Phobia

В кабинете психолога неуютно прохладно, легкий сквозняк из приоткрытого окна разносил сигаретную вонь – курить прямо под знаком «Курить запрещено» - прям бунтарство, Ибо бы оценил, но не переносил табачный дым. Унылые серые стены, обвешанные плакатами за ЗОЖ, раздражающе жужжащая лампа над головой и тухлый взгляд дохлой рыбы напротив. Психолог неспешно протирал очки и даже не старался скрыть зевки. Ван Ибо приподнял бровь и в очередной раз задумался о том, какой же отстой эта ваша взрослая жизнь. Бюджетная клиника, дышащая на ладан, не прельщала, но она была в двух шагах от дома, и не надо было платить. Не то, чтобы Ибо не мог позволить себе прием у высококлассного специалиста в какой-нибудь навороченной клинике с красной дорожкой у входа. Но за деньги любой дурак может, а попробуйте выжить после бюджетников! Врач нацепил очки и наконец перевел взгляд на сидящего напротив Ван Ибо. - Если тебе неудобно сидеть на том шиле, которое обитает в твоей пятой точке, можешь встать и бегать хоть по потолку. Делай, что хочешь, в принципе, так тебе будет комфортнее. Ван Ибо два раза повторять было не нужно, уже на начале предложения про шило в заднице, он вскочил с места и принялся обходить и заглядывать в углы кабинета. С чего начать разговор он не особо понимал, но психолог почему-то не спешил делать первый шаг. Не найдя ничего интересного на полках, заставленных справочниками, большинство из которых на вид было явно старше него, Ибо прошел обратно к столу, развернул стул и сел задом наперед, умостив подбородок на спинке. Сдув со лба белобрысую прядь – сколько он обещал себе обстричь уже все это великолепие, - он пару раз хлопнул глазами и выдал без обиняков: - Доктор, кажется, я чокнулся. Доктор тихо хмыкнул, выдохнул и достал из ящика стола стопку карточек. Ван Ибо знал, что они будут, они всегда есть. Разные по содержанию, но одинаковые по сути. Он заинтересованно прищурился, предвосхищая, что вот сейчас ему выдадут всю информацию о его образе жизни, вредных привычках, первой влюбленности и, если повезет, предскажут всю жизнь. - Что ты видишь здесь? Ибо недоуменно уставился на абсолютно чистый белый лист и нахмурился. А где геометрические фигуры, страшные лица, серо-буро-малиновые цвета или пятна Роршаха на худой конец? Он же так ждал их. Психолог неспешно отложил первую карточку в сторону и поднял следующую, абсолютно идентичную. - А здесь? - Но тут пусто. Я вижу белый лист. - А был бы чокнутым, увидел бы что-нибудь повеселее. Ты и в тесте Роршаха, которого, судя по всему, так ждал, увидел бы только кляксы. - Но там реально кляксы! - Что и требовалось доказать. Ибо обиженно надулся. Он тут душу изливать пришел или что? И психолог странный какой-то. Как его звать вообще? Ни бейджа, ни таблички – на столе только компьютерный монитор и клавиатура с мышкой и органайзер с другой стороны. - Каждый второй человек твоего возраста громко утверждает, что он чокнутый. А те, кто не утверждают, уверены в этом молча. Но чокнутость – понятие растяжимое. Для кого-то это преследование кумира, а для другого – синие волосы, - мужчина убрал карточки в сторону и сложил руки на подлокотниках скрипучего кресла. Ван Ибо пожевал губу, хмурясь, уткнулся лбом в спинку стула и еле слышно пробурчал: - Я начал бояться темноты. Я… не знаю, как объяснить, почему… с недавних пор я боюсь оставаться один в доме, боюсь тишины – даже днем. Я не могу выйти за порог дома после заката. А когда возвращаюсь с учебы или подработки в темноте, накатывает такая паника, что я орать готов. Но верх тупости – это то, что я переселился в гостиную, потому что не могу находиться в собственной комнате. Один, по крайней мере. Когда я забираю оттуда вещи, маме приходится стоять на пороге. Поначалу она, наверное, думала, что я привлекаю внимание. И когда я вошел в комнату за шмотьем, она просто тихо ушла. Меня тогда чуть кишками наружу не вывернуло, думал, сдохну там. Орал как резаный. А почему именно орал, хрен его знает. Вот