lsd-25

тот, кто спит в твоём сознании, будет вечно молодым...

Олег терпеть не мог свою нормальность. За нее Сережа смотрел на Олега с жалостью, хотя никогда не отпускал от себя, удерживал рядом, чтобы смотреться в него, как в кривое зеркало, и вскармливать своего демона. Сережа смотрел на Олега с жалостью, но никому больше не доверял — был уязвим и спокоен, пока Олег стоял за спиной. Они тогда разбирали угнанные тачки и сбывали запчасти по чернухе, сколачивали капитал, чтоб потихоньку забивать подвал гаража огнестрелом, — зеленые, трусливые, протаптывали кривую дорожку в нехорошие люди. Олег тогда мечтал об одном — стать таким, как Сережа. Неземным. Ненормальным. Держал свою мечту, завернутую в платок, под подушкой, носил во внутренних карманах, придумывал пароли на случай кражи — мечте противопоказано попадать в чужие руки. Сережа не знал про мечту и долго мучал Олега снисхождением. После первого налета они упивались восторгом. После третьего полиция ухватила нитку и туго натянула петлю вокруг молодых шей. Пришлось потонуть в тине, разметаться по меридианам без права на переписку. Сережа залег на дно, а Олег испугался — растворился среди полосок государственных границ и отпустил по лицу шерсть, чтобы припрятать готовый фоторобот. Заваленный трофеями гараж скучал по спрятанным в кулаки стонам. // Жар сползает с люстры, как ящерица. Липкий, струящийся, он упирается перепонками в щеки и обматывает вокруг шеи склизлый хвост. Олег ощущает, как кровь заполняет его всего, до краев, горит в углах тела, полчаса назад еще такого крепкого, почти стального. Он закипает. Вдруг становится невыносимо больно, и вот-вот на коже запузырятся мерзкие волдыри. Олег взвыл кривым ртом и рванулся убежать, но это невозможно — мускулы вязкие, как сваренный героин. Секунда, и убегать не нужно — Он здесь. Растворяется боль, остывают тлеющие жилы, Его руки накрывают утомленную грудь, и каждый волосок встает дыбом, тянется к Нему, как цветы к Солнцу. Олег закатывает глаза и гибко гнется навстречу жару. – Теперь хорошо? Лучше. В миллионы Солнц лучше, чем хорошо. – Не уходи! – Олег шепчет и судорожно хватает Его за руки, которые ползут обратно вверх, в воспаленный кружок люстры. – Я не хочу без тебя. Олегу надоел чужой воздух, осточертело скитаться по чужим диванам, прыгать из окон любовниц, зубрить азбуку Морзе и стрелять по живому мясу. Он вернулся иссушенный и злой. – Надо же, – мурчит Сережа. Ему 23, он по-прежнему нервически тонкий. Олегу кажется, что он видит толчки сердца в плотных синих сосудах. Не отходя от порога, он опускается на колени, жадно вжимается лицом в снисходительно протянутые ладони. – Зачем пришел? – Ты знаешь. Сережа ласково гладит его по волосам и даже улыбается, но Олегу жутко — кровожадная муть плещется в глазах. Жизненно необходимо. – Знааю, – он вцепился ногтями и дернул до шейного хруста. Склонился к лицу и провел языком по белому ряду зубов. – Больше не уйдешь. Олег почти не дышит, ловит бриз чужого дыхания. – Не уйдешь. Шепот звенит сладким торжеством. Сережа великодушно даёт время передумать. Он стремительно отступает, совсем пропадает из виду в отражениях и стенах, и Олег подрывается. В лихорадке скитается по гладким комнатам, натыкается на углы, слышит скользящий Сережин шаг, но не видит даже тени. Спазмы бьются о стенки черепа, от страха кишки липнут к позвоночнику. Страшно не потерять — потеряться. – Больше не уйду, – дрожь срывается вместе со словами, силуэт вплыл в дверной проём. Пусто, темно, жарко. Олег щурится на вспышку лампочки. Матрас криво примостился прямо на полу, у батареи, и укрылся комом мятой простыни. Сережа опустился на него, и звякнуло что-то о доски паркета. – Ближе. Олег заметил — Сережа голый под хлопковой тряпицей футболки. Олег заметил — в его глаза насыпали песок и залили лимонным соком красную влажную слизистую. Олег помнит себя, но потом Сережа снимает с