Способ согреться

Они куковали в этой сраной хижине у черта на куличках уже пять часов. Пять, мать их, часов. Миссия поначалу шла нормально: Джона и Саймона отправили разведать обстановку, ибо каброн Мартинез, один из очень влиятельных и очень злющих мексиканских боевиков, задумал поставить кучу оружия своим союзникам из Венесуэлы. Все это он решил провернуть далеко в горах, чтобы никто об этом не узнал, но ОТГ-141 на то и ОТГ, чтобы все быстро разнюхать и пресечь взорвать. Прайс с подкреплением должен был прибыть позже, но командование, правда, не учло, что в горах помимо снега есть еще и тучи, которые этот снег генерируют, потому аккурат в момент, как Джон собирался доложить о благополучной высадке в нескольких километрах от базы Мартинеза, началась ужасная метель со шквалистым ветром. Связь пропала, вертолет уже хрен прилетит, и пришлось срочно искать убежище. Удалось найти хижину. Одну из двух. Они пустовали, но, видимо, использовались немногочисленными охотниками в качестве места для ночлега. Там-то и решено было переждать непогоду. Идти дальше опасно и бессмысленно, навигация не работает, да и легко можно заблудиться, а Джон еще жить хотел. И есть. — У тебя остался джем? За окном уже порядком стемнело. Ветер снаружи вовсю завывал, как собака, и через щели в окнах попадал в одну из двух комнат. В хижине были только маленькая прихожая да жилая комната, спальня-гостиная с двумя койками. От скуки и последующего голода Джон умял почти весь свой сухпай. А что еще делать? — Нет, — ответил Саймон, потягивая из кружки чай. Специально для этого он натянул балаклаву на нос. Вообще, в комнате стоял камин. И он его разжег. Но огонь почти не горел и был слабеньким — не согреешься. Джон со вздохом повертел пластмассовую вилку в руке и наколол на нее пару макарон с курицей в сладком томатном соусе. Разогретая еда делала ситуацию немного лучше, но мышцы, скрытые под плотной тканью военной экипировки, уже потихоньку начинали сокращаться, из-за чего все тело мелко подрагивало, что раздражало. — Тебе нравятся страшилки? В хижине висела темнота. Только оранжевый свет от камина освещал пространство вокруг, путаясь в длинных ресницах Саймона и отражаясь в его больших глазах. Он взглянул на Джона и убрал кружку от рта, сделав очередной глоток. Вытер губы тыльной стороной ладони и сел вплотную спиной к стене. Джон же сидел на койке напротив. — Собрался устроить мне бессонную ночь? — Она у нас и так будет, пока мы будем пытаться не задубеть нахрен. Короче, я вспомнил, — Джон отправил макароны в рот. — Группа из четырех туристов пошла в поход зимой. Шли, шли, а когда началась метель, нашли дом. Там холодно, что пиздец, а согреться никак. Стали думать, что им делать, и решили встать в углы комнаты и бегать туда-сюда. Таким образом, турист из одного угла бежал в другой, толкал второго туриста. Тот бежал к третьему туристу и толкал его, третий — четвертого, и так далее. В итоге они так пережили ночь. А утром, когда ушли, поняли… что они никак не могли так сделать. Им нужен был пятый. Но их… было… четверо! — Ты забыл добавить «бу», — хмыкнул Саймон, на что Джон только фыркнул, усмехнувшись, и продолжил доедать макароны. — Нормальная же история, нет? — Нет. Бредятина. — Тогда ты расскажи что-нибудь. — Мне кажется, уже то, что мы одни сидим хер знает где без связи можно считать страшной историей. Когда у нас закончится еда, мне придется тебя съесть, — Саймон снова отпил чай. — Ты мясистый. — Я? — Джон в удивлении вскинул темные брови и следом тут же нахмурился, втянув макаронину губами и тем самым запачкав их в соусе. — Это еще почему? — У тебя рука толще моей шеи. — Не ври только, окей? Мы одной комплекции, просто ты выше. И у нас тут еще ужин остался, так что терпи. — Терплю. Джон закатил глаза и решил сосредоточиться на еде. Он почти разделался с макаронами, а дальше в программе его ждали галеты с джемом — персиковым, к сожалению, а не яблочным, как у Саймона, — плитка темного шоколада и кружка с горячим чаем. Хотелось бы все это съесть и лечь спать в свою уютную двухспальную кровать дома или хотя бы в