Тонкости седзе-манги

      — А вот и наш герой! ну что, удалось растопить ледяное сердце нашей очкастой Эльзы?       Такой незамысловатый подкол оказался первым, что услышал Куроо от Ойкавы, заходя в офис спустя несколько дней после командировки последнего. И, если честно, Тоору даже немного стыдно за свое поведение, ведь вместо ответной, привычной колкости коллега лишь как-то по-печальному хмыкнул и прошелся по пустующему столу начальника взглядом побитой псины. Нет, серьезно, фотография ебла Куроо в этот момент могла бы находится в статье Википедии прямо под определением слова "грусть".       Именно тогда Ойкава понял, что командировка прошла немного не так, как он и Алиса успели себе нафантазировать. Вместо страстного траха начальника с подчиненным произошло, судя по всему, что-то ужасное, по типу мирового катаклизма или вернувшихся в моду джинсов клеш, ибо иначе объяснить настолько кислую рожу Куроо просто невозможно. В тот день Тоору не сводил взгляда со своего понурого коллеги, тихо перешептывался с Алисой и строил всевозможные теории по поводу прошедшей командировки. Тогда ему думалось, что лезть к пострадавшему с расспросами было бы верхом морального издевательства.       И блять, лучше бы он засунул свою благородность себе же в задницу, потому что на следующий день вернулся Цукишима-сан, а удачный момент для гейского разговора по душам был безжалостно упущен. В итоге все, что оставалось Ойкаве, это наблюдать за мучавшимся Тецуро.       Не то, чтобы Ойкава был дохуя сопереживающим человеком, Ойкава даже не считал себя классическим "спасателем", который бы кинулся успокаивать и отговаривать от суицида первого встречного-поперечного. И уж тем более, он не был другом Куроо, неа, ни за что. Так, простой коллега, играющий за ту же голубую команду. И даже несмотря на все это, смотреть на Куроо и не узнавать в нем всегда веселого, беззаботного идиота с вагоном долбоебских шуточек за спиной было... ну, мягко говоря, неприятно. И странно. Куроо больше не раскидывался своими остроумными подкатами, не демонстрировал свое "прекрасное" чувство юмора всем окружающим, не отвечал на беззлобные подколы Ойкавы, игнорировал тупые вопросы Терушимы, никак не реагировал на мягкие и подбадривающие улыбки Алисы. И, что пугало больше всего, Куроо перестал часами залипать на Цукишиму-сана. Да что там, он даже лишний раз голову в его сторону не поворачивал. Хотя раньше искал любую возможность потереться у стола босса! А сейчас... а сейчас вместо вечного позитивного человечка с дебильной лыбой до ушей осталась одна пустая, блеклая оболочка!       Ладно, может Ойкава и чересчур драматизирует, но основную мысль вы поняли.       Что касается самого Цукишимы, тут все просто — эта сплошная глыба льда ни капли не изменилась в поведении после злосчастной командировки. Тоору иногда кажется, что если начальнику начнут резать ногу ржавой пилой без анестезии, то он просто тихо прошепчет "блять", но на деле даже бровью не поведет. Либо Цукишима просто потерянный актер, которого никак в Голливуде дождаться не могут, либо ему действительно плевать. И, знаете, второй вариант никак не катит, вот совершенно. Не могло ему быть все равно, Ойкава ведь чувствует это своей гейской жопой, а она ошибается крайне редко. Считайте это такой вот особой интуицией.       Но как бы там ни было, Ойкава по прежнему не знал всей ситуации, потому и поспешных выводов старался не делать, надеясь на лучшее. Ну а что? Все мы внутри немного шипперы (тем более, что он поставил нехилую сумму на актива-Цукишиму, а если эти двое так и не сойдутся, то пизда его денюжкам). Он продолжал безмолвно наблюдать за искрящимися напряжением отношениями своего коллеги и босса, становясь вполне себе вольным свидетелем гейской драмы.       Ближе к концу недели Ойкава решает, что просто не может больше держать в себе свою внутреннюю маленькую сплетницу, а потому за пятничным перерывом на обед безошибочно находит в столовой единственного, кто, по личному мнению Тоору, сможет утолить его невыносимую жажду к горячим сплетням (Алиса не считается, она такая же жертва этой ситуации, как и он сам).       — Суга, ты не поверишь, какой цирк происходит в нашем отделе, — с плеча рубит Ойкава, весьма изящно плюхаясь на свободный стул перед ничего не понимающим Коуши.       