так и сплю теперь на диване с включенным телеком. Мозгами понимаю, что я уже староват для такой детской фигни, 18 лет это вам не кот чихнул, и что бояться нечего, но в такие моменты мозг как-то совершенно предательски отрубается. Скотина такая. Ибо глубоко вздохнул, переводя дыхание, и зажмурился. Признаваться было стыдно, но отчасти полегчало. Главное, чтобы этот странный мужик не заржал как невоспитанный конь. Ван Ибо поднял голову и медленно открыл глаза. Странный мужик даже бровью не повел, все продолжал пялиться этим своим дохлым рыбьим взглядом. На стоянке через дорогу пронзительно заверещала автомобильная сигнализация, приглушенная шумом проносящихся машин, когда он заговорил. - Ты не договариваешь. Что еще? – он неспешно постукивал пальцами по подлокотникам, не сводя взгляда, - Я не смогу тебе помочь, если ты будешь скрывать что-то важное. Ван Ибо прищурился, коротко взглянул на наручные часы и поднялся с места: - Кажется, время вышло. До свидания! Подхватив у выхода скейтборд, он стремительно вымелся в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь с именной табличкой и расписанием приема. Внимательно вчитавшись, Ибо выдохнул. - Было интересно, надеюсь, больше не увидимся! – он быстро поклонился в сторону закрытой двери и умчался прочь. *** Решение сходить к психологу Ван Ибо принимал, будучи в трезвой памяти, почти здравом уме и в гребанном ужасе. Успокоившись, он даже развеселился, представляя себе, согласно классическим западным тенденциям, просторную комнату, элегантного во всех отношениях мужчину средних лет в идеально отглаженном костюме от известного бренда, себя, обтекающего в мягком кресле, и какой-нибудь вульгарный пушистый ковер между ними, по которому он бы обязательно потоптался. Психолог, похожий на Ганнибала Лектера, - хотя он же, вроде бы, психотерапевт? Ибо не разбирался, но не суть, - в его воображении подсовывал ему кучу картинок, потом они бы слушали звуки природы и ловили всеобщий дзэн. И вышел бы Ибо оттуда весь такой из себя заново родившийся, обновленный как десятая винда, вскочил на доску и поехал бы, плюя всем страхам в лицо – спиной к ветру желательно. Но запад ехидно бросал в глаза конфетти через впн, а Родина-мать говорила закатать губу. Хотя вышло все равно прикольно. Психолог оказался не Ганнибалом – и слава небу, - брендовый костюм показался, скорее, бредовым, но Ибо даже почти понравилось, хоть он и сбежал. В том, что Ибо чего-то не договаривает, мужик попал в самую точку. Но сознаваться он был не намерен. Потому что и стыдно, и стремно и вообще. Он, как выяснилось, не чокнутый, но и не псих, чтобы такое рассказывать. Где проходила тонкая грань между чокнутым и психом, Ван Ибо не сказал бы, даже под пытками. Признаваться, собственно, было особо не в чем. Потому что Ибо и сам не понимал, какого черта происходит с ним с недавних пор. Он не боялся темноты даже в детстве, оставаться дома одному было благословением, а не выходить из комнаты – в радость. Просто в один момент его перемкнуло. Ван Ибо всегда был самодостаточным ребенком – он умел себя развлечь, знал, чего хочет и добивался своего собственными силами. Он никогда не клянчил, не просил и не требовал. В случае необходимости он просто ставил родителей перед фактом и перечислял ряд причин, почему ему нужно именно это. И родители соглашались, ни на йоту не сомневаясь в благоразумности их мальчика. Перевестись в гуманитарный класс? Конечно! Записаться в танцевальную студию? Прекрасно! Устроиться на подработку в выпускном классе? Рискованно, но ты знаешь, что делаешь, сынок. Они не требовали от него идеальной успеваемости и безукоризненного поведения. Знали, что гуманитарный класс подойдет ему лучше, хотя он и неплох в математике, но любил выводить людей из себя, считая на пальцах, - музыку он любил больше. Отец брал отгул на работе, чтобы не пропустить первое выступление сына с хореографической труппой и первую же победу. Мама собирала ему обед в школу, а потом и на