Louder than bombs

Хонджун сидел за своим компьютером в больших наушниках, в которых на всю громкость на повторе играл бит, который Хонджун пытался доработать уже который день. И которую ночь. Но ни вдохновения, ни сна не приходило. С каждым часом мысли становились всë мрачнее с каждой минутой и было всë сложнее заглушить их громкой музыкой. Мысли о том, что он всех задерживает потому что никак не может собраться с мыслями. Мысли о том, чем он будет платить за аренду квартиры. Мысли о том, сможет ли он сегодня впихнуть в себя хоть кусочек еды, и будут ли на еду деньги. Сколько бы Хонджун ни пытался, ничего не получалось. Мелодия не ложилась, бит казался сырым, а лирика даже не была начата. Хонджун тяжело выдохнул, прикрывая глаза. Он сжал в одной руке ручку, другой сминая уже который лист, на котором не было ни одного внятного слова, только непонятные линии и слоги, никак не желающие ни во что складываться. В голове одновременно пусто, и в то же время там полно мыслей. Но не полезных и продуктивных мыслей, а тех, которые Хонджун старался гнать изо всех сил. Хонджун стянул наушники, ставя бит на паузу. Комната погрузилась в тишину. Было темно: три часа ночи никогда не были самым громким временем суток. Только иногда мимо проезжала редкая машина, отбрасывая тень и свет от фар. Но машины как быстро появлялись, так же быстро и исчезали, снова оставляя наедине со своими мыслями. За окном шëл снег. Белые снежинки буквально светились в жëлтом свете уличных фонарей, пролетая мимо, к земле, где они ровным слоем устилали землю. Хонджун подошëл к окну. Вокруг снова было тихо. Ни машин, ни прохожих, ничего. На земле на восемь этажей вниз не было ни одного следа, только ничем не запятнанный девственно-чистый снег. Если в него упасть, снег окрасится красным. Кровь и снег, алое и белоснежное, красивое сочетание. А самое главное там, внизу, спокойно. Ни одного звука, ни одной мысли. Хонджун открыл окно. В лицо тут же устремился холодный ветер, кожу покалывали ледяные снежинки, вокруг сразу же запахло свежестью. Даже без преграды в виде окна на улице было тихо и спокойно. Хонджун хотел чтобы и в его мыслях было так же спокойно. Чтобы не терзали сомнения, чтобы не было страхов, чтобы пропала вся тревога. Но это было невозможно, только если окунуться в это спокойствие с головой. Хонджун залез на подоконник. Он был холодный, но Хонджуна это не волновало. Совсем немного, всего пара шагов, и он наконец сможет успокоить свои мысли. Послышался едва слышный щелчок, но Хонджун не обратил на это внимания. Его заворожил танец маленьких снежинок, которые упали на его раскрытую ладонь. Он потянулся вперед, стараясь поймать ещë. Вторая рука тоже потянулась навстречу маленьким земным звëздочкам. Хонджун шагнул вперëд, балансируя на самом краю, и поднял голову к небу. Белоснежное на иссиня-чëрном. Тоже красивое сочетание. Но не такое как алое и белоснежное. Хонджун хотел сделать ещë один шаг навстречу долгожданному спокойствию, но почувствовал резкий рывок, на его талии сомкнулись чьи-то тëплые руки. Кто-то за его спиной что-то говорил, но Хонжун не слышал, всë ещë глядя в тëмное небо. – Хонжун… – наконец донеслось до его сознания. Внезапно, чужие руки оказались вовсе не чужими, а незнакомец был вовсе не незнакомцем. – Хонджуни, вернись. – в голосе слышалась паника и отчаяние. – Пожалуйста, услышь меня. – Хва-хëн… – прохрипел Хонджун, прикрывая глаза. – Ты со мной. Слава всем богам. – кажется, Хонджун услышал, как Сонхва шмыгнул носом, но не был уверен. – Ты меня так напугал… – его голос дрожал, а руки вцепились в Хонджуна мëртвой хваткой. – Прости, хëн. – чувство вины тут же заполнило все мысли. – Всë хорошо. Главное, что ты жив. Остальное не важно. – Сонхва глубоко вдохнул, выдохнул и немного разжал руки, чтобы повернуть Хонджуна к себе лицом. Сонхва выглядел до ужаса напуганным, в его глазах стояли слëзы, а его руки так и не перестали трястись. – Я так боюсь, что потеряю тебя, Хонджун. – тихо сказал он, глядя глаза в глаза. – Почему? – Ты мой самый дорогой человек. Без тебя моя жизнь станет совсем пустой. – Хëн… Сонхва только крепко обнял Хонджуна, и всë шептал о том, насколько Хонджун ценен, особенно для него, для Сонхва.