Гомоэротические рассказы

      Первые лучи рассвета золотили морскую гладь. Было так тихо, что можно было услышать, как где-то недалеко выпрыгивала из воды рыба. Я откинул липшие к вспотевшему лбу волосы. Нэчжа, следуя моему желанию, подошёл к воде, и я почувствовал его телом её соблазнительную прохладу. Я осмотрелся. Гринирские посты были оставлены в десятках километров позади, и хвоста за мной не было. Я редко уходил так далеко. Первозданное спокойствие звало в свои объятия, и я поддался. Я вышел из варфрейма, почувствовав тонкой подошвой комбинезона гальку.       Ночь была хорошая, в меру спокойная, в меру тяжёлая. Подойдя к кромке воды, я коснулся носком её поверхности. Дыхание эйдолона почти рассеялось, и к ней можно было спокойно прикасаться. Я обернулся на Нэчжу. Он стоял, слушая пение птиц. Мило мигал единственным глазом висевший над его плечом Куб Смерти.       – Не хочешь освежиться? – вполголоса спросил я, окинув взглядом запёкшуюся гринирскую кровь на его броне.       – Почему бы и нет, – отозвался он, снимая всё оружие, кроме глефы.       Я расстегнул куртку и бросил на камни. Туда же отправились штаны и термобелье. Я остался стоять голым под лёгким утренним ветром. Пальцами ног я поворошил гальку и полной грудью вдохнул. В этот момент я почувствовал себя таким живым. Я подошёл к воде и замер в нерешительности. Я снова коснулся её носком, и меня обожгло холодом. Я отпрыгнул было, но угодил прямо в руки Нэчже. Тот, многозначительно усмехнувшись, перехватил меня под бока, поднял, как кавата, и зашагал со мной в воду. Когда ему стало по колено, он медленно опустил меня на ноги. Я шёпотом ругался, схватившись за его руки, пока мои ноги погружались в холодную воду. В голые стопы врезалась галька, и я запоздало подумал, что здесь могут быть хищные рыбы, потом успокоил себя тем, что на мелководье крупным ловить нечего, а от мелкой я отобьюсь. Вместе с Нэчжей мы побрели дальше. Вода поднималась, мягко забирая моё тело в свои холодные объятия. Когда мне стало по пояс, я оттолкнулся от дна и поплыл. Странно, я не помнил, чтобы кто-то учил меня этому... Я услышал плеск воды за спиной и, перевернувшись, посмотрел туда. Необычно было наблюдать плывущую груду брони. Хоть я и знал, что созданная техноцитом броня легка, плывущий Нэчжа порождал в моей голове диссонанс.       – Что? Я должен быть рядом, – ответил он на мой чуть растерянный взгляд.       С непривычки я быстро уставал, и, заметив это, Нэчжа попробовал достать до дна.       Хоть мы и отплыли от берега на пару десятков метров, здесь ему было по грудь. Я подобрался и повис у него на плече, отдыхая. Он перехватил меня под бок одной рукой, и я, зачёрпывая ладонью воду, начал отмывать его броню от крови. Именно тогда, глянув Нэчже через плечо, я заметил стоявшего на берегу остронца. Он понял, что я его увидел. Теперь на мою одежду не осмелились бы покуситься, так что я продолжил плескаться.       Ки́го. Его звали Киго. Это я выяснил, пока на к-драйве подвозил его до Цетуса. Лёгкая донастройка системы свой-чужой, и гало Нэчжи теперь оберегало прижавшегося к его спине парня. Киго оказался на полголовы выше меня, чему я немного завидовал.       – А как зовут тебя? – спросил он в плечо.       – Фрейр.       – Фрейр? Тэнно, поймавший тысячу васок?       – Я самый, – не скрывая гордости, кивнул я.       – Сложно пережить целую ночь на равнинах?       – Мне – совсем нет.       – Ты не боишься даже эйдолонов? – вкладывая в это слово благоговейный трепет, спросил он.       – Это неповоротливые махины. Не хочешь драться – убежать легко, – заверил я, а потом добавил, вспомнив, с кем говорил: – Но тебе я бы проверять не советовал.       Гриниры ругались где-то позади. Я поморщился от их грубых голосов. Гало исправно сжигало долетавшие до нас снаряды, а мерный гул разогнавшейся доски под ногами успокаивал окончательно.       – А зачем ты зашёл так далеко от Цетуса?       – Хотел пепельных куак наловить... в семье праздник.       – Если угостишь меня, могу раздобыть.       – Правда?       – Ага, только скажи, где тебя искать.       Неподдельное восхищение в голосе юноши грело мне то, что было у тэнно на месте души. Я улыбался до ушей, сгружая его на землю по ту сторону ворот. Киго спрыгнул и побежал к ребятне, на ходу начиная что-то рассказывать. А я направился к своему десантному кораблю. Немного еды и сна лишними точно не были бы.       