Вообще-то, они заранее договорились, что не будут особо сильно светить своими недавно начавшимися отношениями на работе, но и супер-пупер секрет из этого делать тоже не станут. Спросят напрямую — ответят, не спросят — ну и зачем тогда? Работа всегда должна оставаться работой, пусть и Ойкава в начале своей симпатии к Сугаваре этого не осознавал.       — Я весь во внимании, — Коуши улыбается нежно, глядя на взвинченного мужчину перед собой. Свои аппетитные онигири он отодвигает на край стола, так и не приступив к еде.       — Короче, — Ойкава переводит дыхание, — Я-то думал, что эти двое воспользуются командировкой, как отличной причиной потрахаться, и сойдутся, наконец! И этот клоун прекратит уже ебать всему офису мозги со своими дебилоидными подкатами. Он правда меня достал, Суга-чан.       Сугаваре не нужны имена в сбивчивом рассказе Тоору, ведь не надо быть ясновидящим, чтобы понять, про кого именно ведется разговор. Слухи о забавном пикапере-Куроо из отдела редакторов довольно быстро разлетелись по всему издательству. Удивительно, что Цукишима-сан оставался равнодушен ко всем сплетням на протяжении всего этого времени.       — Но нет! Либо они оба тупые, как пробки, либо я вообще не понимаю, что могло пойти не так. Наш босс может быть кем угодно, но точно уж не тупым, поэтому случилась какая-то херота!       — А ты не думаешь, что они могли просто не сойтись характерами? — Сугавара изображает из себя независимого судью, который никогда не принимает чью-либо сторону в конфликтах.       — Ты издеваешься? Нет, ну ты правда издеваешься? — с неким упреком в голосе ворчит Ойкава, — Я же, мать их, вижу все! Цукишима не из тех людей, кто стал бы терпеть то, что ему не нравится. Тебе ли не знать? А теперь проведи логическую цепочку и пойми, что Цукишиме нравятся ебланские подкаты Куроо, и, возможно, сам Куроо! И тогда возникает вопрос: какого такого черта они сейчас вместо того, чтобы быть вместе и долбиться в десна во всех темных уголках офиса, избегают друг друга, как чумные?       Коуши тяжело вздыхает, пусть и пытается прикрыться ладонью. Из их пока что недолгих отношений, он успел вынести лишь один урок — Ойкаву невозможно переубедить, если он в чем-то уверен хотя бы на 50%, а потому спорить сейчас с ним было так же полезно, как поить лебедей в озере. Ну не понимает человек, что на отношения влияет целый набор различных факторов, и если у него самого с романами проблем никогда не было, это не значит, что у других все точно так же.       — Мне кажется, это не наше дело, — максимально нейтрально замечает Сугавара, притягивая к себе обратно два заветных онигири. Он специально выделяет голосом слово "наше", чтобы утешить самолюбие Ойкавы, хотя на самом деле сам Коуши плевать хотел на все эти разборки, потому корректнее было бы сказать: "Это, блять, не твое дело".       Онигири снова отодвигаются в сторону, но на сей раз рукой Тоору. Тот недовольно сверлит глазами Сугавару, как будто спрашивая у него взглядом "Seriously?". Именно на английском, на манер статных американских дам из ситкомов.       — Ты правда не понимаешь? Я не могу работать в этой атмосфере кромешной безнадеги! Мне на Куроо смотреть физически больно, я его таким пиздострадающим никогда не видел!       — Вы работаете вместе не так долго, — не думая, ляпает Суга, за что получает недовольное фырканье в ответ.       — Надо с этим что-то делать, — уверенно подводит вердикт Ойкава, легонько стукая сжатым кулаком по поверхности стола.       — Мы не сможем с этим что-то сделать, Тоору. Дай двум взрослым мужчинам самим разобраться в своих отношениях, ладно? — с надеждой в голосе просит Коуши. Для пущего эффекта он проходится кончиками пальцев по чужой коже на костяшках, от чего редактор крупно вздрагивает, — Давай лучше займемся сегодня чем-то более приятным, чем копошение в чужом грязном белье. Сходим на свидание?       Ойкава мечется между рабочей драмой и приятным времяпрепровождением, это видно по тому, как тот судорожно кусает губы и бегает взглядом по полупустой столовой. В конечном счете мужчина перехватывает нежные пальцы Сугавары, невесомо сжимает их в своей ладони и тут же отпускает.       — Ладно, — сдается он, — Хорошо.       Сугавара улыбается и думает, что любовь творит с людьми чудеса.

