Сombustion

Томми смотрит прямо под себя на матовую поверхность лавового озера. Он знает, насколько горячо и опасно это вещество, но сейчас его это нисколько не пугает. А под ногами - будто не озеро, а целое море, оно сияет, булькает и тихонько шипит. С края скалы отламывается маленький кусок незеррака и, пару раз стукнувшись о выступы в скале, падает вниз. Томми смотрит, не отрываясь, не дыша и, кажется, даже не моргая. Здесь все такое раскаленное, но ему все еще так холодно. С самого первого дня своего изгнания Томми не может согреться. Свою первую ночь он провёл в палатке, кутаясь в тонкое одеало и плача. Слезы немного греют. Он плакал от злости и обиды, а ещё от съедающего заживо холода. И с каждым днем он становился все сильнее. Ночи сменяли друг друга и повторялись - Томми все так же не спал, только теперь его медленно ломало отчаяние и чувство одиночества. Со временем он понял, что холод идет не снаружи, а изнутри. Это ещё неприятнее. Таббо все не приходил. Никто не приходил. Томми видел рядом с собой только одного человека - Дрима. Даже Гостбур куда-то запропостился, оставив подростка в полном одиночестве. Дрим не считается. Они ведь все равно не друзья и оба это прекрасно понимают. Так ведь? Томми знает, что при первой возможности воткнет ему нож в спину. Дрим тоже это знает. Но все равно остаётся, все равно разговаривает с Томми, и холод становится чуть слабее, словно лёд где-то в области желудка начинает медленно подтаивать. А потом все тело будто пронзают ледяные шипы, возвращая чувство одиночества и напоминая, в каком положении находится Томми. И так каждый раз. Каждый чертов раз... Томми делает все возможное. Он строит более широкую дорогу, он...он и не может ничего сделать. Его приглашения все единогласно решают игнорировать. Так ведь? Все просто объединились против несчастного изгнанника, да?! И в какой-то момент виноватым становится не Дрим. Почему все эти люди, которые наблюдали за тем, как Томми насильно уводят из родных земель, сейчас болтаются где-то вместо того, чтобы хотя бы прийти поздороваться?! Из-за них его руки постоянно дрожат от холода? Из-за них он не может нормально спать? И ради них он из кожи вон лезет, пытаясь хоть что-то сделать, чтобы чувствовать себя менее одиноким? Нет, все не так. Они ведь не виноваты в том, что Томми решил поджечь дом Джорджа? Они ведь не виноваты в том, что ничего не смогли сделать против Дрима? Тогда кто несет за все это ответственность?! Томми сидит на краю скалы из незеррака, свесив ноги вниз, к лаве далеко внизу, так, словно на качелях качается. На ментальных, разве что. Томми все еще смотрит вниз. По лицу медленно стекает одинокая капелька пота - он и не почувствовал, насколько в Незере жарко. От холода внутри все застывает. Интересно, а они вообще узнают, если Томми умрет? Интересно, им будет жаль? Интересно, будут ли они винить себя? Интересно, смогут ли они спокойно спать? Интересно, устроят ли ему похороны? Интересно, будут ли они плакать? Интересно, почувствуют ли они этот мерзкий душераздирающий холод? Интересно, будут ли они страдать? Интересно, будут ли они сожалеть? Томми в любом случае не узнаёт, и ему остаётся лишь надеяться, когда он медленно встает и замирает на самом краю. Снизу веет нестерпимым жаром. Томми надеется, что наконец сможет согреться. Сейчас лавовое озеро под ногами кажется таким соблазнительным. Он так хочет наконец ощутить тепло вместо огромного куска льда внутри. Томми в последний раз оглядывается по сторонам, оторвав, наконец, взгляд от желанного огня, и его волной окатывают сомнения, постепенно перерастающие в страх. Неужели последним, что он увидит, будет Незер? Эти уродливые красноватые скалы и острова и странные существа...Неужели он даже не сможет увидеть солнце, луну и звезды в последний раз? Больше никогда не заглянет в самую глубину рассветного неба и не увидит восхитительный закатный градиент? Никогда не ощутит на своём лице капли дождя? Никогда больше не будет ловить языком медленно падающие с неба снежинки? Никогда больше не сможет отдохнуть под кронами деревьев или опустить босые ступни в прохладную речную воду? Никогда больше не увидит Гостбура или Фила? Фанди? Ранбу? Джека? Эрета? Квакити? Ники? Таббо?.. Так ли он хотел умереть? В одиночестве, тихо и бесславно? Покончить с собой? Сгореть заживо? Может, у него ещё есть шанс? Может, он сможет дать отпор, выстоять, вернуться, и его примут, раскаятся, и все станет как прежде? Он вернет свои диски...Черт, он ведь даже не сможет больше никогда услышать звучание своих дисков... Томми боится боли. Ему страшно. Сгорание заживо - невероятно болезненная процедура. Томми боится смерти. Он не знает, что его ждет после. Даже если Гостбур рассказывал, что после смерти нет ничего. Ведь ничего - это ещё страшнее. Томми был уверен, что не вернется на сервер в виде призрака. Он и не хотел бы этого - он слишком устал, а существование призрака так просто прервать нельзя. А что, если он действительно станет призраком? Тогда ему придется страдать вечно? А что, если он потеряет память, как Гостбур, или ещё что-то похуже? Интересно, а смерть в лаве считается утоплением или сгоранием заживо?.. Что?! Ну и бред. Томми снова смотрит вниз. Теперь он вообще ни в чем не уверен. Он вздрагивает от новой резкой волны холода - да что же это такое?! Как он ещё не умер? Почему ещё не замерз насмерть? Такая смерть была бы очень медленной. Томми так устал мерзнуть. Томми так устал чувствовать это. Сомнения выветриваются из его головы, когда он видит внизу лаву и чувствует поднимающееся от неë тепло. Он сможет согреться, он наконец сможет согреться, и все его страдания в кои-то веки прекратятся. Так ведь? Томми вздыхает и закрывает глаза. Делает шаг вперед. Этого оказывается достаточно.