What if...

      В студии сегодня было непривычно жарко.       Хотя в какой-то момент девушка предположила, что ей просто стало жарко после многочасовых танцев.       Занавески, которые насмешливо заигрывали друг с другом из-за сквозняка, и безумно чувственное движение предвечернего света по полу только усиливало напряжение в комнате.       Дыхание Хёнджина обжигало лицо Т/И, и было видно, что он старался не выдыхать слишком громко, учитывая то, как вздымалась его грудь, и как он слегка отклонял голову. Девушка была в том же затруднительном положении, отчаянно хватая воздух. — Н-ну, это была хорошая практика, — она оттолкнулась от него, заправляя распущенные волосы за уши, мысленно ругая себя за заикание.       Хёнджин кивнул, хотя было трудно предсказать, заметил ли он её смущение, потому что длинные волосы закрывали лицо. — Ещё раз?       Парень не знает, почему он это говорит, но он знает, что заставляет его это сказать. То, как Хёнджин держал её всего несколько минут назад, так дерзко и со страхом сделать что-то подобное впервые. Рука Т/И на его плече, и его кожа всё ещё горит, хотя её пальцы упирались в ткань рубашки.       Во взгляде Хёнджина была тоска и что-то несомненно родственное чувству запретной любви. Он знал, что совершает преступление, даже желая её простого присутствия.       Между ними всегда было напряжение, которое маячило, как назойливый комар в комнате, и никто из них не преследовал его, по крайней мере, специально.       Т/И знала, что танец был единственной возможностью, где она позволяла себе расслабиться, но одно дело — невинно раскачивать своё тело под беззаботную мелодию, а другое — прижиматься грудью к груди Хёнджина для чего-то более интимного.       Он страстно увлечён танцами и воспринимает это как произведение благородного искусства. Трудно объяснить, но Т/И также уверена, что слов не хватит, чтобы описать это. Или, может быть, она просто слишком ошеломлена, чтобы выражать свои мысли связными предложениями, потому что просто наблюдая за его танцем, девушка дрожит от волнения.       Хёнджин не просто танцует, он — музыка, а его тело — пустой сосуд, которое он наполняет этой музыкой, и иногда девушка почти уверена, что он в трансе. Парень кристально чист в своих эмоциях, когда танцует, будь то жёсткое движение запястья или нежный взмах пальцев в воздухе.       Т/И поняла это, когда впервые увидела, как он танцует в пустой танцевальной комнате, стоя за дверью и наблюдая, как он движется по полу, владея собой, любя это и заставляя её любить это. И она понимала, что есть вероятность, что девушка может разочаровать его, когда он будет с ней в паре, потому что, как бы Т/И ни старалась, она никогда не сможет быть столь выразительной, как Хёнджин.       На удивление, у него не было осуждающей стороны, если только он не судил себя, и, как бы девушка ни была поражена им, он был спокойным и без усилий непринуждённым.       Хотя их нынешнее расположение — глаза на уровне его груди, опасаясь пронзительного взгляда, а руки нежно лежат на его плече. Т/И начинает думать, что это, возможно, плохая идея. Часть её сходила с ума от близости между ними и остро ощущала его руку, обвивающую её талию. Девушка не боялась наступить ему на ногу, скорее боялась выпустить из-под контроля чувства.       Первые удары музыки мучительны, что свидетельствует о пытке, наступающей всего через несколько секунд, когда музыка нарастает, а удары становятся быстрее. Казалось, что музыка подстрекает их, создавая напряжение, которое Т/И уже не могла вынести.       Часть её хотела, чтобы музыка никогда не заканчивалась, чтобы у неё был повод быть рядом с ним.       Но следующий удар был нанесён не музыкой.       Это странное чувство, когда чьи-то губы с напором прижимаются к твоим, и Т/И слишком занята задачей задержать дыхание, чтобы не испортить момент. Хёнджин целовал её, и это было не более чем сжатые и слегка приоткрытые друг другом губы, но это казалось настоящей эйфорией.       Была ли эйфория слишком громким словом, преувеличивающее то, что они чувствовали прямо сейчас? Потому что Т/И всегда была склонна к тому, что поцелуй может считаться хорошим только в том случае, если он включает в себя язык и движения.       Но Хёнджин был дразнящим, он точно знал, что её разозлит — всего лишь мягкий прикус нижней губы, балансирующий на грани желания большего, но неуверенный в том, кто должен сделать первый шаг.       Ох, Хван Хёнджин, скорее всего, делал это специально, хоть и не было видно его озорной ухмылки прямо сейчас.       На удивление, парень оставил её с тяжёлым дыханием, которое явно выдавало Т/И, чувствуя, как будто его губы на её значительно успокоили сердце, которое стучало в груди за несколько секунд до этого. Но температура в комнате не упала.       Т/И ухмыльнулась в пол, внезапно осознавая, что музыка, под которую они должны были танцевать, давно закончилась. Теперь играет другая мелодия, более мягкая и лёгкая, как пёрышко, грациозно падающее на землю.       Но девушка оказалась так же близко к нему, как и раньше, возможно, даже ближе, чем она думала. Её конечности расслабляются, а тени на полу становятся мягче, чем раньше, неразличимы, бесцельно плавают вокруг, будто в блаженстве, что очень похоже на то, что оба чувствуют. — Ещё раз? — её голос тихий.       Вопрос кажется идеальным для ушей Хёнджина, и ему хочется уткнуться носом в шею Т/И, чтобы сдержать ухмылку.