Моя собачья жизнь

***

Шерлок никогда не платил по счетам, даже по тем, которые согласился оплачивать, когда Джон переехал на Бейкер-стрит. Джон отвечал за электричество и телевизионную лицензию, а Шерлок – за газ и муниципальные налоги. Расходы за воду и еду делили пополам, хотя Джон довольно быстро стал покупать продукты, даже если Шерлок иногда давал ему свою банковскую карточку, когда у него самого заканчивались наличные. – Почему ты не можешь просто установить прямой дебет(1)? – вздохнув, однажды утром спросил Джон со своего кресла, когда Шерлок влетел в гостиную в развевающихся пальто и шарфе. – Мне надоело стоять в этой чёртовой огромной очереди, когда я не должен этого делать. На самом деле Джон хотел сказать «мне надоело бегать по твоим поручениям, потому что я не собака», но по поведению Шерлока понял, что тот возбуждён, а это означало, что в то утро его настроение будет на грани уныния. Если бы он бросил такое замечание, его сосед по квартире огрызнулся бы. Или ещё хуже – долго потом дулся бы. Именно некий Джим Мориарти первым заметил, что отношения Джона с Шерлоком были сродни отношениям хозяина и собаки. Вскоре после этого Лестрейд пробормотал что-то о браконьере. Шерлок выскочил из вагона метро и больше недели блокировал различные номера Лестрейда как со своего, так и с телефона Джона. – Я не люблю прямой дебет, – пробормотал Шерлок, обыскивая себя в поисках мобильного. Он не сказал Джону, куда собирается поехать в этот день, только сообщил, что не сможет добраться до почты, чтобы оплатить текущий счёт за электричество (в котором было гораздо больше красных букв, чем в предыдущем), и что для того дела, ради которого его вызвали с Бейкер-Стрит, не потребуется двух человек. – Гораздо труднее доказать, что вообще заплатил, если не имеешь дела с реальным человеком с бейджем, на которого можно повесить вину. – Может быть, если бы ты платил свою долю вовремя, тебе не нужно было бы беспокоиться о том, что кто-то стоит у тебя над душой, – проворчал в ответ Джон, устало проведя рукой по лицу. Половина восьмого утра после бессонной ночи – слишком рано, чтобы разбираться с отношением Шерлока «око за око». Не говоря уже о том, что его слегка задело то, что Шерлок даже не спросил, не хочет ли он сопровождать его днём. – Ох, я никогда об этом не беспокоюсь, – ухмыльнулся Шерлок, когда нашёл телефон, который был похоронен в слоях ткани, обернутой вокруг его гибкого тела. – У меня просто нет времени, чтобы сделать это самому. Вот... – рука в перчатке протянула Джону банковскую карточку. – Сними наличные, а сдачу потрать на молоко и другие продукты, если сможешь. На эту тему больше не было сказано ни слова. Шерлок выскочил из двери через несколько секунд, и Джон снова вздохнул. В любом случае почта откроется только через полтора часа, и у него будет достаточно времени, чтобы подняться по лестнице и попытаться немного поспать. Джон оказался девятым в очереди, в которой стоял уже пятнадцать минут. Почтовое отделение было переполнено людьми, толкающимися, чтобы прорваться через очереди или найти свободного сотрудника. Кто-то стоял и спорил о выплате пособия с довольно озлобленной кассиршей, сидевшей, скрестив руки на груди, за стеклянной перегородкой с тех пор, как появился Джон; а клиент думал, что чем громче и медленнее он кричит, тем больше шансов, что его голос проникнет сквозь перегородку и кассирша изменит своё мнение о чём-то, что явно не имело к ней никакого отношения. За спиной Джона стояла женщина средних лет с тремя полными сумками в руках и наваливалась на него каждую минуту или около того, медленно печатая на своём кнопочном мобильном. Счёт за электричество перекочевал из кармана куртки Джона в руки, и он его смял. Не потому, что он торопился оказаться где-то в другом месте (хотя он всё больше раздражался из-за этой женщины с её чертовыми толчками и чёртовым телефоном; было бы неплохо провести день наедине с собой) – Джон терпеливо ждал этого момента, и, если уж на то пошло, жизнь с Шерлоком доказала это, но за последние пару минут он почувствовал, что физически утомлён. Волна холодного пота пробежала по нему до самых ушей, и он пару раз дёрнул головой, словно пытаясь стряхнуть с неё воду. «Только не сейчас», – с горечью подумал он, когда его захватило знакомое и неприятное ощущение. Оно пронеслось от ушей к глазам, и он отчаянно потёр их, когда его плечи начали вздыматься, а