Помочь, капитан?

      Можно расслабленно выдохнуть: всех тунеядцев он благополучно спровадил драить полы и оттирать грязь с окон. Правда, борьбой с пылью придется заняться самому, но что такое уборка по сравнению с кучкой недотеп, которые и швабры, кажется, в руках не держали?              Меняя грязную тряпку, Леви заодно стаскивает с онемевших пальцев прохудившиеся перчатки — настолько он был занят вытряхиванием скелетов из шкафов сырого и промозглого замка.              Осталось совсем немного: полупустой кабинет и, черт бы её побрал, коробка, до которой никак не дотянуться с его ста шестьюдесятью жалкими сантиметрами.              Недостойные мысли вроде «уйти и забыть» роются в его голове, мешая нормально раздумывать, и Леви недовольно фыркает, цокает языком, отмахиваясь от назойливой проблемы в виде непротертой аптечки на верхней полке. Будь неладен этот рост!              Приходится искать подставку для ног.              Как унизительно.              К счастью, та обнаруживается в этой же комнате. Леви чувствует, что начинает раздражаться, но ведь никто не увидит?..              Значит, можно поддаться искушению. Тем более, вытереть эту несчастную коробочку хочется на каком-то уже психологическом уровне.              Но нет — он слышит четкий солдатский шаг. И вместо того чтобы бежать, пораженно замирает, не в силах самостоятельно сдвинуться с места.              С подставкой в руках.              — Сэ-эр… — а вот и его личная паранойя.              Но Леви даже сейчас надеется на то, что она ничего не заметит.              Микаса входит в кабинет без стука, нагло распахивая дверь. Он обязательно накажет её за столь грубое нарушение субординации (её «Сэ-эр» бесило Леви даже больше внешней холодности девушки) — вот только не сегодня.              Потому что сегодня определенно лидирует она.              Откуда ему было знать, что он опозорится так явно: Аккерман снисходительно обращается к нему с одной на редкость дерьмовой фразой:              — Помочь, капитан?              На её лице — сплошное неприкрытое ликование. Будто она поймала его на самом грязном. Будто…              …будто Леви в чем-то, блять, виноват.              — Обойдусь, Аккерман.              Он таки роняет подставку, не обращая внимания на шум. Эта настырная девчонка в который раз лезет не в свое дело, а он вынужден покорно стоять, дожидаясь её «помощи».              Микаса его не слышит. Когда она вообще его слушала? Попросту — игнорировала. Вот и сейчас, даже не вставая на цыпочки, она ведет в их завуалированной игре: шарит рукой по пыльной поверхности шкафа, стряхивает грязь вниз, на голову мужчины, и нисколько не раскаивается. Более того, достает аптечку с легкостью и изящно, насколько позволяют армейские сапоги, движется ему навстречу.              А Леви ловит себя на глупой мысли о её завораживающих глазах. Глазах, в которых отражается насмешка — и что-то еще, почти неуловимое.              И нет, это не излишняя самоуверенность и желание его унизить. Преисполненная жаждой мести, Микаса растягивает губы в улыбке, и Леви даже готов признаться себе: она искренняя, неподдельная, упрямая.              Такая, которая возвышается над ним всем своим самодовольством.              — А вы забавный, когда злитесь, — о, у кого-то прорезались зубки.              Аккерман совсем, совершенно, ну никак не ожидает ответа. Или ожидает, но никогда себе в этом не признается. Можно подумать, ей есть какое-то дело до пышущего злобой коротышки.              Ей, может, и нет. Но Леви есть что сказать, когда он, сужая глаза, расставляет руки по обеим сторонам от её тела, прижимая высокомерную Аккерман к шкафу.              Тот скрипит и терпит.              Микаса сразу бледнеет, закусывая губу. Держится. Правда, это ей уже вряд ли поможет.              — А ты вообще забавная. Не боишься? — выдыхает, прикусывая влажную мочку уха. Девчонка дергается в знак протеста, а потом вдруг вся обмякает, податливо прижимаясь в ответ.              И Леви не удерживает тонкой ухмылки — только вот Аккерман хитрее и изворотливее, потому что резко подаётся вперед, опаляя дыханием шею мужчины:              — А вы целоваться тоже с подставкой для ног будете?