Братья

      В те редкие дни, когда самому молодому капитану Ордо Фавониуса удавалось разобраться с множеством дел, Дилюк любил со спокойной душой осесть на винокурне. Расслабиться телом и душой от груза ответственности за разорённые повозки, жизни простых жителей, что ни раз и не два были под угрозой из-за нападений хиличурлов. Стоит только последней бумаге на столе получить его подпись, как он стремится отправиться домой. Не забыв злорадно посмотреть на своего доверенного помощника, который мученически смотрел на «неуменьшающуюся» стопку документов.

— Нет, брат, я не стану делать за тебя работу.

      Дорога будет, как всегда не близкая, но, держа свой путь через главные ворота Мондштата, парень пользуется случаем, чтобы зайти к местным купцам за всем необходимым: того, чего случайно не оказалось в их обители винодела. Ведь сегодня его не будет ждать уютная в своей тишине библиотека, не просторная гостиная с треском поленьев в камине и даже не кабинет отца, за которым так интересно наблюдать вовремя работы. Сегодня Рагнвиндр младший решает сделать что-то новое, сразу как за ним закрылись двери родного дома.       — Господин Дилюк, вы рано, – холл встретил его мельтешащими перед глазами служанками, которые от неожиданности отвлеклись от уборки немалого помещения. Лишь только главная горничная подбежала к парню, на ходу веля остальным вернуться к работе.       — Аделинда, вы уже приготовили ужин? – снимая тяжёлый сюртук, он вопросительно посмотрел на девушку.       — Да, повара уже закончили, – она на секунду замялась. – Правда, я не велела подавать еду…       — Хорошо, – утвердительно кивая, Дилюк направился дальше по коридору. – Я займу кухню до того, как отец спустится ужинать.       — Конечно, мы не будем вам мешать.       Он быстро пересёк расстояние через столовую к нужной двери, за которую он и остальные члены семьи заходили слишком редко в сравнении с удивленными горничными. Но его ждало важное дело и не было времени на расшаркивания – насколько бы не был велик объём работы у нерадивого помощника капитана, Кэйа был не настолько бестолковый в рутине, как хотел казаться.       — Только, – парень на секунду обернулся, прежде чем войти. – Как только вернётся господин Кэйа, проведите его ко мне.       Дверь закрылась и он остался наедине со своими мыслями и отдалённым, жужжащим шумом за стеной.

— Кэйа? Разве Рагнвиндра старшего зовут не Крепус? — Так и есть, но Кэйа – это его второй сын. — Что? Но разве мистер Дилюк не единственный… — Да, а Кэйа ему не родной. Неужели не слышала?

      Когда они были маленькие, слова других людей были лишь непонятным, совершенно неинтересным для их жаждущей веселья натуре гулом. Он был где-то далеко, вдали от мирка из двух непосредственных мальчишек и одного отца. Лишь только он всегда на званных встречах всего аристократического общества Мондштата гордо осматривал зал своими горящими алым глазами и опускал широкую, тёплую ладонь на плечико приёмного сына. Как истинный некоронованный король города затыкал разговоры одним своим видом. А Дилюк, стремясь быть похожим на него во всём, вставал поближе к брату.       Но из раза в раз всё повторяется, как и безграничная жажда других обговорить свежие или порядком устаревшие сплетни, залезть поглубже в жизнь самой богатой семьи. Они всё такие же любители приключений, но мирок для их семьи растёт и теперь не отвертеться от нежеланного внимания.       Можно было сколько угодно продолжать верить в мастерскую, самую обаятельную улыбку и лёгкое:

— Почему вы так на меня смотрите, мистер Дилюк? Неужели считаете, что они не правы? Но ведь я действительно самый кра… — Не зови меня так, терпеть не могу твой официоз.

      Но его брат на самом деле ужасный лгун, у которого всё на лице написано.

Неужели считаете, что они не правы?

      Не правы, и он нашёл способ это лишний раз доказать.       Пока проводил один из своих свободных вечеров в библиотеке, читая всё, что только под руку попадётся, лишь бы скрасить вечер и скуку. Так и нашлась эта старая книга, покрытая пылью с говорящим названием: «Ритуалы», а давняя несформированная идея, наконец, обрела очертания плана на ближайшее время.       Сегодняшний вечер стал последним штрихом, финальным приготовлением.       — Наконец-то дома! – за стеной раздался приглушённый голос с такими знакомыми тягучими нотками, будто его обладатель специально растягивал гласные, чтобы внимание было обращено на него, как можно дольше.       — Молодой господин, с возвращением, – Аделинда приветливо обратилась к парню, а Рагнвиндр лишь недовольно вздыхает. Вечно он…смуту наводит. – Господин Дилюк просил вас подойти на кухню.       — Неужели меня ждёт ужин, приготовленный руками Люка? – бархатный смешок раздался почти у самой двери, а уже спустя мгновение в проёме показалось чужое лицо с взлетевшими в удивлении бровями.

— Ох, это он?.. — Да. Подбери челюсть, дорогая.