дыхание стало прерывистым. Он мог справиться с тошнотой. Людей тошнило на улице всё время, это было неприятно и неловко, но не особенно необычно. Не было и обморока, к которому Джон уже пару раз приближался, когда занимался чем-то столь же обыденным, как стояние в очереди для оплаты коммунальных услуг. Но когда его сердце заколотилось так сильно, что чуть не раздробило рёбра, а нижняя губа оказалась между зубами, Джон понял, что вот-вот заплачет, а с этим он никак не мог справиться. Молодая женщина с крашеными светлыми волосами в очереди, которая змеилась рядом с ним, бросила на него вопросительный взгляд. Если бы у Джона была его старая трость, всё было бы не так плохо, потому что тогда взгляд был бы направлен на его ногу, и он мог бы сделать вид, что именно из-за этого его лицо исказилось. Не потому, что его сердце рисковало остановиться, а потому, что нога болела и ему пришлось стоять очень долго. Джон никогда не отрицал, что его хромота была психосоматической, но никто не спрашивал, почему он ходил с тростью, точно так же, как никто не спрашивал, почему он стоял, сгорбившись, в дверном проёме, тяжело дыша и закрыв лицо руками. Трость была маской, отвлечением от его страданий, на которые люди могли смотреть и просто понимать всё по-своему. И с тех пор, как он бросил трость, Шерлок тоже оказался неплохим отвлечением для людей, но без этого мужчины рядом с ним и без трости в руке Джон чувствовал себя ужасно незащищённым. Или терялся, как собака, разлучённая со своим хозяином, у которой не было никого, чтобы направлять её или отдавать ей приказы. На одной из стоек вспыхнула красная лампочка, и с ряда столов зазвучало электронное объявление. Женщина с сумками снова прижалась к нему, когда очередь продвинулась вперёд, и Джон покачнулся. Его голова закружилась, а взгляд быстро поменял фокус. Посмотрев на теперь уже мятый счёт в своих руках, он попытался сосредоточиться на замедлении дыхания, но было похоже, что он забыл, как должны работать его лёгкие, и его грудь резко затрепетала, сокращаясь прямо за грудиной. К этому моменту он уже начал плакать и прикрыл глаза рукавом пальто. В горле у него пересохло, и он почувствовал, как голова наклонилась под собственным весом. Засунув бумажку обратно в карман рядом с деньгами, снятыми с банковского счета Шерлока ранее в тот же день, Джон внезапно вырвался из очереди и, расталкивая всех локтями, направился к выходу из здания, бормоча «извините» и «простите». Прохладный октябрьский воздух сбил Джона, как мчащийся поезд, когда он, спрыгнув по бетонным ступеням и присев на корточки рядом с дверью, уткнулся лицом в ноги. Шум проходящих мимо толп и машин казался размытым и далёким, будто он слушал мир через стекло у стены. Люди тоже, казалось, расплывались и проплывали мимо, и никто из них не обращал на него никакого внимания, чему он был благодарен. Он знал, что его лицо было залито слезами, что он покраснел до кончиков ушей и что всё его тело отчаянно дрожало. Если бы кто-то подошёл к нему и спросил, всё ли с ним в порядке («чертовски очевидно, что это не так»), это привело бы его в полную панику. С другой стороны, если бы он упал в обморок, то, без сомнения, оказался бы на заднем сиденье «скорой помощи», что было бы гораздо предпочтительнее. Немного воздуха и быстрая проверка, и его отправят восвояси. Не было никакого быстрого решения для необъяснимого плача, для того, чтобы тебя поставили на колени из-за подавляющего чувства, ну, ничего. «Я даже не могу оплатить счёт», – подумал он, запустив руки в волосы. «Не могу выполнить простое поручение. Я должен был сказать «нет», но не могу, не гожусь ни для какой цели, ни для чего». Джон не помнил, как поднялся со ступенек. Он также не помнил, как поймал кэб, только то, что сунул всю сумму снятых с карточки денег Шерлока в руку водителю и велел ему оставить их себе, потому что не мог дождаться, когда сдача будет пересчитана. Не тогда, когда входная дверь 221b находилась всего в нескольких футах. – А где молоко? – спросил Шерлок со своего кресла. Он снял пиджак и сидел, закатав рукава до локтей и поджав под себя длинные ноги, а на коленях у него лежал ноутбук Джона. Джон прокрался прямо из гостиной на кухню, опустив голову на грудь и повернувшись спиной к соседу по квартире. – Я ничего не купил, – резко ответил он, внезапно осознав, что отдал таксисту почти шестьдесят фунтов. Чувство вины пронзило его на