волос резинку и шепчет: разденься. А дальше — воронка, бесконечный побег на ватных ногах, дикий смех Арлекина, который рисует на щеках круги растопленной кровью. Он трясется в больном восторге, бормочет бредни и ждет своей очереди на рейс в Чистилище. – Я не хочу без тебя! Сережа смотрит на него сквозь стекло грязного аквариума, Олег колотит по нему кулаками, швыряет камни и понимает, что он сам — внутри, а за ушами плавно сокращаются жабры. За Сережиной спиной встает крылатая тень, ее перья мягко укутывают пульсирующие тела, Олег сплевывает водяную пленку и дышит полной грудью сквозь давящую боль. Морок просвечивает, как дырявый плед. Сережа жарко и твердо жмется сбоку, его взгляд путается в ресницах, губы что-то шепчут. Олег трется носом о пятно на футболке пониже сырого кадыка. По стенам ползает пернатая тень. // Таксист дал газу, едва Олег вылез с заднего сидения. Он выругался и сплюнул кому-то под ноги, огляделся и не сразу нашел среди бледных лепешек лиц выточенный птичий профиль. Здравствуй, ты звал меня. Сережа вошёл в толпу Созерцателем, туристом в городской зоопарк. Люди мажут по его лицу незрячими глазами, обходят, не прикасаясь к плечам, понятия не имеют, кому служат расходным материалом и черновиками экспериментов. Олег держится на расстоянии, лавирует во встречном потоке, не упуская из виду крупную фигуру. Чует вибрации бесплотной волны и мгновенно оказывается за плечом. – Каждая тварь, – Сережа едва размыкает губы, чтобы сцедить слова, – только выживает среди себе подобных. Только выживает, пока я — живу. Они стоят посреди людского марева плечом к плечу, Олег чуть позади, так, чтобы отвечать и вкладывать ответы прямо в кожу под ухом. – А если наоборот? Его покачивает от исходящей пульсации гнева и намертво гвоздит к асфальту. Сережа выжигает метки на человеческих лбах, пока медленно продвигается вглубь, и чем он дальше, тем проще сопротивляться ядовитой силе поверхностного натяжения, которая крутит конечности всему, что попадает в поле Сережиной системы. Олег сжал рукоять заряженного beretta 92, погладил предохранитель — выжидает, дает Сереже выйти на пустую ступеньку под вздрагивающей вывеской закусочной. Два движения пальцем, немного шума и два трупа в центре города. Тривиальный конец захватывающей истории, воздух перестанет чадить опасностью, Гром выпрыгнет из штанов от досады. Вывеска воспаленно дрожит, ещё немного и начнет коротить, разбрызгивать искры. Сережа стоит над толпой и постукивает каблуком по камню ступеней. Царь Преисподней. Он смотрит прямо в выставленное под полой дуло и облизывает губы. Олег читает с них код своей зависимости: рано. – Ты не посмеешь. – Как-как? Не посмею? Олег смотрит в упор, стискивая зубы, но это никого не пугает. Сережа мастерски сыграл открытую душу, и Олег повелся, не подозревая, что все это время узнавал только то, что было позволено узнать. С удивительной готовностью он принял птичьи замыслы и уверовал в идею. Мысль о том, что Сережа считает его своим, перевесила Божьи заповеди. Прежних богов они давно отравили, сочиняют новые законы, чтобы изнасиловать и втереть в песок. // В закуренном до отказа кубике комнаты Олег почувствовал, что упускает Его. На гладко-кожаных диванах, едва ли вменяемый, он качается в валах пространства, измученный и измотанный наслаждением. Его колотит коротким замыканием бесконечно-первый раз за ночь. Всемогущи. Неуловимы. Не хватает воображения охватить просторы владения целиком. Сережа размазывает теплое по бедру, снимает с локтя резинку. Прямой и сильный, босиком уходит к окну, пропадая из виду. – Так мало нужно, чтобы превратить тебя в овощ. Его пальцы чуть дергаются, как будто изнывают от бездействия. Он поскреб ногтями стекло и скучно выдохнул. – Тесно мне с тобой. Олег с трудом повернул голову и вгляделся в гнойно-красные отражения фонарей. Он всего лишь нормальный. Сережа никогда не забывал об этом.