вечернюю подработку. Но они оба пропустили момент, в который их сын начал вздрагивать, когда отключали свет в гостиной, где он ночевал, потому что внезапно стало удобнее. А когда заметили, списали все на переходный возраст, гормональные скачки и стресс – впереди выпускные экзамены. - Мам, у соседей помер кто, что ли? – Ибо уселся за стол и умыкнул из пакета банан. Он только что вернулся с репетиции, весь взъерошенный. Его мать принялась раскладывать продукты из пакетов на полках в холодильнике. - Насколько я знаю, нет, а что? - Значит, показалось. На следующий день, когда Ибо убежал в школу, ей все же пришлось утешать соседку, у которой той ночью скончался муж. *** Ван Ибо неспешно катился на любимом скейте на все четыре стороны. По крайней мере, именно в таком направлении его отправил начальник за все эти сверхурочные, запрещенные школьникам законодательно. Промозглый октябрьский ветерок только добавлял антуража в поздний вечер. На родной улице пришлось затормозить – вниз вел уклон, и сбить кого-то в таких потемках желания не было. Ибо подобрал доску, сунул подмышку и сделал шаг, прежде чем резко остановиться. В непроглядной темноте слева мелькнула белая вспышка. Ибо нахмурился и обернулся, приглядываясь. Пусто. Значит, показалось. Однако когда он снова уставился вперед, перед боковым зрением четко нарисовалась фигура. Ибо с силой зажмурился, открыл глаза, но силуэт не пропал, а стал еще четче и теперь виделся при прямом взгляде. Молодая босоногая девушка молча стояла в стороне от дороги, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и смотрела вверх. Растрепанные темные волосы не колыхались на ветру, а на запястьях обеих рук ярко выделялись пластиковые белоснежные бирки. Кажется, Ибо видел такие в одном фильме, их носили пациенты психиатрической лечебницы. Здраво прикинув, что девушка в белой оборванной сорочке – это в октябре-то, - могла уйти из лечебницы и потеряться, Ван Ибо сделал шаг к ней. Колено предательски подогнулось, и все, что он увидел в следующий момент – абсолютно пустое лицо. Ни глаз, ни рта, ни носа – зияющая пустота, обрамленная спутанными волосами, обращенная к нему. Стоит признать, что Ибо не стал вопить – а видит Небо, как хотелось! – рвать на себе волосы или хлопаться в позорный обморок. Он молча отряхнул подведшее его колено, развернулся и пошел домой, не оборачиваясь. Мало ли, что привидится, правильно начальник сказал, что отдыхать надо при каждой возможности. Мысленно отругав ускорившее стук сердце, Ибо глубоко вдохнул и постарался не обращать внимания на то, что боковое зрение снова и снова ловило неясные всполохи. Дома он успокоился окончательно, заверил себя, что ничего не было, но, открыв дверь в свою комнату, остолбенел и едва сдержал рвавшееся наружу крепкое словцо. Пустота чернее ночи уставилась на него с его же кровати и обдала кусачим холодом. Ибо судорожно пытался взять себя в руки, но память начала подкидывать нелицеприятные подробности того, что там обычно делает всякая нечисть с героями в ужастиках. Но эта пустота не пыталась сожрать его и всю его семью – она медленно заполоняла его сознание, наполняя все нутро иррациональным и первобытным ужасом. В тот день Ван Ибо узнал, что такое паническая атака. *** - Знаете, раньше я всегда запоминал, что мне снилось, - Ибо лениво складывал из бумаги кораблик, сидя в унылом сером кабинете, в котором снова пахло табаком с улицы. Он не думал сюда возвращаться, но после смерти соседа, гроб которого он видел за день до непосредственной кончины, стало как-то, мягко говоря, тревожно, - Наверное, фантазия изматывается дневными глюками и на ночь ничего не остается. Психолог, имя которого Ибо все же забыл, хотя читал внимательно, копался в ящике стола и старательно делал вид, будто слушает вполуха. Понял ведь, что Ибо удобнее вот так, а не когда сверлят глазами в глаза. Записей никаких тот не вел, ну и ладно, так даже лучше. - Что за глюки? – мужчина старательно что-то выискивал, пролистывая