***

      Они договариваются встретиться у входа в здание Карасуно после рабочего дня, чтобы оттуда вместе пойти в какую-нибудь кафешку, обсудить проблемы насущные и перекусить, а после поехать домой к Сугаваре, чтобы славно потрахаться. Короче, стандартный список дел на вечер, ничего необычного.       Ойкава, очевидно, заканчивает чуть раньше своего бойфренда, ведь он обычный редактор, а не начальник целого отделения. Хотя точно такой же начальник, Цукишима-сан, сегодня съебался немного раньше положенного, что выглядело до ужаса подозрительно. Тем не менее, Тоору пообещал не вмешиваться в чужую личную жизнь, потому сейчас смиренно ждет Сугу-чана рядом с автоматическими входными дверьми в издание и бездумно листает ленту в Инстаграмме. Недавно ему написал небезызвестный Мия Ацуму с предложением снова сгонять в голубой клуб. Конечно же, он был быстренько послан нахуй и завален пятью голосовыми (каждое длиной в минуту) о том, как прекрасен Сугавара Коуши. Если резюмировать эти хвалебные дифирамбы, то Ойкава сообщил другу, что в ближайшие лет пятнадцать по клубам он шастать не будет. Почему именно пятнадцать лет? Именно столько Тоору собирается пробыть вместе с Сугаварой. Минимум. Почему же не всю жизнь? Все просто: завтра его может насмерть сбить машина, так что Ойкава решил не загадывать наперед.       Когда за спиной раздается уставшее "Извини, задержался", Тоору за секунду с лишним пихает свой телефон в карман пиджака и кидается на Сугавару с крепкими объятиями. Тот недовольно бурчит, но лишь для вида, ибо через мгновение и сам обвивает руками плечи мужчины. Они бы и продолжили обжиматься прямо у входа, если бы какой-то обиженный жизнью мужик злобно не пихнул их плечом. Приходится отойти подальше от автоматических дверей, чтоб проход не загораживать.       Ойкава еще какое-то время недовольно прожигает спину бесцеремонного мужика злыми глазами, а когда снова поворачивается к Сугаваре, на его лице уже сияет самая добрая улыбка на свете.       — Ну что, куда пойдем? — интересуется Тоору, кокетливо поправляя воротник своей белой рубашки.       Естественно, взгляд карих глаз не может не зацепиться за острые ключицы. Ойкава знает, что делает.       — Я приметил итальянский ресторанчик, — на удивление ровным голосом отвечает Сугавара, — Поедем туда на такси, потому что я хочу попробовать местного вина. Говорят, вкусное.       — Почему сразу такси? У меня тоже права есть, — как бы вскользь (нет) замечает Ойкава.       — Ой, как будто ты от вина откажешься.       — Все-то ты знаешь, — мужчина закатывает глаза, хотя на деле в нем нет и грамма недовольства. Ему льстит то, что Суга может так спокойно предугадывать его действия.       Он хочет сказать что-то еще, что-то приятное и заигрывающее. Тоору даже успевает открыть рот, но его взгляд цепляется за интересную сцену, что разворачивается за спиной Коуши.       За очень, очень интересную сцену. Прям как будто из фильма. С жанром романтическая гейская мелодрама.       Ойкава так и замирает с полуоткрытым ртом, не в силах свести взгляда с разворачивающейся перед ним картиной. Видимо, со стороны это кажется довольно забавным, потому Сугавара быстро спохватывается.       — Что там? — спрашивает он, но так и не получает ответа, — Эй, Тоору?       Ему приходится развернуться на все сто восемьдесят градусов, чтобы увидеть причину ступора своего парня. И да, небольшая заметка от Сугавары: если вас втянули в какое-то дерьмо, остаться чистым уже не получится, как ни старайся. Пусть даже это самое дерьмо — чья-то личная жизнь.       