казарме, а не… здесь. Джон не привередливый, просто собачий холод и адский ветер за окном все портили. На здешних койках, конечно, лежали подушки да одеяла, но это не спасет от превращения в сосульку. Никак. Он мельком взглянул на Саймона. Тот смотрел в окно, в тьму с налипшим на стекло снегом, и пил остатки чая с едва слышным сербаньем. Грел пальцы о кружку и порой пару раз жмурился на доли секунды, как если бы хотел спать. На боковую они собирались отправиться после трапезы и (Джон очень хотел съесть грибной суп из пакетов сухпайка, предназначенных на ужин, но передумал налегать на еду перед отдыхом и ограничился только обедом) решили просто намертво закрыть дверь, чтобы никто не смог ее открыть. Сторожить друг друга смысла нет — когда связь вернется, им, скорее всего, все же придется отправиться по душу Мартинеза, так что лучше обоим выспаться. Джон улыбнулся сам себе. Обстановка вокруг была чуточку интимной: только они с Саймоном вдвоем в деревянной хижине, вблизи камина… почти как на курорте. Он хотел недавно предложить ему съездить в Межев, когда наконец отправят в отпуск, но руки что-то не дошли. А там красиво, пусть и дорого, сытно и… и тепло. Джон, наверное, забронировал бы номер с одной двухспальной кроватью, а потом делал вид, что сайт горнолыжного курорта его обманул, и на деле ему нужен домик с двумя разными кроватями. О, да, было бы классно. Хотя Саймон, наверное, пошел бы разбираться. Или забил бы хрен, бросив в сторону Джона взгляд наподобие «да я и так все уже понял. Очень интересно ты меня надурил». Позднее Джон все съел. Сложил весь мусор в пакет и то, что сделано из бумаги, отправил в камин. Снял затем с себя все подсумки и прочие предметы экипировки, и Саймон сделал то же самое. Маску только оставил. Впрочем, как и всегда. Среди лыжников и сноубордистов она явно будет смотреться органично… — Предлагаю лечь вместе. Так быстрее согреемся, — пробасил он, и от этих слов Джон на секунду подзавис, но затем активно закивал. — Да, я тоже так думаю. — Тогда ложись ко мне. Моя койка ближе к камину. Джон перетащил на указанную кровать подушку и тонкое одеяло. Саймон лег у стены, Джон же расположился у него под боком. — Обними меня. — Окей. Джон обхватил Саймона рукой, и тот приблизил к его лицу свое, почти переместив голову на чужую подушку. Вблизи лучше видно, насколько у того длинные ресницы. И светлые. И пушистые. Мягкие, наверное, не вымазанные маскировочным гримом, в отличие от тонких бровей; обрамляющие карие глаза, в отражении которых плясали рыжие огоньки камина. Саймон посмотрел Джону сначала куда-то в лоб, потом — на нос и на губы, после чего чуть опустил голову, прижав того к себе, и хрипловато отвесил «Доброй ночи». Джон ответил тем же и подтянул одеяло повыше. Эта ночь явно будет долгой.

***

Подремать, даже не поспать, удалось от силы час. Потому что холодно, блять. Близость Саймона спасала на чуть-чуть. Он большой, прижался тесно, еще и его теплое дыхание проходило через ткань балаклавы, почти доходя до щеки Джона, но этого недостаточно. Руки еще получилось согреть, но все остальное тело — нет. Он поерзал в попытке придвинуться ближе. Саймон тут же проснулся и вяло моргнул пару раз: — Что-то случилось? — Мне холодно, — пробормотал недовольно Джон, попытавшись поерзать. Он приподнял голову и взглянул в сторону камина — тот еще пережевывал немногочисленные бумажки да веточки в топке, но потихоньку начал гаснуть. — Мне не особо. — И это еще я мясистый… Что будем делать? Саймон ненадолго замолчал. Потом сел, натянул балаклаву до носа, как недавно, и обернулся: — У меня есть на примете один способ согреться. — Дай угадаю… Гадать не пришлось. Саймон медленно навис сверху, для верности уперся руками в матрас со скомканной простыней в полоску и проехался ртом по месту у Джона аккурат под замерзшим носом. Мазнул по губам, впечатался в них своими, шумно выдохнул, прикрыв глаза. О, да, хороший способ. Резкий порыв ветра за окном заглушил ответный выдох со стороны Джона. Он сжал ладони на саймоновой куртке, стиснул пальцами ее плотную ткань и нашивку с флагом Великобритании. Выпрямил