сейчас тебе нельзя стоять даже у окна без накидки. Лекарь заставляет тебя регулярно питаться, но ты все реже хочешь есть. Так у тебя совсем не будет сил, чтобы родить наследника. Сейчас ты идёшь принимать ванну. Служанки наполняли небольшую ванну тёплым молочком и розовой водой. Пар поднимается по комнате. С тебя стягивают накидку. Берут за руки, чтобы ты смогла зайти в неё. Но ты стоишь. Ты не смотришь на них. За дверью стоят стражи. Шесть воинов, следующих за тобой, чтобы в случае чего уберечь тебя для меня. Но не дай Боже хоть один из них увидит тебя без одежды. В тот раз, когда служанка нечаянно отворила дверь слишком сильно, чтобы занести таз с тёплой водой, один из них увидел твои плечи и грудь. Тогда я лично выколи ему глаза, чтобы он никогда больше не увидел даже солнечного света. Его долго пытали, а крики слышал весь замок. Ты тогда все ночь проплакала, моля меня сжалится над ним и не казнить за твою ошибку. Только твои молитвы не смягчили приговор, а лишь усугубили его. Жгучая ревность охватила меня, и я самолично снес ему голову. Никто не должен видеть тебя обнаженную. Это приравнивается к измене. Ты стоишь возле горячей воды. — Оставьте меня, — говоришь кротко и тихо. — Простите, Ваше Величество, но король приказал нам не оставлять вас ни на секунду, — говорит одна из служанок, опустив голову вниз. — Я хочу побыть одной, — говоришь ты, и они тебя не слушают. — Мы не можем оставить вас одну, позвольте, мы потрём вам спинку, — ты лишь хмуришь свой очаровательный носик и шипишь. — Выйдите, а иначе я скажу королю, что вы пытались меня утопить. Он не будет разбираться с этим и лишь отрубит всем головы. Поэтому, прошу, оставьте меня одну.       Твои угрозы действительно повлияли на них. Если б я знал, что ты воспользуешься этим, то менял бы служанок чаще. Они выбегают из купальни, сообщая стражникам, что королева срочно послала все всех за новыми маслами для тела, новые недавно привезли из Индии, и им необходимо принести все.       Ты лежишь в тёплой воде. Но тут твоё терпение лопнуло. Ты не сдерживаешь слез. Тут так устала. Ты не можешь себе представить, что будешь делать потом. Ты умираешь в этих стенах. От безделья. От скуки. От духоты. От ненависти ко мне. Ты положила руку на свой живот. Впервые ты прикоснулась к нему сама. Раньше я часто трогал его. Я чувствовал связь с нашим малышом. Чувствовал как он пинается и рвётся наружу. Мой сын. Ты же боялась этого. Для тебя это сродни фантастике. Ребёнок вынашивает ребёнка. Ты аккуратно проводишь ладошкой по животу и тихо плачешь. — Прости меня, мой малыш. Твоя мама такая слабая. Ты должен был появиться позже. Зачатый в любви. Но ты родишься на свет в замке тирана. Мне так жаль. Прости меня, надеюсь, ты поймёшь свою непутевую мать. Поймёшь, почему именно я так поступила. Знай, я не испытываю к тебе ненависти. Но я не могу родить ребёнка от насильника. От твоего отца. Ты стягиваешь это злосчастное кольцо. Не хочешь, чтобы в последний момент тебя связывала со мной эта вещь. Ты проводишь острой гранью граненого алмаза по своему запястью. Ты не кричишь. Тебе больно, но ты привыкла к боли. Камни тупые, и поэтому режут плохо и мучительно. Но ты готова потерпеть. Ты разрываешь свои вены, и алые капли крови окрасили твою ванну. Ты плачешь. Медленно проваливаешься в сон. Надеешься, что хоть на том свете сможешь ощутить ветер свободы.       Если б я знал, что ты так поступишь, то подарил бы тебе кольцо из дерева. Если б знал, что маленькой девочке затаит сил покончить с собой, то не оставлял бы тебя. Хотя я всегда знал, что ты сильна. Всегда. Вся ванна окрасилась в красный. Твоё бледное лицо медленно бледнеет. Глаза закрываются. Ты постепенно падаешь в небытие. Уходишь от меня. Но разве смерть избавит тебя от меня?