В нескольких метрах от входа в издательство стоит Цукишима. Прямая осанка, квадратные очки, одежда, как и всегда, с иголочки, однако сейчас совсем не об этом. Стоит он не один, а в компании одной прелестной особы и, знаете, несмотря на уже опустившиеся на город сумерки, она вот совсем, даже отдаленно, на Куроо похожа не была. Но коллективный ахуй Ойкавы с Сугаварой наступает в тот момент, когда дама, до этого болтавшая по телефону, заканчивает разговор и ловко сокращает расстояние между ней и Цукишимой-саном, а затем весьма однозначно чмокает его в щеку. Сие действие похоже на приветствие, но судя по тому, как неловко топчется на месте главред, оно не было чем-то привычным. Ойкава бы осмелился сделать вывод, что видится эта парочка если не впервые, то где-то во второй раз точно. Может, эта девушка его родственница? Троюродная сестра, например.       Когда Цукишима осторожно наклоняется и целует даму в губы, все имевшиеся ранее сомнения стираются в порошок.       — Пиздец, — Ойкава разочарованно бьет себя по лбу.       — Пиздец, — соглашается Сугавара.       — Пиздец, — повторяет за ними вовремя подошедший Куроо.

***

      Куроо считает, что полный игнор в ответ на искреннее признание в любви — это полная хуета. Однако именно такую тактику выбирает Цукишима после того, как Тецуро всю ночь выхаживал его, блюющего и стонущего от боли, а после пахал на втором дне командировки за них обоих, ведь с таким похмельем, как у Кея, много не наделаешь. Невыспавшийся, уставший, морально униженный, он выходит на работу уже через день, в то время как главвред берет себе ублюдский дополнительный выходной и откисает дома. Куроо чувствует себя настолько паршиво, насколько это вообще возможно. Ему хочется разбить своему начальнику табло за ту скребущую, омерзительную, просто невыносимую пустоту внутри, хочется высказать ему побольше претензий, закидать трехэтажным матом и в конце тирады с оглушающим грохотом хлопнуть на его стол заявление об увольнении.       Потому что Цукишима заслужил.       Потому что Цукишима ебанный гомофоб.       Но Куроо не увольняется, не кричит и не бьет ему лицо. Он даже нормально злиться не может, потому что он, блять, влюблен. Влюблен так сильно, что чувства распирают его изнутри, ему пора бы кричать или петь романтичные песни на манер диснеевских принцесс. А влюбленность, как известно, помогает оправдать абсолютно любую хероту, которую выкинет избранник, будь то бытовая инвалидность, косолапие, внутренняя гомофобия или...       Наличие девушки?       — Пиздец, — выдыхает Куроо.       Своим емким замечанием он привлекает внимание впередистоящих Ойкавы и Сугавары, которых, честно говоря, сначала даже и не заметил (уж простите, все внимание было обращено на Цукишиму). Оба мужчины меняются в лице, кривят губы в подобии поддерживающей улыбки, пытаются что-то сказать, но Куроо их не слышит. Вообще. Словно ему ватные затычки в уши пихнули глубоко-глубоко, да так, чтоб он оглох к чертовой матери. И глаза его начинают подводить, так как весь задний фон стремительно уплывает, а фигуры коллег размываются. В голове повисает плотный туман. Что это вообще за хуйня?       Может быть, Куроо просто не разбирается в нюансах человеческих отношений, и идти на свиданку с рандомной девушкой, так и не дав однозначный ответ своему ухажеру, — это абсолютно нормально, возможно, подобным образом поступает каждый второй. Если это действительно так, то сейчас Тецуро поступит, как самая настоящая истеричка.       