папки. - Да разные, - Ибо поставил кораблик в ряд к нескольким уже готовым и задрал голову, откидываясь на спинку стула, - То труп чей, то гора трупов, то большая гора трупов. А, ну значит, не такие и разные, что-то везде трупы. Однообразие. Я бы даже сказал, что скукота, если бы не пугался каждый раз до усрачки. Неловко признаваться, но пугают меня уже даже не трупы, а то, что это все мне будто знакомо. И иногда кажется, что страх этот не мой, а чужой, я словно боюсь вместо кого-то другого. Но это редко бывает, потому что чаще всего думать и понимать что-то там вообще не получается. Ну, не готовила меня к такому жизнь! - Может быть, это твоя прошлая жизнь? - А вы точно врач? Вместо ответа мужчина поправил сползающие очки и выудил из самого нижнего ящика всего одну карточку размером в половину альбомного листа и развернул. - Что ты видишь здесь? Ибо лишь мельком взглянул на абсолютно черный лист. - Смерть. *** Ван Ибо готов был взвыть, когда к картинкам добавились еще и звуки. Бесконечные пронзительные крики, нескончаемый плач, оглушающее завывание ветра и вкрадчивый шепот. Неясный силуэт неустанно повторял: «Не бойся». - Не бойся, не бойся… Засуньте себе свои советы, знаете, куда? – не выдержав проворчал он, затыкая уши наушниками и склоняя голову вплотную к конспектам. На кухне было светло, тепло, вкусно пахло, и перед глазами была мама. Ибо подтащил стол ближе к углу у окна, вытеснив оттуда фикус, и уперся спиной в стену. Так было спокойнее. Не тянуло постоянно обернуться, и была твердая уверенность, что позади только стена и ничего больше. Родители беспокоились, но его внезапные закидоны приняли сразу, будучи уверенными, что их сын справится, но взяв обещание, что если что-то вдруг выйдет из-под контроля, тот обязательно им расскажет. Мама, видя, как глаза сына застывают порой, всякий раз порывалась обнять его и спросить, что же случилось с ее мальчиком? Но опасения вызвать триггер удерживали ее на месте. На внезапные прикосновения тот стал реагировать слишком остро. *** Постепенно приходя в норму, каковой она вообще может быть у старшеклассника-выпускника с набором фобий и паническими атаками на фоне постоянных галлюцинаций, Ибо почти свыкся с тем, что теперь до конца жизни будет спать с включенным светом и плеером. Родная комната уже не внушала такого ужаса, но возвращаться туда он все равно пока не спешил, хотя и мог теперь спокойно зайти, отмахнуться от очередного кадра чьей-то мучительной смерти, и забрать нужное. Родственники частенько называли его толстокожим, возможно, так оно и было. - Ты еще кто? Ван Ибо взмахнул рукой, тщетно пытаясь рассеять образ перед ним как дым. Смутно очерченный образ встал перед ним на пороге его комнаты. Теперь Ибо мог разглядеть его, хоть и нечетко: тонкая фигура, длинные волосы с ярко-алой лентой, что качнулась, когда голова слегка склонилась вбок, изогнутые в печальной улыбке губы и родинка. - Я скучал, - в очередной раз прошептал мужчина в черном и исчез. Вместе с ним, казалось, исчезла пугающая пустота из комнаты и из сердца. Вместо привычного уже страха внезапно навалилось невыносимое чувство утраты. Непроглядное всепоглощающее горе. Еле собрав себя по кускам после таких эмоциональных качелей, Ибо ушел в гостиную, подсел на диван к матери, что-то вязавшей, и молча обнял. Плакать не хотелось. В тот момент Ибо понял, что наконец свободен. *** - Концепция реинкарнации души в последнее время становится все более популярной. Как думаешь, почему? – вместо приветствия начал психолог, имя которого Ибо было уже даже неинтересно. Он аккуратно прислонил скейтборд к стене у двери, прошел прямиком к столу и, развернув стул, сел задом наперед, как в первую их встречу. - Даже думать не хочу об этом дерьме, честно. Реинкарнация или что другое, но эта хрень всю душу из меня вытрясла, потопталась по ней, а потом сунула обратно явно кверху задницей. И не спрашивайте, где у души задница, не ответил бы, даже если б знал. - У некоторых людей