мгновение, но он стряхнул его, услышав, как Шерлок встал и прошлёпал к нему босиком. Через несколько секунд Шерлок уже стоял позади него. Джон открыл холодильник и достал большую бутылку охлаждённой воды. – Разве ты недостаточно снял? Счёт был пятьдесят три с лишним фунта, не так ли? Этого более чем достаточно для покупки хлеба и молока. Джон искоса взглянул на него, прежде чем отвернуться. – Я забыл. «Это не ложь», – подумал он про себя. – Джон, не нужно больше двух часов, чтобы добраться до ближайшего почтового отделения и забрать пару продуктов на обратном пути, – тихо заметил Шерлок, положив руку на раненое плечо Джона. На лице Джона появилась ухмылка. – Я и не знал, что так долго отсутствовал. – Ты оставил свой ноутбук включённым. Я видел время последнего автосохранения на странице твоего блога. – Я мог перестать работать над ним задолго до того, как уехал, – теперь он отчаянно ухмылялся, нервно пытаясь отвинтить крышку от бутылки. Шерлок взял её у него из рук и через секунду открыл. – Ты этого не делаешь. Никогда. – Нет, я не хочу этого делать, – ответил Джон, взяв бутылку и сделав из неё большой глоток. Он осмелился ещё раз взглянуть на Шерлока и обнаружил, что у того довольно любопытное выражение лица, будто он читал его, как сценарий, и тот подсказывал ему, что говорить дальше. – Что? Джон наблюдал, как Шерлок пережёвывает свои мысли, прежде чем заговорить. Джон видел, что тот поспешно удержался от замечания, что он плакал, хотя это было ужасно очевидно, и Шерлок морщился всякий раз, когда ему приходилось озвучивать очевидный факт. Так что вместо того, чтобы выпалить это, Шерлок внимательно изучал Джона взглядом, в котором была смесь неловкости и разочарования. – Ты мне не нужен, если не здоров. – Сегодня утром я был вполне здоров, и единственное, на что я был способен – это оплатить твой счёт. Я не чёртова собака, которая бегает за твоими тапочками и газетой. – Джон сплюнул, в его глазах появилось раздражение, а ухмылка сменилась глубоким хмурым взглядом. Ему хотелось лечь сейчас, пока он не упал. Конечно, Шерлок тоже заметил это, поэтому оказался перед ним, когда он повернулся, чтобы выйти из кухни, и не показывал никаких признаков того, что позволит ему расстаться с его компанией. Лицо Шерлока вытянулось, и он мрачно сдвинул брови. – Я не это имел в виду. – Как это возможно по-другому? – буркнул он, снова протискиваясь мимо Шерлока и вытирая глаза тыльной стороной ладони; новая волна слёз грозила пролиться наружу. – Если я тебе не подхожу, ты можешь просто вывести меня через заднюю дверь и выстрелить мне между глаз. Это было бы самым добрым поступком, не правда ли? – Ты совершенно вырываешь всё из контекста! – рявкнул Шерлок, внезапно вскинув руки. Джон слегка покачнулся, резко вдохнув, когда лицо соседа по квартире выскользнуло из фокуса, и земля ушла у него из-под ног. Бутылка упала с того места, где он держал её под мышкой. Она упала на пол с глухим стуком. Ни один из них не наклонился, чтобы поднять её. Шерлок скрестил руки на своей худой груди, будто удерживая её на месте. Хмурый взгляд на лице Шерлока немного скользнул вверх, и его губы сложились в мягкую гримасу. – Я всё время такой, Шерлок, – произнёс Джон глубоким, дрожащим вздохом, указывая на свой висок подрагивающей рукой. – Если я тебе не гожусь, пока не поправлюсь, значит, я тебе совсем не гожусь. Никогда. Я даже не могу стоять в очереди для тебя или, или... Джон был прерван Шерлоком, который поднял руку, чтобы заставить его замолчать. Рука быстро его сменилась грудью, оказавшейся перед лицом Джона. Не раздумывая, Джон наклонился и повернул свою голову так, что щека уперлась в гладкую, тёплую ткань рубашки Шерлока. Тот замедлил дыхание – вдох, выдох, вдох, выдох, мягко уговаривая Джона успокоиться. Я ничем не лучше собаки. Он даже гладит меня, как собаку, жалеет, будто я собака, которая повредила лапу или её отругали. Они стояли так некоторое время – слёзы Джона наконец-то потекли, и Шерлок стал для него опорой. Плечи Джона вздрагивали от тихих рыданий, руки безвольно свисали по бокам, а Шерлок обнимал его, мягко покачиваясь на каблуках. Они ничего не говорили друг другу. Ощущение плавания вернулось, и Джон опёрся на Шерлока, будто тот был скалой в качающемся океане. Шерлок, казалось, не возражал, даже если Джон болезненно осознавал, что его рубашка, без сомнения, будет испорчена до конца дня, и что он, должно