Он чувствует цепкие пальцы на своем локте, когда устремляется вперед. Это Ойкава пытается достучаться до него в попытке предотвратить неизбежное. Оба прекрасно осознают, что Куроо еще миллион раз пожалеет о содеянном, но сейчас ничто не сможет его остановить. Неа, с него хватит этого ебучего цирка. В сознании всплывают воспоминания, как он не спал целую ночь, как носился с этим белобрысым ебланом, носил ему воду и аккуратно гладил по спине, помогая выблевать все содержимое желудка. Как смиренно работал за двоих в Киото, как добровольно согласился подождать ответа на свои чувства. Как терпел все это издевательство над своим влюбленным, хрупким сердечком. Вот же долбоеб, в самом деле! Надо было его смело нахуй посылать. Лицо Тецуро выражает весь спектр негативных эмоций, начиная с безобидного негодования и заканчивая злостью самого сатаны, внутри которого бурлит настоящая, искренняя, ничем не скрытая ярость с самых долбанных недров ада.       Это место сейчас взорвется.       — Куроо, не стоит этого делать, — доносится до помутненного сознания Тецуро голос встревоженного Коуши. Как мило, этот парень всегда вызывал у него только позитив.       Но в данный момент добрый совет лишь распаляет, выводит на новый уровень агрессии. Куроо ускоряет шаг, несется к "сладкой парочке" со скоростью гребаного боинга 787 и четко попадает в тайминг: Цукишима с такой непривычной для него галантностью открывает дверцу своей машины, дабы его спутница смогла усесться на переднее пассажирское. Ебливый джентельмен. Тецуро тормозит аккурат перед девушкой, закрывая той проход к авто.       Лицо Цукишимы в этот момент надо было видеть. Столько эмоций на этом граненном камне Куроо не видел еще никогда за все время его пребывания в Карасуно. Черт, да он даже с Сугаварой срался не так эмоционально, как сейчас ахуевал.       — Доброго вам вечера, — вежливо здоровается Тецуро с парочкой. Его голос хоть и кажется дружелюбным, но на деле скрипит похуже ржавых пружин в матрасе.       Цукишима молчит. Ему стыдно? Неприятно видеть Куроо? Черт знает.       За него отвечает девушка.       — Здравствуйте, — она хмурится, лишенная возможности пройти внутрь салона, но все еще сохраняет беспристрастное выражение лица.       — Я Куроо Тецуро, подчиненный Цукишимы-сана, — спешит представиться он. Все-таки, эта дама ни в чем не виновата, не стоит вести себя с ней, как последняя паскуда, — Хотел обсудить с ним некоторые рабочие моменты, но не ожидал, что мой начальник будет в компании столь чудесной девушки.       Она слегка смущается, а морщинка между ее бровей моментально разглаживается. До чего милая особа. Она щурится, поворачиваясь к блондину в надежде, что тот представит ее перед симпатичным мужчинкой. Правила этикета, все-таки. Цукишима же стоит с такой рожей, на которой чуть ли не углем написано "Какого черта ты творишь, ублюдок?" и напрочь игнорирует взгляд своей спутницы. Сверлит брюнета глазами сквозь идеально чистые стекла квадратных очков, остервенело сжимает ручку дверцы своей машины. Бесится.       — А меня зовут Айда Рико, — девушка берет инициативу в свои руки, ибо от Цукишимы хер чего дождешься, — Приятно познакомиться.       — Мне тоже! — чересчур участливо отвечает Тецуро, чем наверняка сдает уровень своего актерского мастерства с потрохами, — На свидание собираетесь?       Куроо буквально кожей может ощутить холод ледяного взгляда Кея, утыкающегося ему куда-то в район виска. Как жаль, что ему плевать на раздражение босса, ведь сам он раздражен не меньше.       — Ага, — без тени смущения кивает Айда. А чего ей смущаться? Вряд ли Цукишима посвятил девушку во все аспекты своей личной жизни, особенно в ту часть, где он прется от внимания мужчин, ага.       