      — И не мечтай, – Дилюк обернулся от столешницы, на которой были разложены множество бутылок и два наполненных бокала, чтобы насмешливо посмотреть на Альбериха и на секунду задержаться на двери. Пока сам Кэйа подошёл к нему своей плывущей походкой и взял в руки пустую бутылку.       — Наше одуванчиковое вино? Ты же не любишь пить, – он не долго рассматривал этикетку, прежде чем с интересом обвести взглядом захламлённый стол.       — Да, так и есть, – покачивая в руках два бокала, Дилюк несколько неловко протянул ему в руки один из них. – Это эксперимент. Тебе ведь не понравился абсент, который добавляют в «Полуденную смерть» и я решил попробовать его заменить вином.       Кэйа улыбнулся на эти слова, припоминая, как серьёзный брат чуть не рассмеялся на весь банкетный зал, когда его перекосило от одного глотка напитка с многообещающим названием. Тот вкус навсегда уверовал его в том, что лучше вина от Рагнвидров ничего не может быть. И сейчас поднося ко рту бокал, он с наслаждением вдыхает сладковато-пряный запах, от которого только сильнее хочется почувствовать любимый вкус на губах.       С первым глотком хочется прикрыть глаза в удовольствие от богатства вкуса и от того, как становиться тепло в груди. От алкоголя ли, чужого участия или всего сразу.       — Вау, ты превзошёл самого себя, – Альберих смотрит на парня, который после такого же глотка закашлялся и с сомнением посмотрел на него, абсолютно спокойно распивающего такой терпкий напиток. – Ничего лучше в жизни не пробовал.       — Да уж, – Дилюк, вздохнув напоследок, отставляет в сторону бокал и, не находя сопротивления, берёт Кэйу за свободную ладонь. – Недавно я нашёл один ритуал…       — Какой? – допивая последние капли вкуснейшего напитка, он так же ставит бокал на столешницу и смотрит в ответ на чужой серьёзный взгляд.       — Побратимства. Люди, которые не связаны родством по крови, обмениваются ею и… – он заглядывает в чужой глаз, замечая всю ту бурю эмоций начавшуюся в тот момент, как было сказано первое слово. У плохих лгунов всё на лице написано, припоминает он, когда вслед поражённому вздоху всё ещё сжатая его пальцами рука начинает мелко дрожать, а улыбка расцветающая на губах настолько обескураженная и так не похожая на его обычное обаяние, что тянет по-доброму рассмеяться. – И становятся столь же близки, как родные братья.       — Какой…интересный ритуал, – чужой голос тих и совершенно не спокоен, вынуждает самому сорваться на шёпот, будто то, что он собирался предложить не специально для других, чтобы закрыть их рты, а только для них двоих.       — Да, так и есть, – Дилюк, как перед последним рывком, отводит взгляд от внимательного, затаившего дыхание парня на лежащий в отдалении нож, чтобы вновь заговорить самым уверенным своим тоном. – Я хотел бы провести его. С тобой.       Кэйа проследив за его взглядом, тянется рукой к самому обычному кухонному ножу, который, он был уверен, промыли раз двадцать со всей тщательностью его предприимчивого брата. А потом осматривает всю эту, окружающую их обстановку домашней утвари, и не может сдержать смешка.       — Что? Это лишь формальность, – Рагнвиндр в ответ на полный смешинок взгляд демонстративно вскидывает тонкую бровь. – Я давно говорил, что ты уже мой брат.       А Альберих не может найти подходящих слов, когда Дилюк поворачивает свою ладонь так, чтобы теперь его смуглые пальцы обхватывание чужую кисть, и смотрит так выжидающе-проникновенно, что рука с ножом даже не дрожит от мысли, что придётся сделать больно. Пока лезвие, как можно быстрее, делает совсем небольшой надрез и повторяет тоже самое на своей ладони.       Это их самое крепкое рукопожатие, скреплённое смешанной кровью, текущей по коже, пачкая белоснежные рукава, и так же самой яркой, широкой улыбкой, тронувшей их губы.       — Спасибо, брат.

«Доля ангелов» встречает его привычной суматохой постояльцев и их заразительных разговоров. Кэйа обаятельно улыбается каждому из своих знакомых, которые салютуют капитану кавалерии своими полными кружками, пока путь его следуют к барной стойке. Он никогда не смел высматривать копну алых волос, но иной раз взгляд цеплялся за нечёрный сюртук, не высокий рост и нелюбимые неяркие волосы местного бармена. Он не спешил, но шаг замедляется и воодушевлённый вид стоит натянуть с бо́льшим усилием, чем стоило бы. — Чарльз, я смотрю ты работаешь без выходных! – голос не дрогнет и не подведёт, он давно научился этому. — Мистер Альберих! Рад вас видеть, – мужчина улыбается ему дежурно и малость приветливее, чем остальным посетителям. – Господин Рагнвиндр слишком занят в последнее время: участились появления слаймов у винокурни. — Вот как… – Кэйа прикрывает глаза, улыбаясь, а в уме вовремя появляется схема патрулей, которую не так и сложно немного сместить к юго-западу. – Налейка мне «Полуденную смерть». – Конечно, – мужчина быстро справляется со своей работой, протягивая ему заказ, и с неприкрытым удивлением смотрит на то, как капитан легко распивает свой напиток. – Всё же не могу перестать удивляться. Никто, кроме вас, не пьёт его с таким…удовольствием. — Ха-ха, но ведь на всё найдётся свой ценитель. — Хотя всё же никакой напиток не сравниться с тем, который готовит Мастер, – Чарльз, как знаток, кивает своим словам. – Он вкладывает в каждый частичку своей души. — Хм, – Альберих улыбается, прикрыв глаза, и раскачивает вязкую жидкость в бокале. – Я не вижу разницы. В конце концов, в моём бокале давно уже только вино.