***

      Рассветное солнце освещает стены каменного замка. В его свете их цвет приобретает оттенки белого и даже зеленого.       Солнце играет на камнях, как на с зеркалом, пуская солнечных зайчиков. Пахнет мокрым мхом и гарью. Сегодня день по-особенному долог, хотя начался только что. Люди носятся, что-то бубнят, церковные колокола оповещают о том, что настало время для проповеди. Особо верующие дамочки в больших шляпах, чей смех громко разливался за стенами церкви, резко умолкли, стоило лишь зайти в стены Храма Божьего. Сюда приходят либо истинные лицемеры, желающие явить пред Богом себя и свою набожность, либо истинные грешники, ищущие покаяния и последнего пристанища для своей прогнившей души. Мне стоило бы посещать такие мероприятия. Я редко навещаю Храмы Божьи. Еще реже встречаюсь с его слугами, хоть долг короля и говорит мне быть пред своим народом безгрешным. Но в мою безгрешность поверит разве что глухой. Сегодня я пришел в собор. Впервые после нашей свадьбы. Никогда я не посещал его в одиночку, не для публики. Но сегодня мне это нужно. Цветные витражи переливались красками от солнечного света. Иисусу, вечно смотрящему в пол, еще вечность висеть на золотом кресте, не смеющем пролить даже капли его крови. Для чего я здесь? Я не могу ничего сказать даже мысленно. Слова не составляют предложение. Мысли будто покинули голову. Я не могу ничего сказать. Лишь стою один в огромном зале перед лицом Господа. Но, видимо, он уже давно отвернулся от меня. Нам нечего сказать друг другу. Что может сказать человек, будь даже королем, тому, кого давно покинул? Я жду. Стою. Тишина. Вот чего мне нужно. Не проповеди. Не крики, не пытки, не Божья благодать. Лишь тишина. Лишь она способна очистить душу даже самого безбожного грешника. Ее благословение никогда не покинет нас. Мы рождены из тишины и уходим в тишину. Так и появляется покаяние. Так обретается покой.       Я стою возле огромной постели, куда падает свет такого жадного солнца. Ты тихо лежишь. Твои запястья обмотаны плотной тканью. Ты не шевелишься. Впервые в жизни я просил Бога о помощи, когда увидел тебя, купающуюся в собственной крови. Из-за тебя. Впервые я говорил с ним. Чтобы он не забирал тебя. Я стою и жду. Ты морщишь свой маленький носик. Не хочешь просыпаться, но нечто само толкает тебя, и ты нехотя открываешь глаза. Первая мысль в твоей голове: умерла ли ты? Но нет. Ты жива, как и мой сын. Стоило тебе пошевелиться. Как ты увидела замотанные запястья. Нет, ты не умерла. И не умрешь. Хотя во мне идёт борьба желания наконец убить тебя или мучить до конца твоих дней. Знаешь, сколько времени и сил потребовалось, чтобы оставить вас в живых. Когда дворцовый доктор сказал, что спасти вас невозможно, я снес ему голову. Другой лекарь лишь молча делал свою работу и молился за твою жизнь. — Ты живее всех живых, любовь моя, — ты вздыхаешь и обливаешься слезами. — Ты хотела убить моего ребёнка. Знаешь, какое наказание следует да это? — То, которое ты мне никогда не подаришь, — говоришь тихо, срывая голос. — Ты могла получить все, — говорю я, взяв тебя за руку, — но вместо этого выбрала невыносимые муки для нас обоих. — Я лишь хотела освобождения для нас обоих, но ты не позволил нам с нашим сыном обрести покой, — я слушаю тебя, я тебя понимаю, но не могу простить. — С этого дня, моя королева, вы будете ходить в сопровождении солдат, они не отступят от тебя ни на шаг, вы будете ходить, когда я разрешу, вставать, есть или спать, когда я скажу, и впредь нет вам доверия, знайте же, вы теперь не просто моя жена, вы моя заложница, — твои глаза блестят, ты застываешь в отчаянии и безысходности. — Протяните свои руки, любовь моя.       Ты протягиваешь свои дрожащие ладони, и на них появляются кандалы. Новые, выкованные для тебя, блестящие и прочные. Они с щелчком захлопываются, и я вижу, как чахнет воля в твоих глазах. Ключ от них я вешаю на тонкую цепочку и прячу у себя на груди возле самого сердца. Теперь все, что ты можешь сделать руками, лишь сложить ладони в молитве о снисхождении. Ты падаешь в мои объятия. Я глажу твои золотые волосы и целую в лобик. Моя светлая девочка. Мои пальцы теряются в копне твоих волшебных волос. Одна лишь мысль о том, что я в один миг мог потерять тебя и нашего нерожденного сына, пугала мое черствое сердце. Когда смотрю на тебя, вижу, что не могу совладать с тобой. Только во всем моем холодном королевстве не подчиняешься мне. Теперь ты никогда не побегаешь по зелёной травке, мягкой как твои волосы. Отныне камень этих стен станет для тебя крепостью, защищающей от всего, до чего я не хочу тебя допускать.