Уголки губ Тецуро трогает нервная улыбка. Будь он не таким вспыльчивым и более сдержанным, то вряд ли бы когда-нибудь сказал то, что собирается сказать сейчас. Слова, вертящиеся на языке, даже для него оказываются до смешного мерзкими, неприятными, низкими. Он понимает, что нормальный человек в здравом уме не станет так реагировать на свидание двух людей, пусть и один из них является его объектом симпатии. Но поделать с собой ничего не может. Да и вообще, когда это Куроо Тецуро отличался своей адекватностью?       — Айда-сан, а вы как к геям относитесь?       Цукишима перестает дышать в этот момент. Хрипит глухо, сгибается от жжения в легких и опирается на злосчастную дверцу машины, но ни Куроо, ни Айда не замечают его замешательства. Первый слишком одурманен собственной жаждой мести, а вторая обескуражена вопросом.       — Цукишима-сан вот, например, гомофоб, — продолжает Куроо, игнорируя напрочь предупреждающий кашель начальника, — А вы знали, что восемьдесят процентов гомофобов оказываются латентными геями? Как вы думаете, Цукишима-сан относится к этому числу или он нормальный?       Айда Рико тупит взгляд, не до конца понимая, что здесь вообще происходит. С подозрением изучает Куроо глазами, видимо, в попытке найти в нем намек на пранк, ведь подобные сцены просто не могут происходить на полном серьезе. Не найдя ответа на свой вопрос, она поворачивает голову к своему спутнику. Цукишима выглядит не лучше нее: потерянный, сбитый с толку и ошарашенный до глубины его паскудной души.       Тецуро с учительским садизмом надеется, что ему стало стыдно за свое поведение.       — Даже не знаю, — спустя долгую, жутко неловкую паузу подает голос Айда. Она довольно быстро пришла в себя, решив не воспринимать всю ситуацию близко к сердцу. Вот бы и Куроо научиться так делать, — А как вы считаете?       — Я уже ничего не считаю, — без малейшей запинки дает ответ Тецуро.       Он не смотрит на Рико, его взгляд приклеен к квадратным очкам. На их стекла падают светлые пряди длинной челки, а на лбу видно легкую испарину. Нервничает, гад. И правильно делает — Куроо хочет уйти красиво, да так, чтоб у Цукишимы почки отказали нахер. Между ними двумя, очевидно, повисает тяжелейшее напряжение. Они стоят около машины, словно два разъяренных волка из разных стай, готовые в любой момент порвать друг друга на клочки. Только вот у черного волка во взгляде сквозит едва заметная печаль, он почти готов заскулить от беспомощного бессилия. А белый волк раздражен до предела, в нем нет и капли сожаления. От осознания этого факта Куроо становится невыносимо больно.       — Извините, что побеспокоил, — хрипит Тецуро, обращаясь к Рико, но продолжая смотреть на Цукишиму, — Надеюсь, ваш спутник окажется законченным натуралом и после года совместной жизни не станет беспорядочно изменять вам с мужиками. До свидания.       Куроо душит злая обида, сжимает горло со всей силы и никак не хочет отпускать беднягу. Пока он разворачивается в совершенно противоположную от метро сторону, воздух окончательно покидает его легкие. Тецуро задыхается от нахлынувших эмоций, но упорно двигает ватными ногами куда-то вперед, подальше от Цукишимы, подальше от всех своих проблем и от причины его бесконечных страданий. Этот гандон за такой крошечный промежуток времени успел испортить всю жизнь Куроо, раздавив его моральное состояние, как какую-то надоедливую букашку под ногами. Конечно, все знают, что чувства — это всегда тяжело, ибо легко бывает только в детских сказках, однако спокойнее от этого не становится.       Угораздило же клюнуть на красивое личико. Лучше бы на Терушиму запал, ей богу.       