По улицам Цетуса уже тянулись длинные тени, когда я снова вернулся с равнин. Вернулся довольный, держа за спиной мешок притихших куак. Я побоялся их усыплять, потому что не знал, как транквилизатор повлиял бы на их вкусовые качества. Киго протирал от пыли сделанные его отцом кувшины, стоявшие за почти прозрачной в лучах заката ширмой. Пожилая уже мать сидела за прилавком и будто бы дремала.       – Что я могу сделать для защитника Цетуса? – спросила она неожиданно бодро, увидев меня.       – Позовите Вашего сына, – я кивнул за ширму, – пожалуйста.       – Киго! – окликнула она с проступившей в голосе хрипотой.       – А? – он выскользнул к нам и в счастливой растерянности заморгал, глядя на меня. – Сваздо-ла, Фрейр.       – Сваздо-ла, – отозвался я.       Мы отошли. Куаки должны были стать сюрпризом для его семьи. Киго осторожно взял зашевелившийся мешок и занёс в дом. Нам обоим было, чем заняться, так что мы оба разошлись. А под вечер я вернулся к засветившемуся изнутри огнями дому и вдохнул манящий запах жареных овощей и пёкшегося мяса. Готовка шла полным ходом, и я наблюдал через окно, как плясали ножи и специи в ловких руках Киго. Мы лишь раз встретились глазами и заговорщицки подмигнули друг другу. Он успел как раз вовремя и уже заканчивал обкладывать румяные тушки зелёно-красными кругляшами, когда вернулись его уставшие родители.       – Что у нас сегодня на ужин? – спросила мать почти замученно, и многого стоило её изменившееся лицо, когда она почувствовала этот запах.       – Где ты это достал? – только и смог сказать отец, сгрузив на пол пару непроданных кувшинов.       – Неужели ты охотился один!? – мать всплеснула руками. – Киго, твоя смерть была бы худшим подарком на нашу годовщину!       – О, нет, мне помогли. Фрейр, хватит стоять как воришка.       Я приветственно поднял руки, перешагивая через порог. На вешалке для масок было семь мест, каменные ступени лестниц были протоптаны посередине. Еда разместилась на полукруглом столе, второй такой же за ненадобностью был отодвинут к стене и служил подставкой для всего подряд. Конечно же, в этом большом доме нашлись место и посуда для гостя. Я был рад поговорить немного, но ещё больше был рад, что Киго взял рассказ о нашей встрече на себя. Семейный ужин грел живот и сердце. Киго был мастером своего дела. Мне повезло попасть именно на этот праздник: на другом я бы вряд ли узнал о родственниках Киго. Вряд ли узнал бы о его братьях, отправившихся куда-то за море в поисках лучшей жизни, о его умнице и красавице сестре, недавно отметившей новоселье с одним молодым охотником, об ушедшем в позапрошлую зиму древнем деде, который, угасая, улыбался тому, что наконец увидит свою жену после пятнадцати лет разлуки. Киго был младшим в семье. Теперь, когда опустело семейное гнездо, на его жилистые плечи постепенно ложилась забота о старевших родителях и домашних каватах. Мы просидели допоздна, инстинктивно затихая лишь когда откуда-то из сумрачной дали доносился тоскливый крик эйдолона. Следующий день я всё равно собирался провести на равнинах, так что родители Киго предложили заночевать у них. В доме было много пустующих комнат. Я охотно согласился и подал Нэчже соответствующий сигнал. Варфрейм явился быстро. Кажется, он не нашёл, чем заняться тут ночью, так что охотно устроился на подушках рядом с каватами. Те пошипели, но быстро оценили по достоинству его тёплую броню и сами легли на него.       Спальня взрослых была на первом этаже, а Киго повёл меня на чердак. Здесь он спал в тёплое время года и предложил разделить это удовольствие. Вряд ли это было то, что имели ввиду его родители, но я не возражал.       – Фрейр, – тихо обратился он ко мне, когда мы уже легли.       – Что? – лениво спросил я.       Мы лежали под одним большим одеялом. Я повернулся к нему. Его тёмные карие глаза в полумраке были как два омута, и лишь лунный свет прорезал бликами эту тьму.       – Ты точно тэнно?       Этот вопрос был настолько неожиданным, что с меня моментально слетел сон. Я даже на секунду сам в этом усомнился.       – Да, точно. Почему ты спрашиваешь?       – Говорят, тэнно монстры...       – И я тоже монстр, – улыбнулся я в полутьме, – просто очень обаятельный.       – Мне... – он запнулся, отвёл взгляд, –... мне нравится этот монстр.       Киго потянул руку к моему лицу. Погладил по щеке. Вздрогнул, когда я перехватил его запястье. Я прикрыл глаза и прижался лицом к его ладони. Она была мозолистая, но всё равно мягкая. Киго робко приблизился. Свободной рукой я приобнял его. Я не видел, но знал, что он зажмурился перед тем, как поцеловать меня. Мы долго пролежали так в обнимку, удерживая это лёгкое соприкосновение губ. Я не торопил события. Он сам осмелел и коснулся языком моих зубов. Провёл им по выпирающим клычкам и полез дальше. Я ответно засосал его. Совсем потеряв страх, он повалил меня на спину и навис сверху. Одеяло сползло, и лунный свет заиграл на его плечах. Мы наконец разорвали поцелуй. Он дышал взволнованно, а я смотрел на него снизу вверх.       – Откуда у тебя эти шрамы? – тихо спросил он наконец.       – Бездна поцеловала, – улыбнулся я самыми краями губ, а он вздрогнул от этого слова. – Аха, не пугайся, тебе такое не грозит.       Мы помолчали немного, а потом он устроился на моих бёдрах. Его фигура загораживала мне тусклый лунный свет, в котором горели подсвеченные сзади уши. Я погладил его бока. Киго был жилистый, но почти болезненно тощий. Я чувствовал пальцами его рёбра и, скользнув ладонями на ссутулившуюся спину, пригладил острые лопатки. Он нагнулся ко мне, и я, обняв, снова поцеловал его, а потом с силой перекрутился, теперь оказавшись сверху сам.       – Ты похож на духа равнин, – сказал он тихо и внезапно, гладя мои волосы.       – Духа равнин? – растерялся я.       – Духа равнин, – кивнул он. – Седой, как эйдолон, зеленоглазый, как вомвалист, клыкастый, как васка.       – Сваливающийся на голову внезапно, как даргин, – улыбаясь, попробовал продолжить я.       – Готовый в любой момент раствориться в небе, как кондрок, – грустно вздохнул Киго.       – Но пока я здесь, – ласково шепнул я ему. – И я готов держать тебя крепко, как мюркрей свою добычу.       – Утащишь с собой в Бездну, охотник? – со смешком спросил он, подставляя под мой поцелуй шею.       – Может быть, если ты захочешь, – отозвался я.       Киго был сильным для своего возраста, но я чувствовал его трепет. Это льстило... и чуть расстраивало. Сущность тэнно была впаяна в меня намертво, и теперь мне оставалось лишь жить с этим. Жить и успокаивать подростка подо мной нежными касаниями рук и губ. Жить и наслаждаться его чуть напряжённым, но оттого не менее мягким и тёплым телом. Жить, мимолётно выплёскивая затаённую в глубине души любовь на тех, кто не поранил бы меня за это.       Я нежил Киго в своих объятиях, и, кажется, он даже не заметил, как я скользнул рукой ему между ног. Запоздало он схватил меня за плечи, когда я смазал пальцы и начал вводить ему внутрь. Юноша застеснялся, поворотил голову, а я поцеловал его в щеку. Терпеливо я изучал его, вслушиваясь в уже чуть сбитое дыхание. Он задушенно, но оттого не менее сладко застонал. Я прижимался к нему. Кожа чувственно касалась кожи, а тёплое влажное дыхание ложилось на наши лица. Я снова поцеловал его, наслаждаясь нежными губами с островками обветренной кожи. У варфреймов этого не было. Варфреймы были большими, мощными и бронированными, как жесткокрылые жуки. Их неотделимые от тела доспехи... накладывали свой отпечаток. Меня сводила с ума голая кожа юноши.       Он несдержанно застонал, когда я вошёл. Я гладил его, обнимал крепко, будто это он мог в любой момент скрыться. А потом я заглянул ему в глаза. Он смотрел на меня так доверчиво, с таким вожделением, с каким на меня ещё не смотрел никто. Разве что я сам на... о нет.       – Киго, – шепнул я серьёзно, оторвавшись от его губ.       – Что? – отозвался он томным вздохом.       – Ты можешь кое-что пообещать мне? – спросил я, глядя в его умиротворённо-довольное лицо.       – Конечно, что захочешь, – без раздумий ответил он.       – Пообещай, что не влюбишься в меня. Мы оба замерли в коротком молчании, смотря друг на друга.       – Ты просишь о невозможном, Фрейр, – неловко рассмеялся он.       – Дурачок, – грустно улыбнулся я, а потом снова поцеловал его. Ночь была слишком хороша и коротка для нравоучений.