***

      Ты ходишь как призрак по замку. Хочешь побыть хоть секунду наедине с собой. Но рядом с тобой всегда как минимум я или личная охрана. Твои запястья ноют от цепей, и ты попросила снимать из хотя бы на ночь. Первое время я противился, думал, что ещё злюсь. Но потом я стал снимать их, когда мы ложились в кровать. Но я обнимал тебя так, что любое неверное шевеление руками могло быть тут же остановлено. Я вдевал отёки на твоих запястьях, а ты уже не обращала внимания. С утра я снова надевал на тебя кандалы, но ты уже не сопротивлялась. Ты уже забыла, как пахнет лес и как журчит ручей. Забыла цвет солнца и свежесть утренней росы. Расшитые бархатные платья тяжелым грузом сваливаются на тебя. Тебе все тяжелей, ты слаба, а срок приближается. Я заставляю тебя меньше ходить и больше лежать. Ты ешь мало, но тебя кормят с ложечки как ребёнка. Поэтому порции всегда контролируются. В ванне теперь купаю тебя я. Вернее мы принимаем ее вместе. Тебе тяжело садится и вставать, поэтому я беру тебя на руки и кладу в тёплую воду. Мою твою гладкую спинку и волосы. Ещё не для кого король так не делал. Но тебе это чести не делает. Больше всего мне нравится, когда ты облокачиваешься на меня и сидишь в моих объятиях. Смирно сидишь. Я шепчу тебе на ушко разные вещи: от древних легенд, что рассказывала мне мама, до того, насколько сильно дорожу тобой. Но все мои слова слова словно пролетают мимо. Люблю класть ладонь на твой живот и чувствовать, что наш малыш пинается. Очень резво и страстно. Словно чувствует мое присутствие. Я бы хотел, чтобы ты любила его, несмотря на то, что он был зачат насильником. Ты его не хотела, но он не должен этого знать. Ты была бы идеальной. Сильной и любящей матерью. А теперь я понимаю, что возможно создал монстра, что будет ненавидеть нашего сына, как и мой отец меня. Ты молчишь. Всегда молчишь. Не говоришь ни слова. Для меня твоё молчание пытка. Но раз уж мы приняли веру тишины, то обязаны соблюдать ее заповеди.       Роды начались неожиданно. Ты молчала все это время. И внезапно закричала. Твой крик пробил в ушах брешь тишины, и моя жизнь снова наполнилась твоим голосом. Ты кричишь так яростно и страстно, что я вновь чувствую в тебе силу. Прошу, не оставляй меня. И нашего сына. Я остаюсь с тобой все это время. Роды шли долго. А от твоих воплей на сердце становилось все тяжелей. Лишь бы ты не умерла от родильной горячки. Кандалы пришлось снять и убрать, а ноги привязать к кушетке. Ты тужишься все сильней, а лицо все бледнеет. И вот ты замолкаешь. В погоне за мыслями я не замечаю, как ты перестаёшь кричать, а в комнате развлечься детский плач. Ребёнка тут же несут к воде. Я беру ещё слепого, неокрепшего малыша на руки. Это сын. Мой наследник. Он родился почти вовремя, но твоё состояние сильно сказалось на нем. Его крохотное тело меньше, чем могло быть, а крик тише. Он родился в тяжелых условиях. Ты была подавленной почти все время, и это сказалось на нем. Видимо, ребёнок и правда все чувствует. И твою боль тоже. Невольно я причинил ему боль, которую и мой отец когда-то причинил мне, когда обижал мать. Я знал это, но смог понять, что мучая себя, я терзал не только свою душу, но и его. Он еле шевелит ручками. Я заглядываю в его голубые глаза. Совсем как озеро в лесу, в котором ты любила купаться. Сбрасывала легкое льняное платье, несмотря на все запреты людей из деревни и ныряла в воду, брызги долетали почти до края леса. Выныривала и смеялась. Ты никогда не задумывалась о будущем, лишь наслаждалась своей свободой и ждала, чего же такого невероятного приготовила для тебя жизнь. У нашего сына твой взгляд. В его чистых, безвинных глазах я вижу великое будущее. Я дам ему то, чего не было у меня. Он не познаёт боли, ненависти или презрения. — Дайте, дайте моего малыша, — хриплым и дрожащим голосом произносишь ты. И твои слова, сказанные впервые за это время дают мне надежду на счастливую жизнь. Я подхожу к тебе и протягиваю наше сокровище. Он плачет. Тоже не рад, что появился в этом мире. Ты берёшь его аккуратно. Ничего не видишь вокруг, ничего не замечаешь. Только его. Материнский инстинкт. Ты целуешь его нежно, как святая мать, вдыхаешь его запах. Этот кроха хватается за твои волосы как за спасательные тросы. Ты