Краем глаза Куроо замечает обеспокоенных коллег, все тех же Ойкаву с Сугаварой. У него нет сил отвечать на их расспросы, потому он просто отмахивается от них ленивым движением руки и продолжает свой путь хер пойми куда. Главное — дальше от этого придурка, а там разберется. Тецуро надеется, что по пути ему встретится какой-нибудь магазинчик, где по скидке будет продаваться хороший виски, с которого выносит после двух глотков. Он же уже говорил, что алкоголь всегда будет лучшим способом решения всех насущных проблем? Так вот, он сказал это еще раз, только мысленно и самому себе.       Ноги постепенно перестают функционировать от внезапно накатившей усталости. Господи, как же сильно он устал, оказывается. Вот и бессонные ночи, проведенные за работой и размышлениях о пиздеце в личной жизни дают о себе знать, убивая организм Куроо ко всем ебеням. Может, ему стоит позвонить Бокуто? Или лучше Яку, тот же не слышал этой душещипательной истории. Может, он даже расплачется.       — Стой!       Тецуро ускоряет шаг, не боясь свалиться на шершавый асфальт.       — Да подожди ты, блять!       Он не хочет его видеть сейчас. Нет, он не может.       — Я сказал, остановись!       Его довольно грубо хватают за плечо, а затем бесцеремонно разворачивают к себе. Ослабленные ноги путаются друг в друге, Куроо ведет куда-то в бок, однако удачно подставленные руки не дают ему грохнуться вниз. Цукишима держит его за плечи, сильно сжимая ткань и без того мятого пиджака. Он, наверное, смотрит прямо в его лицо, но Куроо пока совсем не готов видеть злые янтарные глаза. Вместо этого Тецуро очень по-взрослому изучает шнурки на своих кроссовках, они же, блять, такие интересные.       Слышно шум редких проезжающих мимо издательства машин, звонкие шаги случайных прохожих и тяжелое дыхание Кея, который, судя по всему, бежал за Тецуро. Надо же, как приятно.       — Какого черта? — спрашивает Цукишима сбивчивым от легкой отдышки голосом.       Хороший вопрос, обязательно обсудим его на следующем семинаре.       Куроо молчит, не имея понятия, что вообще можно ему ответить. Ты мудак? Я не хочу с тобой разговаривать? Иди к своей девушке, она, наверное, уже заждалась? Вариантов море, но ни один так и не выходит на свет. В глотку как будто насыпали мешок сухого песка, все першит и скребет, слова скатываются в комок и давят изнутри. Тецуро устал.       — Что это за дурацкая сцена ревности?       Так вот, как это видит Цукишима. Ревность. Хм, ну а что, вполне логично.       — Ты идиот, — сквозь нереальную сухость в горле выплевывает Куроо. Брови начальника удивленно поднимаются вверх, — Я не ревновал. Хотя ладно, без этого не обошлось, но суть же не в этом.       Цукишима слушает настолько внимательно, словно это не он только что сгорал от гнева на своего подчиненного. Словно не за его спиной в десятке метров стоит нихуя не понимающая девушка, которую он кинул около своей машины, чтобы самому кинуться вслед за Куроо. Словно не он вел себя, как последний мудила.       — Просто как мне еще надо было реагировать? Ты, дерьма кусок, сначала дал мне надежду своим "Мне нужно подумать", — Куроо глупо передразнивает Кея, что кажется немного забавным, — Потом напился в слюни, начал затирать что-то про неправильность и всякую такую чухню, — ему следовало бы остановиться прямо сейчас, закончить, пока не поздно, и свалить в туман, — Я, дурак тупой, думал, что ты так объяснил свою медлительность. Ну правда, я конечно не гуру отношений, но какую-никакую отдачу все же чувствовал. И я решил подождать, дать тебе немного времени. Не давить своими гейскими феромонами, типа. А потом, — Куроо переводит дыхание, потому что в горле все еще стоит огромный сухой ком, до боли давящий на стенки, — А потом вижу вот это. Серьезно, Цукишима? Пойти на свидание с девушкой показалось тебе наилучшим способом решить проблемы? Ты думал, что так вся гомосятина покинет твое бренное тело? Извини, но это не так работает.       — Я не гей, — в ответ на довольно содержательную тираду о жизни выдает Цукишима.       — Это все, что ты понял из моих объяснений? — начинает по второму кругу заводиться Тецуро, сжимая руки в кулаки.       Обоим плевать, что они стоят посреди улицы, не так далеко от входа в офис, так что любой желающий коллега может увидеть их "мило" болтающими о гействе и отношениях. Не то, чтобы кого-то из Карасуно особо удивила бы эта ситуация, просто обсуждать личные темы в общественном месте — идея не самая лучшая.       — Я устал от этого, Цукишима, — Тецуро внезапно теряет весь свой боевой запал. Выдыхает обреченно, расслабляя руки. Все еще избегает взгляда медовых глаз, — Я не понимаю, нравлюсь ли я тебе, не знаю, есть ли у меня хоть какие-нибудь шансы. С тобой ужасно сложно, знаешь об этом? Все в офисе думают, что ты законченный пидорас. Все, кроме самого тебя. Иронично, не правда ли?       Не похоже, чтобы Кей удивился этой информации. Значит, он знал или, как минимум, предполагал.       — Ты же прекрасно понимаешь, что если бы действительно был гетеросексуальным от головы до пят, то послал бы меня нахер еще на первой моей рабочей неделе, — это не было вопросом. Уверенное утверждение. Факт. Куроо продолжает давить, — Но этого ты не сделал. Я понимаю, что мы не начинали отношения, не трахались и не сосались по углам, и у меня не было права так срываться на тебя. Но, блять, я тоже не железный. Ты как жестокий хозяин — сначала подкармливаешь меня вкусной едой, а потом пиздишь ногами. Нечестно.       — Куроо, это не так легко, как тебе кажется... — в интонации Цукишимы проскальзывает намек на жалость. Его моральное состояние болтается где-то на самом дне, рядом с Куроо.       — Да что ты говоришь! — всплескивает руками Куроо, все-таки поднимая взгляд на своего босса. На лице его отражается уже знакомое Куроо чувство вины, но он этому спектаклю не верит ни на йоту, — Если бы ты оказался на моем месте, то...       — Мальчики, не ссорьтесь, на вас все прохожие уже пялятся.       К мужчинам подходит Рико. Она, похоже, оказывается единственной, кто умеет держать свои эмоции под контролем. Смешно выходит, однако.       — Я так понимаю, что являюсь третьей лишней здесь, — констатирует она ужасный факт, но при этом не выглядит шибко обиженной или оскорбленной. Удивительная женщина, — Давайте Цукишима вызовет мне такси, я спокойно уеду отсюда, а вы обсудите свои вопросы в каком-то более уединенном месте. Как вам идея?       Цукишима судорожно облизывает губы. Сглатывает. Ему безумно стыдно перед всеми людьми на свете за то, какой он долбоеб. Все, что он может, это нервно кивнуть и полезть за своим телефоном, чтобы заказать Рико машину. Он думает, что девушка предложила замечательную идею, главное только не упустить момент и собраться с мыслями. Должны же они когда-то все разъяснить.       — Да нечего нам обсуждать, — резко отрезает Куроо.       Снова тишина. Айда как-то тушуется от грозного тона брюнета, а у Цукишимы начинают дрожать руки.       — Эй, я никогда не относилась к свиданиям с парнями из Тиндера на полном серьезе. Если дело во мне, то я совсем не обижена, — пытается наладить обстановку Рико, однако терпит сокрушающее поражение.       — Ты прекрасная девушка, Айда-сан. Но все дело в трусливом очкастом идиоте.       — Куроо, я...       — Мне не о чем с ним разговаривать. Как разберется в себе, то добро пожаловать. А сейчас пусть идет нахуй. Или в пизду, не знаю уж, чего он больше хочет.       Уходя, Тецуро бросает сухое "Всего хорошего", даже не оборачиваясь.