действительно все идет через причинное место, и ты не стал исключением. Давай представим, что в прошлой жизни ты просто уничтожил чье-нибудь государство, и поэтому тебе так досталось в этой. - Утешаете как боженька, конечно. Но меня терзают смутные сомнения, что я натворил чего похуже. И знать не хочу, что именно! - У тебя и процесс принятия путем отрицания и остальных инстанций получается через задницу, надо отдать тебе должное. - Нет, а вы точно-точно врач? Ответ на свой вопрос Ибо получил многим позже, когда, уже скорее по привычке, заглянул в клинику и узнал, что единственный их психолог – женщина. И что прием она не вела уже несколько месяцев. Попытавшись описать внешность мужчины, Ван Ибо с удивлением понял, что не может вспомнить ни единой черты лица. Будто этого лица и не было вовсе. *** Про душу кверху задом Ван Ибо, к собственному сожалению, не шутил. Психическое состояние у него выровнялось, он даже вернулся жить в комнату – о, достижение космического уровня, - но то чувство непереносимой тоски, пришедшее на смену страху, не пропадало ни днем, ни ночью. Он безумно скучал по чему-то или кому-то, кого даже не знал. - Неужто тот чувак в черном? – Ибо потряс головой, выгоняя даже тень таких мыслей. Тому мужику хотелось скорее набить его – он был совершенно уверен – прекрасное лицо за бесконечные призывы не бояться. Звучали они скорее как издевательства – если бы это было так просто, Ибо бы не страдал! У него после всего этого вагон и тележка психологических травм: несмотря на то, что все закончилось, спать в темноте и абсолютной тишине он по-прежнему не мог. И теперь Ибо на дух не переносил ужастики. - Нет уж, чувак в черном, иди-ка ты нахрен. Ибо еле слышно бурчал себе под нос и злобно топал на свой этаж по лестнице, где чуть не снес двух грузчиков, пляшущих с новеньким холодильником на горбах и не знающих, как развернуться. Помогать им Ибо, естественно, не собирался, только бросил сочувствующий взгляд и поскакал наверх. И надо же было лифту накрыться именно сегодня. На лестничной площадке у своей квартиры Ибо увидел, очевидно, их нового соседа, скрючившегося над коробкой. - А вы в курсе, что хозяин этой квартиры недавно в ней же и умер? Мало ли, - Ибо зашарил руками по карманам, пытаясь вспомнить, куда забросил ключи. - Мне до вас никто про это не говорил, - новый сосед медленно выпрямился во весь свой нехилый рост и обернулся, сверкая улыбкой, - Но я знаю, спасибо за беспокойство. Ибо, откровенно пялясь в ответ, выронил с трудом найденные ключи. Очумело хлопая глазами, он снова вскользь подумал о том, что таки чокнулся, но парень напротив внезапно нахмурился, а потом так знакомо и бесконечно печально улыбнулся. - Я скучал. Гипнотизируя ту самую родинку взглядом, Ибо всерьез раздумывал: обнять ему этого чувака-уже-не-в-черном или сразу придушить? До этого он, кажется, хотел набить ему его – и он был прав, черт возьми! – прекрасное лицо, но резко передумал. - Какую ж срань ты натворил в прошлой жизни, что меня так вштырило в этой, а, красивый ты говнюк? Ты теперь должен мне пожизненные сеансы реабилитации и обеды! - Оу, звучит как предложение руки и сердца? Но я не выхожу замуж на первом свидании, прости. - Отменяй свои правила, мы не на свидании - это во-первых. А, во-вторых, мы, мать твою, женаты гребаную тыщу лет! Ибо подумал, что можно все-таки сначала обнять, а потом сразу же и придушить. Мимо проползли грузчики с холодильником, невольно подчеркивая всю абсурдность ситуации. - Ай, так ругаешься, а раньше был такой культурный вьюноша! Я Сяо Чжань, рад снова познакомиться! Сяо Чжань сверкнул ослепительной улыбкой, и у Ибо снова подкосилась коленка, как тогда, в самом начале этого кошмара. Но в этот раз было даже щекотно. - Ван Ибо. Не сказал бы, что очередное знакомство было офигенно приятным. Серьезно, ты и тогда кошмарно подкатывал при знакомстве, но теперь это ж ни в какие ворота! - А это не я, это все моя душа, а у нее все… - Кверху задницей, знаем-знаем.