ноги, ибо они сами собой подгибались в районе колен — сделал это, чтобы не мешать Саймону, который все продолжал его целовать, с каждой секундой смелея. И это было так классно. Горячо и правда согревающе, влажно, с напором. Они почти лизались, крепко прижимаясь друг к другу, пока Саймон вовсю орудовал языком, лаская то губы, то зубы, то язык самого Джона. Громко чмокал и медленно мотался вперед-назад, чтобы завести больше. Тот извивался. Не знал, куда себя деть, старался расслабиться, но всякий раз, как его напарник открывал рот шире или отстранялся, чтобы через миг прильнуть вновь, приглушенно постанывал, цепляясь за плечи. По пояснице куда-то вниз, под ремень и брюки, покатился табун мурашек. Горячих. Потом Саймон отодвинулся, глядя в глаза. Койка скрипнула. Он загнанно дышал, ерзал, гладил по волосам и лицу, колючей щетине — о, Боги, будто они и правда в Межеве, в окружении подсвеченных золотистым гирляндами деревянных хижин и белоснежных шапок альпийских гор, на удобной, нормальной кровати и обязательно с ужином, который будет позже. Джон бы с радостью съел традиционный французский луковый суп, голубиную грудку с печеными бататами и какую-нибудь булку на десерт, но сейчас он пробовал на вкус губы Саймона, и они нравились ему больше. Гораздо больше. Тот опустился пониже. Расцеловал линию нижней челюсти, едва касаясь усов да бороды, лизнул солоноватую кожу шеи самым кончиком языка, и это действие вдруг отозвалось жаром внутри, который потек от груди куда-то в низ поджатого живота. — Дай я. Мне-то не холодно, — Саймон убрал руку Джона от ремня, когда потянулся, чтобы стянуть его и приспустить плотные шуршащие брюки вместе с бельем. — Так точно. Саймон хмыкнул. Прохладными пальцами задрал куртку и свитер с футболкой, провел ладонью по светлой коже, почувствовав, как после касания рефлекторно напряглись мышцы. Указательным, средним и безымянным прочертил дорожку из темных жестковатых волосков от пупка до лобка и… — Бля! Взял в рот. Так сразу, и, блять, как же там внутри горячо! И мокро. У Саймона, ебать его, Райли, оказывается, самый горячий рот на планете. И самый умелый. Его сбитое дыхание, кончики зубов, дразняще коснувшиеся головки, и мягкие тонкие губы, налившиеся розовым после череды долгих поцелуев — самое то, чтобы согреться. То, как он наклонил голову, вобрав в себя почти половину отвердевшего ствола, как закрыл глаза с подрагивающими ресницами и сопел через нос, иногда им шмыгая, прошибало током, отдаваясь колючками в районе пальцев рук и ног. Они бы непременно поджались, но у Джона ноги, пока еще не заледеневшие, замурованы в шерстяных носках и намертво зашнурованных ботинках. Остальные части тела, к несчастью, участи испытать кайф от рта грозы всех террористов избежали. А так хотелось. Хотелось, чтобы Саймон зацеловал везде, где только можно, все тело, каждый шрам и каждую родинку. Чтобы лизался, прижав кисти рук к постели, широко мазал языком… предпочтительно, во все том же Межеве. Там романтичнее и задница от ледяной простыни не стынет. Саймон не двигался. Иногда мотал головой, чтобы вызвать парочку гортанных стонов, перебивающих шквалистый ветер, но по большому счету ничего для стимуляции не делал. А ничего и не надо, самого факта нахождения члена в горячей глотке хватало с лихвой. Джон вжался головой в подушку, и в это же время в камине хрустнула ветка. Ему показалось, будто то была его шея, которую он напряг слишком сильно, но, черт, как же приятно. И плевать, если они оба потом заболеют. — Бампот, с-сука… — ругнулся. Потянулся бы, чтобы надавить на затылок и заставить уткнуться носом в лобок, стянул бы балаклаву, но Саймон тогда точно что-то откусит. Обещал же съесть, когда сухпайки закончатся. Хотя Джон особо и не против. Он кончил быстро. Спустил в рот, забавно зажмурившись и заломив брови, толкнулся крепкими бедрами и обессиленно обмяк. Саймон, закашлявшись, глотать не стал — сперма вязкая, да и это, вообще-то, не яблочный джем, чтобы так делать, — потому оперативно сплюнул на дощатый пол. Все равно грязный. — Это что сейчас было? — Мой способ согреться.