быть, выглядел до смешного слабым и беззащитным. – Джон. Перестань думать об этом. Теперь всё кончено. Тяжёлый крик пронзил доктора, и он сильнее прижался лицом к тёплой, твёрдой груди своего соседа по квартире. Рука Шерлока нашла путь к его волосам и принялась нежно их поглаживать. Конечно, он был прав. Шерлок всегда был прав. Теперь он был дома, и некому было насмехаться над ним или бросать на него жалостливые взгляды, потому что взрослый мужчина жалобно плакал, как ребёнок, который упал и оцарапал коленку. Там был только Шерлок, который выглядел таким же взволнованным и смущённым, как и сам Джон. Он не мог точно сказать, почему, но Джон не чувствовал никакого стыда, плача напротив Шерлока. Совершенно незнакомые люди – да, потому что они будут задавать вопросы и смотреть на него с типичной, мягкой жалостью. Он никогда не давил на Джона, почему тот не выходил из дома два дня подряд, когда сам Шерлок был виновен в том, что делал это ещё реже. Он никогда не спрашивал, почему Джон не ел нормально, когда тот почти каждый день ругал его за то, что детектив избегает структурированной диеты. Он никогда не упоминал, что Джон часто впадал в ступор, и его глаза были устремлены в никуда, а дыхание на мгновение останавливалось, будто он отключал все свои чувства сразу, переставая существовать хотя бы на несколько секунд. Джон знал, что он делал все эти вещи, и было много других привычек, которые он перенял с тех пор, как вернулся из Афганистана, но Шерлок никогда на них не указывал. Конечно, этот человек никогда не видел, чтобы Джон по-настоящему рухнул под тяжестью воцарившихся эмоций, но признаки были и будут потом. Он понимал, что был бы дураком, если бы поверил, что Шерлок не видел признаков бессонной ночи, застывших в уголках его глаз по утрам, или дрожи, которая пронзала его всякий раз, когда что-то его удивляло, даже если это была сцена из дешёвого телешоу или ложка, звякнувшая о край кружки, когда он помешивал сахар. – Собаки не умеют стрелять из пистолетов, – прошептал Шерлок, поднимая другую руку, чтобы успокоить Джона. – А ещё они не умеют заваривать чай. Резкий смех вырвался у Джона при виде картинки рычащего терьера, стоящего с пистолетом во рту рядом с Шерлоком, в то время как тот (с убийственно серьёзным выражением лица) деликатно потягивал чай из фарфоровой чашки. – И собаки не плачут. Кивнув, Джон глубоко вздохнул и позволил себе еле заметно улыбнуться. – Кажется, я испортил твою рубашку, – буркнул он Шерлоку в грудь, не желая отрывать своё лицо от того места, где оно прижималось к не такой уж теперь и хрустящей ткани. Его лицо было в беспорядке, и рубашка была не намного лучше. – Ну, это не так, ты же не разорвал её на куски. И поверь мне, когда я говорю, что жидкое содержимое твоего лица – это не самое худшее, что мне когда-либо приходилось смывать с рубашки. – Это беспокоит меня гораздо больше, чем следовало бы. – Плачущая, вооружённая, готовящая чай собака беспокоила бы меня гораздо больше. Я бы не стал просить тебя сделать то, на что, как мне казалось, ты не способен. – Даже если я не в состоянии оплатить счёт? Или идти пешком домой, так как я в конечном итоге оплатил £60 за поездку в кэбе, которая стоила £10? – Ты можешь вернуть мне деньги позже. – Да, – ответил Джон; его руки наконец поднялись и легли на тонкую, как хлыст, талию Шерлока. – Потому что у собак нет банковских счетов. – Нет, – сказал Шерлок и опустил голову, коснувшись ей растрёпанных волос Джона. – У них их нет. И я не хочу слышать, что ты говоришь, видишь или думаешь об этом снова. Это – предупреждение. Ты – мой доктор, и это то, где ты начинаешь и заканчиваешь. Понял? Мой доктор. Джону это понравилось. – Что ты будешь делать, если я начну думать, что я собака? Шерлок осторожно отстранил доктора от своей груди и слегка повернулся в сторону, не глядя на свою обычно идеально выглядящую одежду. – Надену на тебя ошейник и заставлю следовать за мной на четвереньках. – Ну вот, – вздохнул Джон, пытаясь привести себя в порядок и наклоняясь, чтобы поднять упавшую бутылку с водой. – Звучит совсем не как угроза. – Нет, если только я не заставлю тебя умолять, – тихо ответил Шерлок, наклонившись к Джону, когда тот выпрямился. К горлу Джона подступила новая волна паники, но он быстро проглотил её и поднялся навстречу единственному в мире консультирующему детективу. – Что, конечно, зависит от того, о чём ты заставишь меня умолять.