Серия драбблов по ГП

Категория: слэш Персонажи: СБ, РБ Рейтинг: R Предупреждения: инцест, обсценная лексика

Если бы нам совершить что-то настолько ужасное, чтобы все убежали из ада и остались одни мы. Я и сказал: отец я совершил кровосмешение.

Сириус приходит на собрание пьяный, но никто не говорит ему ни слова. Они только этого и ждут, с их-то предупредительно-похоронными минами. Стоит Сириусу оторваться от созерцания шнурков в своих берцах, как они тут же отводят глаза. За его спиной они шушукаются, кое-кто отваживается со значением похлопать по плечу, мол, сочувствуем твоему горю, дорогой товарищ. Не было ни похорон, ни тела, ни объявления в газете, но сарафанное радио работало что твой метроном. Все узнали, что Рега убили свои же, причем не просто так убили, а за трусость. Все лицемерно-добрые лица сливаются в одну образину, искаженную гримасой презрительной жалости, и Сириус рад был бы от души пробить по этой образине с ноги. Что они понимают, спрашивает Сириус, вцепившись в лацканы пиджака Джеймса и потряхивая его в такт своей обвинительной речи, что они вообще в этом понимают, какое их сучье дело? Ничего, отвечает Джеймс, белеет, вытягивается, прячется за очками, и Сириусу впервые тошно и стыдно даже перед лучшим другом. Ни папаша, ни мамаша так и не удосужились прислать ему хотя бы подобие оповещения. Забыли о нем, выбросили его за борт. Ходили слухи, что отца хватил удар. Когда-то давно, в детстве, Рег говорил, что их семья будто бы плывёт на катамаране: кажется, что движется гладко, и только снизу видно, что каждый гребёт изо всех сил. Он странные вещи говорил, младший братец, пока не стал Пожирателем и не сдох от рук своих же. Каждый вечер он скатывается в забытье по привычным рельсам; как это не без юморка обозвал Пит, правило двух Д: дешевое пойло и девчонка у стойки. Бывали просветления и у Пита. Их маленькая школьная вселенная попыталась раздуться до границ взрослого мира и лопнула, как мыльный пузырь. Джеймс, конечно, оставался с ним — соратник, друг, брат по духу, настоящий брат, не эта маленькая вольдемортовская дрянь, но стоило загнать байк в гараж, как между ним и Джеймсом вбивался клин. Не то чтобы Сириус не любил Лили, и не то чтобы она настраивала Джеймса против него, но панк хиппушку не поймёт, тут в хрустальный шар глядеть не надо. И Джеймс стал тем самым унылым женатиком, одним из сотен тысяч несчастных, которым приходится отпрашиваться, чтобы выпить с друзьями. При этом Сохатый каким-то парадоксальным образом ухитрялся оставаться довольным жизнью. Вырос из Мародёров, как из детских штанишек. Иногда Ремус пытается подсластить пилюлю его одиночества, пьёт с ним, растягивает свою пинту на весь вечер, лишь бы не дать виду, что у него каждый кнатт на счету. Может быть, Луни раздражал бы его меньше, если бы честно и откровенно признался, что нищ, как мышь церковная, и взял бы, наконец, часть дармового дядюшкиного наследства или деньги Джея, избавив всех от своего навязчивого «бедненько, но чистенько». Луни всегда держит лицо и всегда льёт елей. После «Не вини себя» и «Хочешь, поговорим об этом?» Сириус всегда шлёт его к чёрту, и Ремус всегда уходит, дисциплинированный волк, цирковая потеха. Вечер идёт согласно сценарию. Сириус уже не раз припал к любимой отраве: Портативный Омут памяти на дне каждой бутылки Огденского. Подумать только — с виду все бутылки одинаковые, а воспоминания разные. Комната кружится, сливается в одно сияющее люминесцентное пятно, крупье уже запустил рулетку, и он, как шарик, катится, катится, пока не попадает на зеро и не проваливается в прошлое, в Нигде-и-Никогда, в котором они с братом не выросли и не возненавидели друг друга. У Сириуса есть своя персональная лесенка в ад, о семи ступеньках. Семь раз всего. Семь поводов удавиться. Каждый раз с дракой, с руганью, через унижение. Только потом Сириус понял, что брату это и нравилось. Рег всегда нежничал сильно после, жался к нему, как девчонка, и Сириус вяло отмахивался — иди, мол, в свою комнату, придурочный. Никогда не уходил, будто бы знал, что в эту ночь мамаша с папашей не заглянут в комнату к ненаглядному младшему сынку пожелать сладких снов. В последний раз Сириус предложил Регу сбежать к Поттерам вместе. Рег вытер бедра простынёй, встал, шатаясь, крутой и гордый — откуда что берётся. Сказал, что Сириус трус и предатель, и ему должно быть стыдно. Выкатился из комнаты под «Канай отсюда, отлижи мамане, пидрилка!». Трусы свои забыл; Сириус, уходя из дома, надел их на голову бюсту какого-то особо паскудного мага прошлого, стоявшему в гостиной близ рояля. А теперь Рег умер. Вот, собственно, и сказочке конец. Сириус закрывает глаза, просит у Мерлина хотя бы кусок сна, но сон не идёт. Кто виноват в том, что Регулус струсил? Кто позволил ему пойти на поводу у мамаши с папашей и получить клеймо на руку? Он думал, что семь ступенек поднимут их над семьёй и над факультетской враждой. «Никто ни к какому родственнику по плоти не должен приближаться с тем, чтобы открыть наготу, это беззаконие», — говорит Сириус, обращаясь к вешалке перед тем, как отключиться, и та сочувственно кивает головой. *** Первый глоток будет самым трудным, это Регулус знает наверняка. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох. Если бы Сириус видел его сейчас, он гордился бы им.