и для него всегда будешь ангелом. Я заворожён этой картиной. Я боялся, что ты возненавидишь его. Ты прекрасно осознаешь, что этот ребёнок зачат в боли и принуждении. Но он в этом не виноват. Не многим хватает мудрости, чтобы осознать такое. Вернее не хватает силы не ненавидеть невинных. Но ты само олицетворение силы. Ты никогда ничего не боялась и встречала все, что готовила тебе жизнь лицом к лицу. Поэтому выбрал тебя. Ещё тогда в лесу. Когда ты, растрепанна южным ветром мчалась навстречу свободе, пренебрегая словами старших и наставлениями общества. Ты была вольной. Но рано или поздно это должно было случиться. Теперь твои цепи прочнее металла. Твои цепи выкованы из привязанности к сыну. Нашему сыну. — Мой малыш, прости свою глупую мать, что не может сдержать слез. Милый, мой милый малыш! Сыночек мой! Моя услада! — ты обессиленно падаешь на постель. Это все, на что закатило тех остатков сил, что были после родов. Я отдаю приказ унести ребёнка, умыть его, запеленать. Он ещё слаб. Но я чувствую в нем твою силу и свет. Он станет великим. Я это знаю. Меня беспокоит его мать. Ты почти не дышишь. Ты бы хотела показать своему сыну лес и озеро в нем, побегать с ним по лужайке босыми ногами. Уверен, сейчас ты видишь чудесный сон. Ты снова растворяешься в шепоте ветра. Бежишь навстречу жизни и ныряешь в омут приключений. Находишь милого енотика в кустах и щекочешь ему животик, пока тот дергается в конвульсиях. Но ты не мучаешь его долго. Отпускаешь дальше резвится в душистых кустах смородины. Я бы снова хотел, чтобы ты почувствовала себя вновь живой. Поэтому не хочу прерывать тебя. И не прерываю, но долго я не могу позволить тебе наслаждаться сном. Но большего тебе и не надо. Лекари делают все, чтобы ты ещё вернулась к нам. Ведь не только я тебя жду, но наш сын.       Ты проспала два дня. Кормилица не отходит от нашего малыша. Когда ты просыпаешься, то первым делом спрашиваешь сына. В это время я занимался делами, поэтому мне не сразу сообщили о твоём пробуждении. Глупцы. Как они могли так сделать. Ты берёшь сына на руки. Он чувствует тебя. Твоё тепло и свет. Даже он. Ты не хочешь оставлять его кормилице, поэтому кормишь сама. Он громко причмокивает и морщит свой носик, ты сдерживаешь свои вздохи, так как это для тебя необычно. Даже щекотно. — Сын мой, я сделаю так, чтобы ты не познал ту боль, что пережили мы с твоим отцом в своё время. Я воспитаю тебя правильно. Ты будешь знать, что такое счастье. Я научу тебя видеть прекрасное, слушать песни ветра и находить в лесу самые сладкие ягоды. Научу незаметно сбегать от наставников и прятаться от всех. Всегда буду рядом. Однажды ты полюбишь девушку, а она пробит тебя. И Тогодское я пойму, что была для тебя хорошей матерью, когда ты сделаешь счастливой другую женщину, — я стою в дверях. Не могу зайти дальше. Меня останавливает твой голос. Твои слова. Да, я буду ругать его, когда он будет сбегать от учителей, но он не расстроится, так как ты будешь на его стороне, буду тщательно следить за тем, где он пропадает и что ест, искать его, когда он будет прятаться, и обязательно проверю его будущую невесту. Ведь, чтобы она ему понравилась, она действительно должна быть, как минимум, быть такой же смелой и яркой, как ты. Я сниму с тебя эти тяжеленные наряды и камни, буду сам отвозить тебя пробежаться в лесу, как дикую лань, и никогда больше не заставлю тебя плакать. Ты никогда не хотела участи, что я дал тебе. Хотела вечно оставаться невестой дикого ветра и мчаться навстречу мечтам. Но у нас есть то, что заставляет наши сломанные души жить. Наше наследие. Наше счастье. Я люблю тебя и верю, что и ты меня по-всему любишь. Я знаю, что ты видишь меня насквозь. Ты видишь, что то, что я совершил, было следствием моей слабости. И я знаю об этом. Но ты делаешь меня сильнее. Никакая свобода не сделает тебя счастливой без того, кого ты можешь любить. Без того, кто любил бы тебя. Ты сидишь у колыбели нашего принца. В льняном белом платье. Тех короны или тяжелых украшений. Словно ты не королева моего сердца. Тихо качаешь колыбельку, нежно улыбаешься, словно дух чистоты, и рассказываешь сыну легенды. — … По просьбе Эроса, Зевс сделал Психею богиней и даровал бессмертие. Так любовь их стала длиться вечно…